Всадник без головы: Шварцвальдский кошмар

Октябрьская ночь 1809 года окутала Шварцвальд плотной пеленой тумана. Древние ели возвышались как безмолвные стражи, их искривленные ветви напоминали костлявые пальцы, тянущиеся к небу. Луна пряталась за тяжелыми облаками, и лишь изредка ее бледный свет пробивался сквозь густую листву, отбрасывая причудливые тени на лесную тропу. Капитан Анри Дюбуа вел свой небольшой отряд через этот проклятый лес уже четвертый час. Рядом с ним шагал лейтенант Пьер Моро, молодой офицер с горящими амбициями глазами, который впервые участвовал в настоящей военной кампании. Позади следовали четверо солдат: ветеран Жак Лефевр с седыми висками и шрамом через всю щеку, братья Клод и Марк Бернар, крепкие парни из Бретани, и совсем молодой Люсьен Ришар, которому едва исполнилось восемнадцать. Дюбуа нервничал, хотя старался этого не показывать. Местные жители предупреждали их не ходить через Шварцвальд ночью. Старуха в последней деревне, где они останавливались, схватила его за рукав и прошептала что-то о безголовом всаднике, который охотится в этих лесах с незапамятных времен. Капитан тогда лишь рассмеялся и отмахнулся от суеверий. Но сейчас, окруженный непроглядной тьмой и зловещей тишиной леса, он уже не был так уверен в своем скептицизме. Внезапно лошади, которых вели под уздцы Клод и Марк, заржали и попятились, вздрагивая от невидимого страха. Дюбуа поднял руку, останавливая отряд. Все замерли, прислушиваясь. Сначала была только тишина, такая плотная, что казалось, сам лес затаил дыхание. Потом они услышали это – отдаленный цокот копыт по земле, приближающийся с севера. — Свои или чужие? — прошептал Моро, инстинктивно положив руку на рукоять сабли. — Не знаю, — ответил Дюбуа, прищуриваясь, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. — Приготовиться к бою. Солдаты схватились за мушкеты, щелкнули курки. Напряжение росло с каждой секундой. Цокот копыт становился все громче, все ближе. Из тумана начала проступать темная фигура всадника на огромном черном коне. Силуэт двигался странно, как будто покачиваясь из стороны в сторону. — Стой! Кто идет? — крикнул Дюбуа, выставив вперед пистолет. Всадник не ответил, но продолжал приближаться. Теперь они могли различить детали – тяжелый военный плащ, развевающийся на ветру, высокие сапоги, саблю на поясе. Но что-то было не так. Что-то ужасающе неправильное. Когда всадник оказался в десяти шагах от них, луна внезапно вышла из-за облаков, и ее холодный свет осветил кошмарную картину. У всадника не было головы. Воротник его мундира заканчивался пустотой – там, где должна была быть шея и голова, не было ничего, кроме темного пространства и клубящегося тумана. — Святая Богородица! — прошептал Жак, и мушкет в его руках задрожал. Люсьен начал молиться, бормоча слова, которым его учила мать. Братья Бернар отступили на шаг назад, их лица побелели от ужаса. Но хуже всего было то, что раздалось следом. Из того места, где должна была быть голова всадника, донесся смех. Низкий, раскатистый, бесчеловечный смех, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Конь всадника внезапно встал на дыбы, его передние копыта взметнулись в воздух. Безголовый всадник взмахнул рукой с невероятной скоростью и схватил лейтенанта Моро за горло. Молодой офицер даже не успел закричать, когда железная хватка сомкнулась на его шее. — Огонь! Огонь! — закричал Дюбуа, стреляя из пистолета. Грянули выстрелы. Четыре мушкета выплюнули огонь и дым почти одновременно. Но пули, казалось, проходили сквозь всадника, не причиняя ему никакого вреда. Он держал Моро одной рукой, приподняв его над землей, как тряпичную куклу. Лейтенант царапал пальцы всадника, пытаясь освободиться, его ноги беспомощно дергались в воздухе. Всадник развернул коня и начал удаляться в лес, волоча за собой кричащего Моро. Его крики становились все более отчаянными, все более душераздирающими. Они слышали, как ломаются ветки, как Моро молит о помощи, как его голос переходит в истошный вопль боли. — За