Часть 26

Глава 26.

Он и правда не отпускал её до самого утра. Его руки, казалось, нашли своё единственное верное предназначение — держать её. Даже во сне его ладонь лежала на её талии, тяжёлая и тёплая, якорь, не дававший ей уплыть в одиночество. Она просыпалась в полусне от его поцелуев — нежных, почти неосязаемых, которые он оставлял у неё на плече, на спине, в ямочке у основания шеи. Он не требовал ничего, кроме возможности прикасаться. Его пальцы лениво поглаживали её кожу, вырисовывая бессмысленные узоны на её бёдрах и спине, словно заново запоминая каждую линию, каждую родинку. Блум не сопротивлялась. Она лишь утопала в одеялах и в его объятиях, изредка издавая сонное, довольное повизгивание, когда он находил особенно чувствительное место. А потом она смеялась. Тихим, хриплым от сна и счастья смехом, который заканчивался глубоким, спокойным вздохом. Он говорил ей что-то шёпотом, слова, терявшие смысл в предрассветной дымке, но наполненные такой интонацией, от которой её сердце сжималось от щемящей нежности. Это были не слова любви — ещё нет, это было слишком рано и слишком хрупко. Это были слова принадлежности. «Спи», «я здесь», «никуда не денусь». Когда за окном посветлело, и первые лучи солнца пробились в комнату, она перевернулась к нему лицом. Его глаза были открыты, он не спал, просто смотрел на неё. В его голубых глазах не осталось ни намёка на холод или защиту. Только умиротворение и та самая, давно забытая нежность. — Надоело уже? — прошептала она, её губы растянулись в улыбке. — Ужасно, — он ответил, не моргнув, и притянул её ближе, чтобы коснуться её лба своими губами. — Собираюсь надоедать и дальше. Придётся терпеть. И она знала, что это не шутка. Это было обещание.