Дела давно минувших дней. Часть 2

      Надюха Чазова была самой обычной деревенской бабой, крепкой, необразованной и по-крестьянски хваткой. Даже неумение читать и писать не мешало ей. В Смоленск переехала недавно, в сорок четвёртом, когда в её родном селе стало совсем бедственно. Молодую вдову с двумя детьми отпустили, председатель колхоза махнул рукой, сказал, что может где на завод пристроится и то на хлеб детям наскребёт да и выдал ей паспорт. И Надюха не подвела, действительно пошла на завод. Деньги конечно не большие, но копеечка к копеечке и жить можно. А потом и грядочки кое-какие вокруг барака, где ей комнату дали, разбила. Вот уже и капустки немного, морковочки. А в сараюшку курей поселила пяток штук. В общем, как женщина деревенская, Надюха и тут обосновалась с некоторым деревенским шиком.       Сейчас же женщина сидела подавленная и даже напуганная. Теребила не очень чистыми пальцами край платка и шмыгала носом.       – Что случилось с ней? – тихо спросила Анна Петровна.       – Секундочку, сейчас сама расскажет, – кивнул Порфирий Иванович и подошёл к женщине.       Он начинал работать в уголовном сыске ещё до революции, пережил смену власти, голод, войну и всё так же каждый день начинал с того, что приходил сюда. Что-то, а слушать Порфирий Иванович умел хорошо, что называется жизнь научила.       – Ну-ка, Надюша Илларионовна, расскажи-ка нам с Анной Петровной ещё раз, что там вышло, – вкрадчиво сказал он.       Женщина нервно икнула, кивнула головой в знак согласия и снова завыла.       – Ну вот, – всплеснул а руками Анна.       – А это ничего, Аннушка, сейчас Надюша поревёт, тоску свою выплеснет и расскажет, – заверил её старший коллега.       Иметь дела с кликушами подобными Надюше Илларионовне Аня категорически не любила. Толку от них было мало, а вот шума много. Но что поделать? Приходилось терпеть. Аня села на рассохшийся деревянный стул, кажется переживший не только революцию, но и войну с Наполеоном. И принялась ждать.       В общем-то Порфирий Иванович был прав, женщина повыла пару минут, потом сняла с головы платок, утерлась его краем и как ни в чём не бывало сказала:       – Дуняша пропала.       Тогда всё началось с Дуняши, младшая из детей Надьки Чазовой, пятилетняя Дуняша играла во дворе. А чем заниматься детворе когда мать на работе, а старший брат носится где-то по улицам с ватагой ребятишек? Она бы тоже побегала с ними, да вот брат был на пять лет старше и считал себя вполне взрослым, а взрослым не положено возиться с ребятнёй. Вот Дуняшка и играла днём во дворе, дожидаясь когда мать придёт с работы и покормит её.       За два дня до своего исчезновения девочка пришла вечером домой довольнёшенькая и показала маме свою находку – жёлтенькое колечко. "На улице нашла" – доверительно сообщила она матери. Та посмотрела: колечко как колечко, крупное, даже красивое. Примерила, но нет уж очень большое. Насколько уж у Надьки пальцы не тонкие, а это даже ей велико. И мать легкомысленно разрешила девочке с ним играть. Из-за того колечка потом ссора вышла, когда под ночь с улицы вернулся старший сын Матвейка.       – Ма, да ты посмотри чем она играет! Дай лучше мне, я на картошку обменяю!       Матвей был парнем для своих лет шустрым и сообразительным. Успел и в колхозе горя хлебнуть, и в городе, когда только-только обживались тут. Пару раз бывало и впрямь менял кое-что из вещей на рынке, то на крупу, то на кусок баранины на косточке. Не много, но и это выручало семью. Но тут Дуняшка завыла такой белугой, что Надя сказала решительное "нет!".       – Ма, ну это же глупо! Повоет и перестанет, можно подумать, что впервые, – возмущался Матвей.       – А я сказала нет! У девки и без того из игрушек пара рваных ботиночек, да старый сундук. Дай девке поиграть колечком, надоест, вот тогда и поговорим.       Вроде бы Матвейка послушался да и отстал от сестры. Да только ночью Дуняшка опять зашлась в плаче, оказалось, что брат подождал когда малая уснёт, да колечко-то и тиснул. Но не учёл, что спала девчонка чутко и тут же проснулась.       – А на следующий день Дуняша гулять утром ушла, а домой не пришла. Ночь я ждала, а её всё нет. Утром соседей собрала да и пошла искать, и ведь нет нигде, и ребятня говорят, что только день назад утром её и видели, – закончила свои объяснения женщина.       Порфирий Иванович походил по кабинету, словно о чём-то раздумывая. Потом подошёл к женщине и, склонившись к самому её лицу, спросил:       – Что за кольцо было?       – А? Да жёлтенькое такое, обычное. Ну жук там какой-то нарисован. Дуняшку больше жук тот и заинтересовал.       – Жук, говоришь? Расскажи-ка мне, что там за жук был?

