Глава 1.

Взгляд Какаши задержался на заходящем солнце, исчезающем за горизонтом. Он всегда любил закаты, то, как небо окрашивается в оранжевые, розовые и фиолетовые тона. Именно простая красота мелких вещей приносила ему покой. И снова призыв к войне окутал деревню мраком. И снова членов его клана призвали на передовую, где шли самые ожесточенные бои. Его кулаки сжались вокруг красного свитка – цвета жертвоприношения. Вместо него они попросили десять его людей. Как будущему главе клана, ему была гарантирована безнаказанность от ужасов войны, но он всегда прислушивался к призыву. Поскольку его долгом как лидера было сражаться бок о бок со своими людьми, товарищами – так называемыми низкорожденными шиноби. Его губы скривились при этой мысли. Низший по происхождению, как будто каждая жизнь не была драгоценна. — Хатаке-сан, вам не кажется, что пришло время подумать о невесте? Какаши не обернулся на голос. Дедушка, один из старейшин Хатаке. Он был старейшим в их клане – единственным долгожителем. Клан постоянно приставал к нему, умоляя остепениться, найти жену, завести несколько щенков – как будто двадцать три года – это тот возраст, когда можно начинать беспокоиться о таких вещах. Но клан смотрел на это иначе. Двадцать три года, хотя по большинству стандартов они были еще молоды, считались возрастом для активного шиноби. — Никогда не знаешь, когда может случиться трагедия, а клан, лишенный наследников, очень уязвим, — говорили они. Какаши вздохнул, лениво указывая на тренировочное поле, где маленькие дети кувыркались в траве, а седовласые ветераны сидели неподалеку, опираясь на свои трости. Он задавался вопросом, кого из десяти из них деревня хотела отправить именно к нему. Криво усмехнувшись, Какаши поддразнил его. — Дедушка, оглянись вокруг. У нас их более чем достаточно. — Щенки и окаменелости, но ни у кого нет настоящих зубов, — сухо перебил его старик. —Мы с тобой оба знаем, что эти мальчики не волки, а просто овцы в волчьей шкуре. Какаши склонил голову. Кровь застыла у него в жилах. Слова старика были тяжелы, как балласт на плечах. В то время как Какаши уклонялся от вопросов, отделываясь колкостями и безмолвной мольбой к ками дать ему еще немного времени. Он знал. Они все знали. Их клан вымирал, новой крови не было, только старики и младенцы. Самыми крепкими мужчинами были те, кто был старше его отца, а дети – младенцы. Младенцев его отец отказался отправлять на бойню, отправив вместо них своего единственного сына. Деревня презирала этого человека, поскольку он, в отличие от других кланов, посылал мало людей. Но Хатаке были небольшим кланом, неспособным предоставить десятки солдат, как некоторые другие крупные кланы. Когда они впервые увидели Какаши, то отнеслись к нему так, словно он был еще одним привилегированным наследником, которому суждено было умереть слишком рано. Пока они не увидели, каким на самом деле был Хатаке на поле боя. Тогда они потребовали большего, но его отец отказался. Не все члены клана были созданы одинаковыми — Какаши был редкостью, и он был всем, что мог предложить его отец, кроме самого себя. Его соплеменники, еще не достигшие зрелости или у которых давно истек срок годности, не годились для войны. Он повернулся, прищурившись, к старейшине, которого клан называл просто дедушкой, Какаши не был уверен, что у этого человека было имя. — Если бы дело дошло до этого, я уверен, что отец мог бы произвести на свет еще нескольких. Морщинистое лицо старейшины осталось невозмутимым. Какаши виновато усмехнулся своей неудачной попытке пошутить и почесал затылок. Его отец не показывался в деревне с того дня, как навлек позор на себя и клан, публично бросив вызов Хокаге и оскорбив старейшин деревни. Он обвинял их в плохом руководстве — в том, что они отправляют детей на войну, в могилу еще до того, как у них выпадет первый зуб. Какаши вздохнул. Этот человек был упрямым, бестактным, но он не был неправ. Больше всего Какаши боялся, что уход его отца во тьму был признанием поражения. Тихая капитуляция перед волей деревни и ее устаревшими представлениями о жизни и войне. Глубоко внутри, в укромных уголках своего сознания, Какаши боялся, что позор станет концом его клана…, а его смерть – концом его отца. Было время, в его мятежной юности, когда Какаши пытался бороться с тем, чего от него ожидали – стать кем-то большим, чем он уже был по мнению деревни, – еще одним из их любимых жеребцов. Он боролся с жизненными сложностями и тяжестью своей судьбы. Но одна истина оставалась неизменной: продолжение рода волка должно