мной! Спасем его! — закричал Дюбуа, но его слова потонули в леденящем душу звуке. Это был хруст – медленный, методичный хруст ломающихся костей, прерываемый влажными звуками разрываемой плоти. Крики Моро превратились в булькающий хрип, а затем стихли совсем. Наступила тишина, еще более страшная, чем все предыдущее. Потом они услышали новый звук – звук чего-то тяжелого, волочащегося по земле между деревьями. — Бежим, — прошептал Жак, его голос дрожал. — Бога ради, капитан, нужно бежать! Дюбуа хотел возразить, хотел сказать, что офицер французской армии не бежит от врага, но когда он увидел движение в темноте между деревьями, когда он различил силуэт всадника, возвращающегося к ним, его решимость рухнула. — Отступаем! — приказал он, и отряд бросился бежать по тропе. Они бежали, спотыкаясь о корни, царапаясь о ветки, их дыхание вырывалось прерывистыми хрипами. За их спинами снова раздался этот жуткий смех, эхом отражающийся от стволов деревьев. Цокот копыт приближался, становясь все громче, все ближе. — Он догоняет нас! — закричал Люсьен, оглядываясь через плечо. И действительно, всадник без головы мчался за ними, его конь двигался с неестественной скоростью, словно касался земли лишь краем копыт. В одной руке всадник держал саблю, ее лезвие было покрыто темной, почти черной кровью, которая капала на землю. Но хуже всего было то, что в другой руке он держал голову. Голову лейтенанта Моро, чьи мертвые глаза смотрели прямо на убегающих солдат. Клод Бернар, бежавший последним, споткнулся о упавшее бревно и упал. Его брат Марк попытался остановиться, чтобы помочь ему, но было уже поздно. Всадник настиг Клода в мгновение ока. Сабля взметнулась в воздух, отражая лунный свет, и опустилась с ужасающей силой. Клод даже не успел вскрикнуть. Лезвие разрубило его от плеча до бедра, кровь фонтаном брызнула на окружающие деревья. Всадник снова засмеялся, этот леденящий кровь, нечеловеческий смех, который, казалось, исходил из самой преисподней. — Клод! Нет! — Марк остановился, развернулся, его лицо исказилось от горя и ярости. Он поднял мушкет, целясь в всадника. — Марк, беги! — закричал Дюбуа, но солдат не слушал. Марк выстрелил. Пуля ударила всадника прямо в грудь, но тот даже не дрогнул. Вместо этого он медленно повернул коня к Марку, и хотя у него не было головы, каждый из них мог поклясться, что чувствует его взгляд – холодный, мертвый, полный древней злобы. Марк попытался перезарядить мушкет, его пальцы дрожали, порох высыпался на землю. Всадник медленно двинулся к нему, наслаждаясь страхом жертвы. Конь ступал размеренно, цокая копытами по земле, как отсчет последних секунд жизни Марка. — Марк, умоляю! — закричал Жак, и вместе с Дюбуа они схватили солдата за руки, буквально оторвав его от места и потащив за собой. Но где-то в суматохе они потеряли Люсьена. Молодой солдат споткнулся о корень и упал, его крик прозвучал позади них. Дюбуа обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как всадник развернул коня и понесся к упавшему юноше. — Люсьен! Нет! — закричал капитан, но было уже поздно. Всадник настиг Люсьена за секунду. Сабля сверкнула в лунном свете, и голова молодого солдата отлетела от тела, покатившись по земле. Его последний крик оборвался на полуслове. Всадник нагнулся, подхватил голову и поднял ее высоко, как трофей, его безголовый смех разнесся по лесу с удвоенной силой. Теперь их осталось только трое – капитан Дюбуа, ветеран Жак и обезумевший от горя Марк, который рыдал, выкрикивая имена брата и Люсьена. Всадник снова ускорился, догоняя их. Его смех преследовал их, казалось, что он звучит прямо у них в головах, проникая в самые темные уголки их разума. Сквозь деревья впереди они увидели отблеск воды. Озеро! Там, у берега, качалась старая лодка, привязанная к покосившемуся причалу. Это был их единственный шанс. — Туда! К лодке! — крикнул Дюбуа, собирая последние силы. Они выскочили из леса на берег озера. Вода была темная, как чернила, ее поверхность покрывала легкая дымка тумана. Лодка была старая, с