[ 4 ] : Старые знакомства

      Этим утром Грэй нашел подругу на общем диване в гостиной Гриффиндора, спящей прямо в дорожных объемных брюках и какой-то белой рубашке.       Даниэль Хейз, девушка двадцати лет с по-лесному зелеными глазами и белоснежными длинными волосами, дремала в общем зале Гриффиндора, вчера так и не добравшись до своей комнаты. В этом была вся гриффиндорка: она делала то, что ей хотелось делать, и никогда не задумывалась о последствиях. Проще говоря, она была истинной француженкой и, прожив в Париже почти всю свою жизнь, наизусть знала одно главное правило: никогда и ни за что не извиняться. Потому что только сохраняя абсолютную уверенность в своих действиях можно делать все, что взбредет в голову.       Мерфи, обратив внимание на волшебные песочные часы на столе, внезапно осознал, что пришел сюда слишком рано. Почти все факультеты еще спали, вымотанные восьмичасовой дорогой, и только Грэй, сбежав от «своих» и потратив минут десять на торги с несговорчивым живым портретом, теперь стоял в гостиной Гриффиндора и старался ступать тяжелыми кожаными ботинками на шнуровке по полу так тихо, как только мог.       Пытаясь не разбудить подругу, брюнет сел на одно из кресел в стороне и стал задумчиво наблюдать за лучами солнца, скользящими по телу девушки. Мерфи, подперев подбородок рукой и облокотившись на ручку кресла, также пробовал не обращать внимание на чужого рыже-белого кота, лежащего под диваном и играющегося с кончиками почти белых волос гриффиндорки, но получалось плохо.       Даже не верилось, что еще несколько лет назад Грэй и близко не знал о существовании этого Ангела, теперь являвшегося его другом.       Даниэль появилась в Хогвартсе всего год назад, почти сразу после своего девятнадцатого дня рождения. Она с трудом верила в магию и в свою способность колдовать, долго сомневалась в словах Грэя, рассказывающего ей о волшебстве, и на самом деле была обскуром, которого обнаружил (и к которому отправил Мерфи) Гамильтон. Просто Альфред, боясь разрушений, хотел заставить Хейз поверить в волшебство.       Но Даниэль не верила в магию, даже когда Мерфи демонстрировал ей ее, надеясь таким образом открыть блондинке глаза на правду. Хейз в свои девятнадцать лет работала в магловском мире актрисой, и поэтому удачно списывала все на спецэффекты, даже умудряясь пытаться их разгадывать.       Тогда слизеринец еще не знал: Хейз верила, но слишком боялась признаться в этом. Она боялась, что эти «фокусы» — очередная проверка ее полоумной тетушки, которая считала сумасшедшей не себя, а Даниэль, и искала любой способ избавиться от надоевшей племянницы.       После трагической смерти родителей, Хейз жила в доме вечно недовольной тетушки в Лондоне и, когда впервые обнаружила свои магические способности, решила, что тоже сошла с ума. Даниэль старалась подавлять магию всеми силами, но однажды тетушка все же о чем-то догадалась и пообещала запереть племянницу в местной психиатрической клинике, если это повторится еще хоть раз.       Грэй, сейчас с нескрываемым сожалением рассматривая подругу, думал о том, как все могло быть иначе, найди они француженку хоть на несколько лет раньше. Тем более, что и искать-то особо было не нужно: Даниэль, отправленная тетушкой в актрисы, рано дебютировала и после мелькала почти на всех новостных и развлекательных магловских каналах.       Когда они познакомились осенью позапрошлого года, у Даниэль были большие зеленые глаза, выделяющиеся скулы, светло-кремовый магловский «порш», собственная четырехкомнатная квартира в Южном Кенсингтоне, три тысячи фансайтов и казавшийся неисчерпаемым запас денег и очарования.       При первой встрече Хейз и Мерфи разговаривали о реальности и магии, о психических болезнях (скорее для разнообразия; она недавно прочла Лейнга), о роли фондового рынка (это был уже его вклад в беседу) и о новых французских фильмах, по атмосфере которых блондинка так скучала в Лондоне.       Они сошлись не только потому, что это нужно было Грэю, Гамильтону и Министерству Магии. Просто Даниэль сразу заметила в слизеринце своего человека.       Первые месяцы в Лондоне Хейз молчала. Ей почему-то не нравились высокие здания, не нравились проходящие мимо люди, в конце концов не нравился ее собственный французский акцент. Последнее она ненавидела особенно сильно, и поэтому была слишком очевидно счастлива, когда наконец познакомилась с Грэем: его в толпе англичан выдавал намеренно смешанный американско-британский акцент.       И все же почти никто не верил в то, что именно Грэй уговорил Хейз поступить в Хогвартс. Просто легче было представить, как Мерфи довел до самоубийства дюжину лондонских банкиров.       