Глава 2

Эпиграф: «Меня трудно найти, легко потерять и невозможно забыть…» Совещание закончилось, но в воздухе еще витал призрак бойни. На огромном экране переговорной «Токио» застыл последний слайд презентации Марка Заславского из отдела маркетинга — какой-то жизнерадостно-идиотский коллаж с улыбающимися инфлюенсерами на фоне чего-то розового и пушистого. Марк, креативный гений с замашками провинциального денди и в пиджаке на размер меньше, чем требовала его растущая самооценка, только что был публично выпорот. И экзекутором, разумеется, была она. Анжела Кошкина, глава PR, сделала это с изяществом хирурга и улыбкой стюардессы бизнес-класса. Она не повышала голоса. Она просто задавала вопросы. «Марк, очаровательная концепция. А вы просчитывали охват при таком бюджете?» «Марк, эти блогеры прекрасны, но их аудитория — девочки тринадцати лет. Они точно купят наш новый глянцевый продукт для женщин 25+?» «Марк, а нет ли ощущения, что этот слоган… э-э-э… немного похож на рекламу подгузников трехлетней давности?» К последнему вопросу Марк был бледен, как полотно, на котором он собирался рисовать свой очередной шедевр. Патриарх благосклонно кивал каждому слову Анжелы. Победа. Чистая, дистиллированная, без примесей. Анжела обожала этот вкус — терпкий, с металлическим привкусом адреналина. Она вышла из переговорной, и цокот ее лабутенов по керамограниту прозвучал как салют в честь только что выигранной битвы. У нее сегодня было настроение «Клевер» от Van Cleef and Arpels на запястьях и «уничтожать» в глазах. Идеальное сочетание. Проходя мимо ассистенток, щебечущих у кулера, она одарила их мимолетной улыбкой. Девочки замолчали и испуганно втянули головы, словно черепахи. Правильно. Боятся — значит, уважают. В их мире это были синонимы. Ее цель — кофе-машина, этот оазис и одновременно ристалище, где заключались союзы и плелись заговоры. И, конечно, он был уже там. Словно ждал. Илья Воронцов, коммерческий директор, Волк с Уолл-стрит местного разлива, прислонился к аппарату с видом хозяина жизни, лениво помешивая свой американо в крошечной чашечке. Костюм от Tom Ford сидел на нем так, словно его в нем родили. От него пахло дорогим парфюмом, деньгами и опасностью. Таким мужчинам женщины либо бросаются на шею, либо переходят на другую сторону улицы. Анжела предпочитала третий вариант — целиться ему между глаз. Фигурально, разумеется. Пока. «Это было красиво, — сказал он, не поворачивая головы, когда она подошла. Его голос был низким, с той самой хрипотцой, которая заставляла трепетать секретарш и напрягаться конкурентов. — Почти жестоко». «Просто профессиональное выгорание чужих иллюзий, — мурлыкнула Анжела, выбирая на сенсорном экране двойной макиато. Она чувствовала его взгляд на своем затылке. — Кто-то же должен заниматься санитарной обработкой офиса от креатива для бедных». Машина зажужжала, наливая ей порцию кофеина и легальной агрессии. Илья повернулся. Его глаза, серые, как штормовое небо, изучали ее без тени стеснения. «Бедный Марк, — усмехнулся он. — Ты разделала его, как свежего тунца на рынке Цукидзи. С блеском в глазах. Твои котировки сегодня взлетели до небес». «Мои котировки всегда на высоте, Воронцов, — она взяла свой стаканчик. Горячий пластик обжигал пальцы. — В отличие от некоторых, чьи активы вчера просели на сделке с типографией». Укол достиг цели. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то хищное. Попала. Он сделал шаг к ней, вторгаясь в ее личное пространство ровно настолько, чтобы это еще не считалось нарушением, но уже вызывало бы дискомфорт у любой другой женщины. Но не у нее. «Ты все знаешь, Кошкина, — тихо произнес он. — Иногда мне кажется, что у тебя в каждом кабинете по жучку. А может, ты и есть главный жучок этого издательства. Редкий, экзотический, ядовитый». Они стояли так близко, что она могла уловить нотки кожи и табака в его парфюме. Этот запах сводил ее с ума и бесил одновременно. Он был слишком… мужским. Первобытным. Неуместным в этих стерильных стенах. «А ты, Илья, не меняешь тактику, — так же тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Все тот же напор. Та же уверенность, что тебе все позволено. Думаешь, если у тебя контрольный пакет мужского обаяния, все остальные — миноритарные акционеры?» Он рассмеялся. Коротко, глухо. «Только с тобой, Ангел. Только с тобой приходится играть на повышение. Все остальные продаются слишком дешево». Слово «Ангел» из его уст звучало как самое грязное ругательство и самый желанный комплимент. Напряжение между ними можно было резать ножом для бумаги. Мимо прошла стайка дизайнеров, они мгновенно замолчали и ускорили шаг, почувствовав это электрическое поле. Анжела первой отвела взгляд. Игра затягивалась. «Хорошего дня, Воронцов, — бросила она, разворачиваясь на каблуках. — Постарайся никого не съесть до обеда». Она шла к своему кабинету, чувствуя, как его взгляд сверлит ей спину. Она не обернулась. Она села в свое кресло, сделала глоток обжигающего макиато и только тогда позволила себе выдохнуть. Черт бы побрал этого Воронцова. Единственный мужчина в этом здании, который не смотрел на нее со страхом или вожделением. Он смотрел на нее как на равную. Как на достойного противника. И это, признаться самой себе, было невозможно забыть.