Сатирический тандем трезвенника и девственника

Иронично, если витиеватость твоей речи на самом деле вызвана недобровольным целибатом, а все намёки были криком о помощи. ***– ...А это уже ты мне скажи. Кто из нас учёный? – Докторская степень – не панацея. Твои выводы беспочвенны и лишены логики. – Логика? Она похожа на электрический ток. Знаешь, такая струя, бегущая по нейронам и верёвочкам между ними... Как думаешь, сколько грамм сыра сулугуни повредится, пока будешь вынимать его из плёнки? – Конкретнее? – Нейронные связи хрупки, а киноплёнку режут ножницами. Как тебе ещё объяснить, дубина⁰... Кастрация, короче! – При эякуляции выделяются нейроны? Услышал... Позор, киноман, твоя напасть кроется в лоботомии. – Прокол! Веритас, натурально играешь невежду, я почти поверил. Вместо Паркинсона или деменции назвать удаление лобной доли, должно быть, кажется тебе очень смешным. – По твоему, в ней нет нейронов? Убрав из области определения целое множество чисел, уберёшь и частные случаи тоже. Как написать книгу, если алфавит запрещён? – Картинками. Неудачный пример, даже не пытайся переводить свою математическую ахинею в около-филологический сумбур, погрешность слишком велика. Так вот, подразумевалось конкретно отмирание нейронов, так что не надо тут их извлекать... Расскажи госпоже Жуань при встрече, пусть скормит горе-доктора своим жучкам. – Продолжишь и дальше смотреть на крупицы – упустишь весь пазл. – Для начала его надо собрать из этих самых «крупиц». А может, я просто вынужден метать бисер, чтоб ты хоть что-то уяснил? Хрюндель неблагодарный. – Слабо, хрюндель же не синоним к слову свинья... Возвращаю прокол. С таким калом... – лепить к плоской шутке псевдокашель было бы слишком по́шло; спокойно — авангард спасён откусыванием заусенца, – ...Каламбуром ни один комедиант не заработал бы себе на хлеб (а на хлев и подавно). Да и понимание бы не провисло, не будь половина пузыря зелёнки залита внутрь перорыльно. – Половина содержимого пузыря, попрошу! – Опять приуменьшаешь? – Свинья везде грязь найдёт. Я думал, тебе нравятся микроскопы. – Их задача – наоборот, увеличение. – Как и у детализации: придать значимости мелочам, если уж на то пошло́. – Туше́. – Брось, просто шах. Штанга. Царапина. Шоу должно продолжаться. Не бывает темы, с которой нельзя было бы перейти на другую; не бывает безвозвратных точек, через каждую из них рано или поздно пройдёт неисчислимое количество прямых. – Заумно для человека, который отказывается чертить параболу, потому что та похожа на шляпку¹. Заметил повышенную концентрацию шипящих согласных? – Это мозги плавятся от изощрённости твоей фантазии. Серьёзно, сюда так просились тренажёрка, пластыри, да те же шахматы, на худой конец... – Худой конец – вполне себе патовая ситуация. Я бы задумался. – Вери бэд, Ве́ри-та́с! – ради этого гротескного осуждения не жаль пустить свой юмор во все маргинальные тяжкие. – Но в целом, вот и вторая побочка нашлась в придачу к вытекающим через нерождённых детей мозгам. – Твои речи да пролайф-сообществу бы в лозунги... Мудрость теряется вместе с приходом бездетности. Удивительно ограниченное варварское видение наставничества. – Круг замкнулся вокруг детородности. Видишь? Подтверждается гипотеза, что логика – это ток. – Ток² что? – Ток... Тока водитель не спал. Как его звали, не знаешь? – Устарело. Надо спрашивать про его порядковый номер³. Может, и не водитель твой Анатолий вовсе, а пил-от? – Оды не пьют, их сочиняют: Доктор-безродный, Рацио-стаканцио, Веритас-Иисуса-спас. – Стаканцио, ведь ин вино веритас? – нет сил придираться к чужой инопланетнофилии, дохлый номер: там хлебом не корми, дай упомянуть божество из-за трёх космических бугров, но никак не местное и уж тем более не наделившее силой. Иногда Рацио сомневается, понимал бы он великий бред под личиной отсылок, не будь хотя бы в половину так же эрудирован, как сейчас. – Ин абсент. И ин телек, примерно с тех времён, как дикторов, операторов и прочих талантливых бездарей под себя подмял бесславный Грейди. Правда-правда, название «зомбоящик» – происки людей в шляпах. – Противоречишь. Если б не стремление монахов насадить в речь ненужных символов, писался б твой absinthe как absent... – Ну так так и задумано, – перебил=самоутвердился. – Истина отсутствует, весь театр – мир, актёры в нём – люди. Вот видишь, разжевал тебе подноготную, теперь звучит скучно и не остроумно. – А ты не грызи ногти в следующий раз: моветон. И бактерии. – Целый бак терний? Нехило, Веритас, но руки следовало бы мыть чаще. – Зачем? Это смоет нейроны и я вкрай отупею. Лидерство по щелчку перетекает к Рацио. Это ясно, как белый день или белый флаг: Река не просто хрюкает, но и трёт пальцами веки. Знак, что шутка очень уж понравилась. ***Я произнесу любую бессмыслицу, пусть только она вызовет в тебе толику интереса. Круг замыкается так часто, что невольно задумываешься, а не блинчики ли это от пущенного по реке камня. Там вообще что только не плавает: и кораблик-оригами, и ветки, и капли бензина. ***– А учёный – это потому, что хожу по цепи, или потому, что вокруг дуба? – впрочем, так ли это важно, если тебя в любом случае назвали котом... – Потому что в говне мочённый, – и сразу же ткнули мордой в лужу.