Часть 1

      Резко дёрнувшись, Мауи устремился вверх, загребая воду руками и ногами, дабы выбраться из тёмной пучины. «Нет! Я же обещал!» — промелькнуло в прояснившемся разуме мужчины. Полубог закашлялся, оказавшись над водой. Грудь сильно болела от каждого глубокого и частого вздоха, а тело сводило судорогой. Течение было слыбым даже здесь. Волны лишь едва колебались. Океан сегодня, действительно, пугающе тих. Доплыв до рифа и подобрав свой мерцающий в кромешной тьме крюк, полубог наконец ощутил дно, которое было усеяно острыми кораллами, царапающими ноги, что он даже и не почувствовал, когда направлялся в водный простор. Упав на родной берег, песок которого пристал к мокрой татуированной коже, Мауи перевернулся на спину. Его взору предстали горящие звёзды в ночном небе. Теперь он дома. Она пришла к нему вовремя. Он больше никогда не нарушит обещание. ***       — Моё время уходить очень скоро…       — Куда на этот раз? — спросил с раздражённым вздохом Мауи, проклиная старейшин за то, что они дают его подруге так мало времени на отдых. Пожилым нужно больше времени на восстановление, независимо от их должности: будь то вождём или простым собирателем.       — Навсегда туда, где ты никогда не сможешь оказаться. Я так надеюсь. Законы природы не властны над тобой…       — Зачем ты об этом говоришь?! — ошарашенным голосом перебил он её. Такого ответа полубог точно не ожидал. Неужели, действительно, ей пора…       — Ты не хочешь говорить об этом? Извини. — поспешно начала Моана, неловко чеса пальцами свою сухую кожу на руках, покрытую морщинками.       — Мне от этого больно.       — Понимаю, но такая вещь так же естественна, как и рождение. — попыталась объяснить женщина, смотря на неподвижный океан, который ранним утром всегда такой тихий.       — Как ты это поняла? Ну… то, что скоро. Может ты просто заболела? — с надеждой спросил Мауи.       — Я могу отличить болезнь от чего-то другого. Мне кажется это именно то.       — Тебе страшно?       — Нет. Я приму это, как должное. У каждого явления должен быть конец. — женщина была невозмутима, понимая, что это неизбежно. Кажется, она больше переживала за Мауи…       — Я запомню тебя, как самого лучшего человека, которого я когда-либо встречал. — серьёзно сказал он.       И, всё-таки, женщине нужно было обсудить с ним эту тему.       — Мауи, ты ведь дорог мне и я знаю, что я очень дорога тебе. Ты ведь выполнишь мою просьбу? — спросила Моана и, дождавшись кивка собеседника, продолжила: — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Без меня.       — В каком смысле? — непонимающе посмотрел Мауи на неё. — Да, мне будет тяжело без тебя.       — Ты ведь… понимаешь… Мы оба знаем, что ты всю свою жизнь искал того, кто тебя полюбит. Ты нашёл. Теперь этот человек должен уйти. Как ты это воспримешь? — аккуратно попыталась объяснить Моана ему настолько убедительно, насколько это возможно.       — Ты о чём?! Мне будет плохо! Даже представлять не хочу, что тебя когда-то не станет. — резко отвечал Мауи плаксивым тоном, обнимая самого себя, будто ребёнок, которого обижают.       — Я имею ввиду, что, должно быть, ты сильно привязался ко мне и теперь, когда меня не станет, у тебя могут возникнуть мысли пойти за мной.       — Ты боишься, что я… — не закончив фразу, полубог провёл указательным пальцем по своему горлу.       — Пожалуйста. Я знаю, что из-за грусти, ты не сможешь контролировать свои действия и сделаешь с собой всё, что угодно. Меня в этот момент больше не будет рядом, я не смогу утешить и остановить тебя. Пойми, что ты проживёшь спокойную оставшуюся жизнь счастливо. Я так надеюсь, если не совершишь глупость… Пожалуйста. Я люблю тебя и не хочу, чтобы из-за меня так вышло.       — Хм, я же бессмертный. Мне кажется, что бояться за меня не стоит. Как бы я ни хотел себя убить, ничего всё равно не получится. — успокоил он подругу, приободрив улыбкой и продолжив говорить в своей привычной манере: — Герой сделает для тебя самый большой подвиг: обещаю, что ничего с собой не сделаю.       — Спасибо. Главное не поддавайся эмоциям. Слышишь? — всё так же переживала Моана, глядя Мауи прямо в глаза, чтобы убедиться повлияли ли сказанные ею слова на полубога. В родных карих глазах друга она увидела только безграничную преданность и полную покорность.       Старейшины больше не тревожили вождя. Оставшиеся дни друзья провели вместе. Из-за больных ног Моаны они мало гуляли и много сидели в тишине на тёплом песке у берега, наблюдая за танцем волн, такими красивыми в вечерних лучах солнца.       Смотря на подругу, какая-то детская наивность Мауи надеялась, что может прогулки около океана, которые Моана так любила, и освобождение от труда смогут её излечить и исправить поседевшие волосы и сгорбленную фигуру — явные следы, которые оставило на человеке время. Было бы неплохо, если б так оно и было. Естественно, жестокий разум говорил, что это лишь останется в мечтах. Это неизбежно. Невозможно. Теперь женщине ничего не поможет.       На протяжении четырёх десятков лет Мауи знал каким будет исход, знал, что будет страдать. Однако, как говорила Моана, нужно жить настоящим, поэтому необходимо наслаждаться им и ценить. Но, как можно жить настоящим, не думая о будущем? А что делать теперь, когда будущее уже наступило? Мауи не хочет терять по-настоящему особенного для себя человека, который его любит… которого он любит.       Они мало говорили на тему старости и смерти по понятным причинам. Сейчас же эта тема для них стала открытой. Полубог, на самом деле, благодарен Моане за то, что не скрыла своё состояние, не побоявшись отрицательной реакции с его стороны. Теперь, в последние дни жизни женщины, он сможет посвятить всё свое время ей, чтобы запомнить её такой, какой она запечатлится в его памяти на всю его вечную жизнь. Дальше не будет ни Моаны, ни долгих прогулок с ней, ни таинственных взглядов, которые понимали только они. Взгляды, полные любви и в то же время тоски. Они знали истинные чувства друг друга, однако понимали, что переступать черту «лучшие друзья» дальше не стоит. Они оба знали, что этого лучше не делать — так будет ещё больнее. Укрепив связь, оборвать её будет тяжелее. Поэтому лучшим решением было оставить всё так, как есть. Они — просто друзья, которые любили друг друга совсем не дружеской любовью. Однако это даже не было для них чем-то больным или неприятным. Моане было достаточно того, что полубог знал и чувствовал, что она его любит. Для Мауи было достаточно того, что женщина была счастлива вместе с ним.       — Я не хочу, чтобы ты был со мной, когда я буду уходить. — тихо сказала Моана, смотря вновь на океан.       — Почему?       — Тебе будет больно. Очень больно.       — Можно я буду приносить твои самые любимые цветы, как в знак почтения? — тихо спросил Мауи.       — Я никогда не видела на Мотунуи цветущую ваниль. — с усмешкой сказала Моана. ***       Не успела она открыть глаза после сна, как ей внезапно стало нехорошо. Чувства притуплялись, в голове был гул. Сиделка Моаны позвала лекарей и… да. Началось.       К вождю пришло много людей. Кого-то она знала хорошо, кого-то видела не так часто, но она чувствовала, что все эти люди любят её. Никто не хотел ничего говорить. Да и, впрочем, зачем? Моана слишком мудра, чтобы говорить ей о своих чувствах, которые она и так понимает.       Вот как умирать. Смешанные чувства: безнадёжность, неизвестность и что-то ещё… родное? Моана не понимала и не могла разгадать что это.       — Моана!       Он здесь.       Все, кто пришёл прощаться, устремили обеспокоенные взгляды на полубога, лицо которого изображало ужас и тревогу. Они тихо покинули хижину, оставив друзей наедине. «Люблю своих людей». — подумал вождь, мысленно благодаря народ за понимание.       — Я останусь с тобой. До конца… Можно? — поспешно говорил Мауи сдавленным голосом, оказавшись около ложа с ней. Заглядывая в по-прежнему живые глаза женщины, он больше всего боялся увидеть в них осуждение. — Прости, прости, прости… Я не должен здесь быть… я должен попрощаться.       Она сама переживала смерть своих близких и знала что такое терять людей. Моана очень болезненно пережила смерть бабушки в свои юные годы. Однако она многое поняла за своё время и не так больно пережила смерть своих родителей. Как бы это сложно ни звучало, но нужно научиться отпускать людей. Главное, чтобы Мауи тоже научился.       — Я поцелую тебя? Это наша последняя прощальная встреча. Пожалуйста…       «Какой смысл отказывать друг другу в том, что мы хотели сделать очень давно, если видимся последний раз?» — подумала Моана. Она озарённо посмотрела на него и, прикрыв глаза, подалась вперёд. Полубог, задержав дыхание, едва-едва коснулся её губ своими, будто боясь, что Моана рассыпется от малейшего прикосновения. Это был их первый и последний поцелуй — от этого было и блаженно, и горько одновременно. Бесподобно, как тихий трепет белоснежных крыльев чаек, летящих над берегом, волшебно, словно игра всегда живого ветра с белым пляжным песком. Солёная влага не то счастья, не то грусти медленно капала из глаз мужчины, стекая по увядшей коже женщины. Наконец-то это чувство. Чувство свободы в их любви и истинного счастья — хотя бы в самом конце их совместного пути они смогли это ощутить. Когда полубог отстранился, то увидел напротив заплаканные глаза, полные печали.       — Это я виноват. Я не хотел, чтобы тебе было больно. Ты должна была уйти спокойно. — самоукоризненно произнёс Мауи, поспешно смахивая слёзы со своего лица.       — Дурак, я рада, что ты пришёл. Знала, что придёшь… Хотела, чтобы мы увиделись в последний раз. Хотя этого лучше не надо было делать… — выдавила из себя лёгкую улыбку Моана.       — Я не хочу, чтобы ты уходила. — признался полубог, чуть сжав в своих ладонях слабые руки женщины.       Он не хотел больше плакать при ней. Моана, действительно, должна уйти спокойно. Не должна видеть, как ему плохо. Мауи по-настоящему заплакал лишь тогда, когда, лёжа на груди женщины, перестал слышать слабый и такой родной стук её сердца. Теперь она ушла. Навсегда туда, откуда больше никогда не вернётся. «Надеюсь она не видит. — думал полубог, мысленно прося самого себя перестать реветь. — Ей нельзя переживать, если она всё-таки смотрит». Но даже когда его вывели из хижины, он не переставал надрывно плакать, содрагаясь всем своим могучим телом. Он впервые потерял для себя кого-то важного. Это не крюк, не вещь, без которой будет не так пусто. Мауи только что навечно простился с человеком, который принял его и многому научил. Простился с той, что стала для Мауи даже больше, чем благородная мать, в отличие от его собственной, бессердечно бросившей ребёнка умирать. Он даже не сказал Моане, как сильно любит её и дорожит ею, потому что, если бы начал, то разрыдался бы, разочаровав женщину перед её уходом. А разочаровывать её, особенно сегодня, было нельзя.       — Я люблю тебя. И всегда любил. Надеюсь ты об этом знаешь. — шептал мужчина, обращаясь к Моане. Хотя, как она услышит, если находится в другом месте, далеко отсюда? — Не переживай. Я больше не буду плакать. Я справлюсь.       Однако было невыносимо. В каждом прекрасном он видел её: в распускающейся плюмерии, такой же юной, как и Моана когда-то, и в увядающих гибискусах, по-своему красивых, как и женщина на кону своей жизни. Рассвет был молодой Моаной, а закат — старой. И ещё, что всегда ассоциировалось у Мауи с женщиной — океан, который сегодня был так тих, как никогда раньше полубог и не слышал за всю свою долгую жизнь. Океан тоже прощался с ней.       Зайдя в спокойную воду, как это любила делать женщина после тяжёлого дня, полубог устремил взгляд на закатное солнце, едва выглядывающее из-за горизонта. Как там говорила Моана? «Я едина с океаном»? Мауи каждым своим сантиметром кожи ощущал нагретую за день солнцем воду, приятно обволакивающую его тело. Он не любил находиться в море с детства. Его стихией всегда было небо. Но в этот раз… Как будто всё позади здесь, в водах океана.       — Я един с океаном. Мы едины. — повторял он, заходя дальше в воду.       Полубог не заметил как выпустил крюк из руки. Мужчина продолжал уходить в тёплые воды океана, чувствуя появляющееся холодное течение, пока вода над ним не сомкнулась, а дно не ушло из-под ног. На смену умиротворению пришла паника, и последние рывки к жизни, которые остались в сущности Мауи, проснулись в его разуме. Под действием неведомой силы, которую он всячески пытался заглушить в себе, полубог начал быстро грести руками и тут же вынырнул из воды.       — Я един с океаном! Я един с Океаном!.. — повторял Мауи дрожащим голосом от зашкаливающего адреналина, однако, полностью игнорируя свои инстинкты, продолжал заплывать дальше в море, преодолевая усиливающееся течение.       Обняв себя, Мауи попытался совладать с самим собой и, наконец, отдался жестоким водам, падая вниз, на чёрное дно. Инстинкты самосохранения больше не работали. Приятно холодящая вода медленно заполняла пустоту внутри груди, избавляя от невыносимой боли в душе. Но что это? Что за яркий голубой свет осветил глубину тёмных вод? Откуда ему здесь взяться? Приоткрыв глаза, Мауи увидел призрачную материю с лицом его самой близкой. Лицо той, чьи черты он запомнил на всю жизнь. ***       Ясный день — самое время, чтобы сделать пару дел в роще. И когда это он любил земледелие? Взяв мотыгу, Мауи направился к товарищам. Проходя каждый раз по родным местам Мотунуи, он мысленно отгонял грусть от себя. Как может быть грустно, когда всё хорошо? Этот остров — его самый настоящий дом, ведь именно здесь мужчина может быть вместе с ней. В каждом человеке, в каждом конце Мотунуи Моана была живой, была здесь. Именно здесь Мауи мог её чувствовать, ощущать. Она повсюду: в его сердце, в его разуме — рядом с ним.       И пусть теперь всё не как раньше… даже лучше.       На родном острове Моаны его смогли принять — именно то, чего Мауи всегда так ждал от людей. Они сделали его частью своего небольшого общества то-ли от страха за жизнь полубога, то-ли по последней просьбе их вождя. Однако Мауи, хоть и не совсем уверенно, но успешно привыкал к социуму. Его вдохновляли сплочённость людей Мотунуи, их поддержка и взаимопощь. Они были такими же, как и их вождь.       Каждым вечером после работы, обернувшись соколом, Мауи отправлялся куда-то, возвращаясь только глубокой ночью с самым значимым для него растением — соцветиями ванили. Он возлагал их на место памяти и почтения Моане, перед общинным домом, который со всех сторон был заполонён разнообразием цветов из множеств красочных плюмерий, ярких гибискусов, и роскошных орхидей. Но именно нежный букет любимых женщиной цветов белоснежной ванили так контрастно смотрелся среди буйства красок. Каждый раз полубогу предоставлялся случай ощутить Моану всем своим сознанием, стоя здесь, возле её хижины, в помещении которой они простились с ней последний раз, и конечно…       — Снова здравствуй! — прошелестел призрачным, но таким родным голосом голубой фантом.       … была возможность увидеться с ней.       Повернувшись к Моане-призраку, Мауи озарился улыбкой и сделал шаг навстречу. Взявшись за руки и прикрыв глаза, они наклонились друг к другу, нежно соприкоснувшись лбами. Холодный дух улыбался от счастья, однако Мауи не чувствовал холода. Призрак излучал только родное тепло.       Они ждали каждую долгожданную встречу так рьяно, так трепетно, как никогда ранее. Казалось, что теперь они любили друг друга ещё сильнее и были друг к другу ещё ближе.       Главное, что он смог это пережить. Полубог пообещал Моане, что сможет обрести счастье, даже если когда-нибудь её не будет рядом. Научился с болью в сердце вспоминать прошлое, жить счастливым настоящим и позитивно думать о будущем — вот, чего хотела от него его любимая, родная женщина.