***

      Надюху опросили и отпустили, в общем-то слушать её завывания, которые она выдавала с завидной регулярностью, не хотел никто. Порфирий Иванович стоял у окна, прижавшись лбом к давно не мытому стеклу и вид имел самый несчастный.       – Может заигралась? Убежала да и заблудилась? – робко поделилась своими мыслями Аня.       Более опытный коллега её оптимизма не разделял, вся его жизнь говорила о том, что надеяться на лучшее конечно можно, но эта надежда всегда так обманчива.       – Я сказал ребятам, кто улицы патрулирует, чтобы к девочкам её возраста тоже присмотрелись. Только у нас тех ребят... Сама же понимаешь.       Конечно она понимала, а что тут было не понять? Только отгремела война с фашистами, только жизнь начала походить на жизнь. Да и начала ли? Банда уголовников терзала Смоленск уже без малого полгода, нападая то на кассу при швейной фабрике, то на сберегательный банк, а то и на магазины. Вычищали всё до копеечки, да и ладно бы просто вычисляли, а ведь и трупы за собой оставляли. Давеча на магазин промтоваров напали, всю выручку дневную унесли, товар кое-какой, да продавщицу Тоню Крюкову застрелили. А у ней трое детей сиротами остались. И поймали бы их уже раз десять, да не хватало сотрудников. Мужчин после войны не так уж много осталось в Смоленске. Вот и кто пойдёт девчонку искать, если все мерзавцев ловят?       – Ну где-то же она должна быть? Дети не исчезают сами по себе, – немного раздражённо сказала Аня. Порфирий Иванович пожал плечами:       – Не исчезают. Зато тонут в реке, падают в колодцы, а то и бродячий цыганский народ ворует. Девчоночка махонькая, под таких копеечку лишнюю любой сердобольный кинет.       – А кольцо? – робко спросила Аня.       – А с кольцом непонятки выходят. Колечки просто так на улице не валяются, кто-то обронил его. Надюха – баба простая, о том, что колечко то из золотишка она и не подумала. А вот пострел её старшенький подумал. Какой из этого вывод?       Аня на это тоже обратила внимание, уж больно пацану то колечко нужно было. Мальчонка вряд ли развлечения ради у сестры игрушку пытался умыкнуть.       – Знает чьё оно?       – Может быть... А может и нет.       Пояснять свою мысль Порфирий Иванович не стал. Он считал, и не без основательно, что хорошему оперативному сотруднику не плохо бы и свою голову иметь на плечах. Анна Петровна должна была кое до чего своим умом доходить. "Глупых учить – только время терять" – любил он говорить. И в этом Аня была с ним абсолютно согласна.       – Пойду до Днепра пройдусь, может где чего и увижу, – вздохнула Анна.       Река была широка и коварна, вроде бы вот она спокойна и нетороплива, а шаг в сторону и не заметишь как подхватит течением. А там либо сил найдётся чтобы выплыть, либо поминай как звали. И это не считая протоков и ручьёв, выпадавших в Днепр, тех вообще по Смоленску раскидано не меняет. Вроде бы кое-где корова вброд перейдёт, а ребёнку много ли надо?

***

      Надя Чазова ходила в отделение милиции как на работу: каждое утро и каждый вечер. Сначала спрашивала, потом приходила, молча смотрела, кивала головой, мол поняла, что новостей нет, и уходила. А им и впрямь не чего было ей сказать. Дуняша Чазова исчезла как в воду канула. Хотя может и впрямь в воду.       Они прочесали все берега как большой реки, так и речушек. Просмотрели все колодцы на улице и двух соседних, проверили овраги, может упала где, да ногу сломала и не может вылезти. Но нет, Дуни нигде не было, как не было нигде и того кольца.       – Я вот всё думаю: кто на кольцо рисунок с жуком помещает? – как-то спросила Анна, которой эта история никак не давала жить.       Порфирий Иванович оторвался от какого-то отчёта, который в тот момент заполнял, внимательно посмотрел на девушку, и сказал:       – А то не простой жучок, Анечка. Помнишь, я Надьку-то попросил нарисовать? Баба она не образованная, а нарисовать чуток может. Так вот жучок этот называется скарабей. Сейчас конечно никто таких колец не делает, а вот раньше... Давненько это было, Анечка, ещё до того октября... Ну ты меня понимаешь. Хоть мы гимназиев и не кончали, но кое-что тоже выучить успели. Так вот знак то египетской. Колечко-то старенькое, до революции деланное. Так-то, Анечка.       Анна Петровна глубоко задумалась, старое украшение, ещё дореволюционное. Откуда оно на Смоленской улице? И куда же пропала девочка? К сожалению ответов не было ни у неё, ни у Порфирия Петровича.