было быть хотя бы для того, чтобы сохранить жизнь стае. — Хорошо, как насчет этого, старик: женюсь на первой красивой девушке, которая сделает мне предложение во время прощания с шиноби, — сказал он с ухмылкой. — Как гласит традиция, ей нужно только предложить мне цветок нашего клана – кизил. Дедушка бросил на него испепеляющий взгляд. Какаши рассмеялся, сначала игриво, но затем мягкий звук его голоса стал мрачным. Они оба знали горькую правду: ни один шиноби или гражданский не осмелился бы вручить цветок Хатаке, даже если бы ему за это заплатили. Ни разу с тех пор, как его отец впал в немилость. Ни разу с тех пор, как Какаши отказался опровергать заявления своего отца. Улыбка Какаши угасла. — Мы начнем процедуру бракосочетания между кланами, когда я вернусь с фронта. Возможно, кто-нибудь из соседей подберет пару... Какаши не отрывал взгляда от заходящего солнца. Его кулаки сжали ткань его серо-стального хаори. Это была его последняя упрямая попытка сопротивляться. Он был уверен, что вернется. — Да будет так, глупый мальчишка. — старик мрачно кивнул. — Постарайся выжить. Следующая битва будет нелегкой. Я слышал, что этих ниндзя из Кумо хорошо кормят и ваша молния не будет представлять собой ничего особенного для армии пользователей естественного освещения. Губы Какаши изогнулись в улыбке, когда последний луч света скрылся за горизонтом. — Тогда это хорошо, — пробормотал он, переводя взгляд на олдманов. — Я владею всеми пятью природными чакрами... Не так ли, дедушка? Серебристые глаза встретились с усталыми глазами старика, видевшего слишком много кровопролития. Какаши не подозревал, что его когда-то серые глаза светились бледно-янтарным светом, скрытым в глубине. Старик сжал трость. Вдалеке кучка маленьких детей в перерывах между взрывами смеха завыла в унисон. Их радость разносилась над дикими полями на территории Хатаке, когда солнце поменялось местами с луной. Какаши почувствовал это, и в его груди шевельнулось желание защитить тех, кто был ему дороже всего. Словно барабан, бьющийся у него под ребрами, это был серебряный волк. Кровь Хатаке снова выступит на войну.

***

Сакура крепко прижалась к Ино, своей лучшей подруге и спасательному кругу, в момент, который показался ей слишком тяжелым. Она впервые присутствовала на прощании с шиноби. Небольшая дорога, ведущая в лес, была забита людьми. Коноха находилась в состоянии войны почти три десятилетия. Теперь, в очередной раз, пришло время отправить в бой больше своих воинов с благословения деревни, с тяжелыми сердцами и грузом бесчисленных безмолвных молитв. Сердце Сакуры словно камнем упало в грудь, когда она смотрела на процессию. Молодые мужчины и женщины выстроились в ряд в своей экипировке шиноби, среди толпы были и те, кто был пониже ростом – генины – с устремленными вперед лицами, спокойными и решительными, но Сакура видела, что они слегка дрожат. Ее глаза следили за их движениями, за маленькими телами в новых блестящих защитных повязках на лбу, за их такими маленькими телами. Гражданские лица — матери, сестры, жены и дети – ходили среди них, предлагая цветы из плетеных корзин. Дрожащими руками они принимали их пожелания. Пожелания безопасности. Для придания силы. Ради возвращения, которого многие бы не дождались. Ино нежно притянула ее к себе, ее проницательные голубые глаза осматривали толпу в поисках знакомых лиц, кого-нибудь из своих кузенов и мальчика, от которого она в данный момент была без ума. Сакура неохотно отвела взгляд и последовала за ней, тихая и почтительная. Как девушка гражданского происхождения, выросшая в Стране Чая, она все еще не знала многих клановых и деревенских традиций. Ее родители были торговцами, и именно благодаря их бизнесу она познакомилась с Ино, всегда гордой наследницей Яманака, которая приняла ее в свой круг общения и в мир цветов. Она рассказала ей о значении каждого цветка. — У цветов есть свой язык, — сказала она, — каждый лепесток – символ. Молитва. Обещание. В то утро корзина Сакуры была переполнена, но сейчас в ней остался только один цветок — темно-фиолетовый ирис, олицетворяющий силу и мужество. Она оглядела толпу и вскоре заметила того, кого искала, Обито Учиху. Он казался спокойным, собранным, даже слишком собранным для человека, собирающегося отправиться на войну и, возможно, на смерть. Он поймал ее взгляд в толпе, и она мягко улыбнулась. Как дочь торговца, она была знакома со многими шиноби. Обито был одним из их постоянных посетителей, веселым и добрым человеком. Она пробиралась сквозь толпу, чтобы добраться до него. Она