Но это была чистая правда. И теперь, сидя в стороне от спящей блондинки и вспоминая все то, что им уже пришлось пережить, Мерфи не мог сдержать грустную улыбку: пусть даже Хейз прошла все пропущенные основы с ним, Грэем, а Хогварст принял ее почти сразу (и даже несмотря на брошенную карьеру актрисы еще долго выпрашивал автографы), Даниэль все равно чувствовала, что она здесь не своя.       Гриффиндорка до сих пор была похожа на потерявшегося котенка, часто думала о чем-то своем и улыбалась, чтобы никого не обидеть. А выражение лица у Даниэль было совсем не умиротворенное, как писали «Сплетницы» — скорее, пустое.       Мерфи отвлекся от размышлений, когда чей-то лежащий под диваном кот, подняв лапы выше положенного, зацепился когтями за черную тканевую ленту в волосах блондинки. Хейз, утаскиваемая рыжим проказником куда-то под диван, сонно проворчала что-то о когтеточке и, надеясь поспать еще хотя бы пару минут, сняла с волос ленту, бросая ее куда-то на пол. Этим воспользовался Грэй.       Брюнет, аккуратно вытащив из-под дивана кота вместе с лентой, устроился на корточках напротив лица блондинки, позволяя чужому питомцу и дальше играться с белоснежными волосами. А Даниэль, все еще сонная, пыталась с закрытыми глазами лениво защищать собственные волосы рукой, но этим утром все было против ее победы: и светящее в глаза утреннее солнце, и вредный кот, явно мстящий ей за то, что она вчера случайно наступила ему на хвост, и даже чей-то приглушенный смешок, заставивший Хейз насторожиться.       Гриффиндорка, забыв про волосы и на всякий случай смяв в руке наколдованную вчера подушку, открыла глаза, готовясь защищать свой сон до последнего, но внезапно смягчилась и удивленно произнесла:             — Что ты забыл в гостиной другого факультета в девять утра?       Грэй же вместо ответа только молча сидел рядом, и Даниэль хорошо видела темноту его водолазки, великолепно уложенные волосы и длинные пальцы, сжимающие пушистые бока неожиданно затихшего кота. Мерфи, устроив чужого питомца у себя на руках, словно ребенка, гладил его по голове между ушами согнутым указательным и средним пальцем, и рыжее несчастье мурлыкало так, что даже Хейз захотелось последовать кошачьему примеру.       Она перевернулась на живот и, снова прикрыв глаза, положила голову себе на сложенные ладошки, почти приказывая:             — Я тоже это заслужила.             — Чем же? — удивленно уточнил Мерфи.             — Тем, что проснулась сегодня раньше шестнадцати часов утра, — намеренно путая утро и день, наигранно-ворчливо отозвалась блондинка.       Они сидели в гостиной одни. Грэй задумчиво смотрел на девушку и, освободив одну из рук, спокойно гладил ее белоснежные волосы с той же лаской, с какой еще минуту назад делал это с котом. А Даниэль лежала с закрытыми глазами, слушала чужое успокаивающее дыхание и знала, что усталость брюнету шла.             — Так что ты делаешь у нас так рано? — когда поглаживание прекратились, вновь открыв глаза спросила Дани.             — Собираюсь выпрашивать у тебя советы по отношениям, конечно же.             — Почему именно у меня? — с искренним любопытством отозвалась гриффиндорка.             — Потому что ты хорошая актриса. А чтобы хорошо играть, как мне кажется, нужно испытывать чувства, которые играешь.             — Или не испытывать ничего вовсе.       Даниэль улыбнулась, а Грэй, самый умный ученик Хогвартса, почему-то в этот раз ничего не понял.       В то время как правда, с точки зрения маглорожденной ведьмы и актрисы, была проста: она, работая, всегда играла любовь, но никогда по-настоящему не любила. И все же даже хорошим актерам надоедало ежедневно изображать привязанность и по десять раз в день механически проделывать одни и те же движения.       Блондинка тихо вздохнула и, приняв вертикальное положение, попыталась угадать:             — Вы уже пересекались?             — Почти. Я видел его среди толпы, когда раздавал автографы у поезда. Мне кажется, он меня избегает.             — Или он просто тебе не доверяет, — предположила Хейз.             — Завтра начнутся занятия, — напомнил Грэй, — Когтевран и Слизерин столкнутся так или иначе. А в эти выходные первый в году матч по Квиддичу между нашими факультетами…             — …и ты как капитан команды и охотник не можешь туда не пойти, — снова угадала Дани. Мерфи на это только согласно кивнул и замолчал, — Он играет в Квиддич?             — Нет, но ходит на каждый матч болельщиком.             — Тогда достань ему лучшие места на свой. Что насчет выделить ему сидение на скамейке для раненых? Той самой, что возле профессоров.             — Декан оторвет мне за эту просьбу голову, — прикинув все риски, отозвался Мерфи.             — Значит не так уж и сильно она тебе нужна, в отличие от Итана, — тихо фыркнула Дани.             — Общение с Моррис на тебя плохо влияет, — наигранно расстраиваясь, заключил брюнет.       Дани, воинственно хмурясь и снова сжимая в ладонях подушку, хотела что-то ответить, но не смогла: проснувшийся на руках Грэя кот потянулся к брюнету мордочкой, сразу же заставив замолчать обоих студентов, и, требуя новые поглаживания за ушами, ткнулся носом в подбородок слизеринца. Хейз, сразу же растаяв, поспешила выразить свое восхищение, и в комнате послышались довольный писк и аплодисменты:             — Увидь это Тейлор, и вы бы начали встречаться уже сегодня!             — Думаешь? — с хитрой улыбкой отозвался слизеринец, решив для лучшего эффекта наклониться и оставить легкий поцелуй холодных губ на носу чужого питомца.       Но не успел Мерфи это сделать, как сразу после дверь открылась, и на пороге застыл весьма озадаченный Форд.       Не спавший всю ночь и только теперь вернувшийся в гостиную, гриффиндорец удивленно смотрел на обычно холодного и жестокого Грэя, сейчас целующего кота в нос, одновременно забывал все приготовленные для декана их факультета — Мэй Осборн — оправдания и медленно, но верно осознавал, что пришел не вовремя.       Нужно было срочно что-то делать, и Крис, с широкой наглой улыбкой, поспешил на диван, в привычной манере запрыгивая-садясь рядом с Дани:             — Я помешал?             — Нет, — отпуская кота и поднимаясь в полный рост, с прежней холодной учтивостью отозвался слизеринец, — Я просто приглашал Даниэль на сегодняшнюю утреннюю тренировку по Квиддичу.             — О, боюсь, сегодня утром она будет занята.             — Дани, — игнорируя замечание блондина, продолжил Грэй, — жду твое появление на тренировке или патронуса с ответом. Она будет рада тебя видеть.             — «Она»? О ком речь, Ангел? — совсем теряясь в происходящем, спросил гриффиндорец.       Но ему никто не ответил. Даниэль, провожая взглядом уходящий высокий силуэт в черной водолазке и брюках, молчала. У ее босых ног ютился рыже-белый кот.       Крис в сером худи с капюшоном, спортивной куртке и в джинсах, замолчал и, как-то странно посерьезнев, стоило двери за Грэем закрыться, внезапно произнес:             — Грэй Мерфи — не самая лучшая компания в этой школе.             — Ты можешь в чем-то упрекнуть людей вроде Грэя? — уточнила Дани.             — Ни в чем конкретном, — задумчиво пожал плечами Крис, — Они мертвы. Люди вроде Мерфи живут только потому что у них есть состояние и положение в обществе, которое они не хотят терять; они опасны. Часто общение с ними затягивает, а это ничем хорошим не заканчивается.             — Ты просто его не знаешь.             — Согласись, ты тоже.       Хейз, не желая продолжать диалог на эту тему, наклонилась, поднимая с пола на свои колени чужого кота. Чей-то рыжий питомец, явно приученный исключительно к ласкам, чувствуя тело тела блондинки улегся на ее скрытых под спортивными штанами коленях, позволяя Даниэль задать вопрос:             — Ты хотел мне что-то предложить?             — В плане? — не понял блондин.             — Когда ты заходил в гостиную, то сказал, что я не смогу пойти на тренировку Слизерина. Почему?             — Потому что как охотник команды Гриффиндора, я очень надеюсь, что ты не фанатка Слизерина, — нагло улыбаясь, протянул Форд.             — Только поэтому?             — Нет только. Скоро должна начаться гроза. И если я не ошибся, то уже сегодня мы с тобой наконец сможем закончить эксперимент, ради которого даже летом слетались в Визжащую хижину, — Крис, слишком воодушевленный, только сейчас заметил сожаление на лице блондинки, — Только не говори, что ты собираешься променять все наши старания, с которыми мы целый месяц таскали лист мандрагоры под языком, на какую-то тренировку по Квиддичу. Ты ведь даже не игрок, Ангел.             — Я правда не могу, Крис, — выглядя сейчас совершенно виноватой, отозвалась Дани, — Это не подождет до следующей грозы?             — Если ты хочешь, чтобы в зелье начались необратимые мутации, то можем.             — Извини, но у меня сегодня правда нет времени.       Мягко поднимаясь с дивана вместе с котом на руках, Даниэль выглядела так уверенно, что Форд понял: он не сможет ее переубедить. Поэтому, решив не ссориться, блондин откинулся на спинку дивана и, дразнясь, протянул:             — Не знал, что ты отказываешь парням ради чужих тренировок по Квиддичу, — любопытство гриффиндорца брало над Крисом верх, — Ну же, кого надеешься там встретить? Грэя? Или, может быть, Хантэра? В твоем вкусе плохие парни?       Но Хейз ничего не отвечала. Она, поднимаясь с рыжим котом в комнату для девочек, спешила переодеться к утренней тренировке Слизерина, и про себя думала, что Крис не угадал ни в слове.