протянула ему ирис, и он с благодарной улыбкой спрятал его в свой зеленый жилет вместе с другими розами и бутонами. Ее взгляд метнулся к мужчине, стоявшему рядом с ним. Седовласый шиноби, тихий и неподвижный, как камень, с устремленным вперед взглядом, руки и нагрудный карман пусты. В отличие от остальных, его жилет не был украшен цветами, а светлые волосы не были похожи на пряди лунного света. Толпа, казалось, совершенно не замечала его. Он продолжал идти вперед. Ино присоединилась к ней, она нашла своего возлюбленного и подарила ему цветочную корону. Щеки бледного мальчика все еще пылали от смущения и скрытого восторга. Взгляд Сакуры снова нашел седовласого мужчину. У Сакуры защемило в груди, когда он, казалось, растворился в темноте. Прежде чем она успела подумать, прежде чем здравый смысл смог остановить ее, она вырвалась из объятий Ино, как будто какая-то невидимая сила двигала ею, и последовала за его удаляющейся фигурой. Возможно, ему не нужен был цветок. Возможно, у него была аллергия. Возможно... Ноги сами несли ее вперед, она пробиралась сквозь строй гражданских, пока не перешла на бег — бежала к деревьям, где его фигура почти растворилась в тени леса. Она протянула руку и коснулась его плеча дрожащими пальцами. Он медленно повернулся. Их взгляды встретились. Серый. Штормовой. Охраняемый. Время как будто остановилось. Не говоря ни слова, не отрывая взгляда от Сакуры, она протянула руку и сняла единственный цветок кизила с цветочной короны, которую Ино сплела для нее этим утром. Прекрасная работа ее подруги упала на лесную подстилку, и ее длинные розовые волосы рассыпались свободными волнами. Она вспомнила, как однажды та рассказывала ей о значении кизила – он означает стойкость перед лицом трудностей. — Я... я просто подумала, что ты тоже заслуживаешь цветок. — её голос был тихим и застенчивым. Она протянула ему цветок. Он уставился на него. Затем посмотрел на нее. Он осторожно накрыл ее руку своей. Его пальцы обхватили цветок, как будто он мог сломаться. В его широко раскрытых глазах было что-то непонятное – возможно, удивление. Или недоверие. — Пожалуйста, — прошептала она, — будь осторожен. Возвращайся к нам домой. В ее взгляде читалось все. Благодарность. Надежда. И что-то более мягкое, хрупкое. Привязанность к одному из безымянных мужчин, который нес на своих плечах всю тяжесть ее деревни. Даже если он был незнакомцем. Ей было небезразлично, что он тоже вернулся домой. Кончики их пальцев соприкоснулись, и внезапно лес расплылся. Мир замедлился, и наступила тишина. Лунный свет упал на его волосы, окрасив их в серебристо-дымчатый цвет, и в этот момент, когда у нее перехватило дыхание, она могла поклясться, что его глаза вспыхнули золотом, а затем... Так быстро! Его движения были размыты, он притянул ее к себе, его рука скользнула ей на талию, и затем он приблизил их тела так близко, что они оказались на одном уровне, а затем он поцеловал ее. Вздохи пронеслись по деревьям, как ветер по листьям, но Сакура ничего не услышала. Не почувствовала ничего, кроме тепла его губ на своих, тихого отчаяния в его прикосновениях, невысказанного смысла этого поцелуя. Когда они, наконец, расстались, это было неохотно. Их глаза встретились в темноте, и что-то промелькнуло между ними. Клятва. — Я скоро вернусь, — сказал он тихим голосом, словно мелодия, предназначенная только для нее. Затем он повернулся и исчез за деревьями. Сакура застыла на месте, в воздухе витал густой запах земли и кизила, ее сердце колотилось, как барабан. Она медленно поднесла кончики пальцев к губам. Поцелуй все еще длился. Сакура долго стояла, глядя на деревья. Мир не изменился. Но она изменилась. Она опустилась на колени, прижимая к себе пустоту там, где было ее сердце, и когда он повернулся, чтобы снова исчезнуть в лесу, ей показалось, что частичка ее сердца исчезла. Где-то глубоко в ее груди была дана клятва – и она даже не была уверена, кто ее дал. *** Когда люди говорили о серебряном волке, который исчез в лесу после того, как поцеловал прекрасную девушку с розовыми волосами, некоторые называли ее екай. Дух, который наделил его невероятной силой. Сакура ничего не говорила. Потому что что она могла сказать? Она была просто девушкой, которая подарила мужчине цветок, а в ответ получила проклятие… проклятие кизила. Каждую весну, когда расцветал кизил, она прятала цветок за ухом. Ждала, когда он вернется. Ждала, когда он выполнит свое обещание. Но он этого так и не сделал. И все же каждый ребенок, ушедший на войну, вернулся, потому что он положил ей конец.