потрескавшимися досками, но она держалась на плаву. Дюбуа первым прыгнул в нее, затем помог забраться остальным. — Веревку! Перережьте веревку! — закричал капитан. Жак выхватил нож и начал пилить толстую веревку, которая держала лодку у берега. Позади них из леса выскочил всадник без головы. Его конь встал на дыбы на самом краю воды, передние копыта замерли в воздухе. Всадник держал в одной руке окровавленную саблю, а в другой – три головы. Головы Моро, Клода и Люсьена, их мертвые глаза смотрели на тех, кто спасся. Всадник продолжал смеяться, этот ужасающий, эхом разносящийся смех. Он поднял саблю, указывая ею на лодку, как будто обещая, что это не конец, что он еще встретится с ними. Веревка лопнула, и Жак с Марком схватились за весла, отталкивая лодку от берега. Они гребли изо всех сил, не смея оглянуться. Вода плескалась о борта, холодные брызги попадали им в лица. — Быстрее! Гребите быстрее! — торопил их Дюбуа, хотя сам понимал, что всадник больше не преследует их. Когда они отплыли на безопасное расстояние, все трое наконец осмелились обернуться. Всадник все еще стоял на берегу, неподвижный силуэт на фоне темного леса. Его смех стих, но они все еще слышали его эхо, отражающееся от воды. Потом, так же внезапно, как появился, он развернул коня и исчез в лесу, словно растворился в тумане. Они гребли всю оставшуюся ночь, пока не добрались до противоположного берега. Там они вытащили лодку на песок и рухнули на землю, измученные, в шоке от пережитого. — Что это было? — прошептал Марк, его голос все еще дрожал. — Что это за демон? — Не знаю, — ответил Дюбуа, его лицо было белым, как мел. — И не хочу знать. Марк сидел, обхватив колени руками, раскачиваясь взад-вперед. Слезы текли по его щекам, но он больше не издавал ни звука. Жак положил руку ему на плечо, но не знал, что сказать. Что можно сказать человеку, который только что видел, как его брата разрубили пополам на его глазах, а юного Люсьена обезглавили? Когда рассвет начал окрашивать небо в серые и розовые тона, они наконец осмелились встать. Впереди виднелась дорога, которая, по их расчетам, должна была вести к ближайшему французскому гарнизону. Они двинулись в путь, трое выживших из шестерых, молча, каждый погруженный в свои мысли. Но когда они шли, Жак вдруг остановился и схватил Дюбуа за рукав. — Капитан, смотрите, — прошептал он, указывая на их следы в утренней росе. Дюбуа обернулся и почувствовал, как у него по спине пробежал холод. Рядом с их следами, идущими параллельно, были отпечатки копыт. Четкие, глубокие отпечатки копыт лошади, которые тянулись от самого берега озера и продолжались дальше по дороге. Всадник не отстал от них. Он просто ждал. Дюбуа огляделся по сторонам, всматриваясь в туман, который все еще окутывал окрестности. На мгновение ему показалось, что он видит силуэт всадника вдалеке, между деревьями. Но когда он моргнул, там уже никого не было. — Идем, — сказал капитан, ускоряя шаг. — Нужно быстрее добраться до гарнизона. Они пошли быстрее, почти бежали. За их спинами раздался отдаленный смех, едва различимый среди шороха ветра в листве. Или, может быть, это был просто ветер? Они не знали и не хотели останавливаться, чтобы проверить. Когда через несколько часов они наконец добрались до французского лагеря, охранники едва узнали их. Трое грязных, измученных людей, с дикими глазами и кровью на форме. Когда их привели к командиру гарнизона, майору Леблану, Дюбуа попытался доложить о случившемся. — Майор, мой отряд подвергся нападению в Шварцвальде. Трое моих людей убиты... — он запнулся, не зная, как объяснить остальное. — Партизаны? — спросил Леблан, изучая их лица. — Нет, сэр. Это было... — Дюбуа не мог продолжить. Как он мог рассказать о всаднике без головы? Кто ему поверит? — Это был демон, — внезапно сказал Марк, его голос был хриплым, лишенным эмоций. — Безголовый всадник. Он убил моего брата. Разрубил его пополам. И юного Люсьена обезглавил. Леблан посмотрел на него, затем на остальных. В их глазах он увидел не ложь, а чистый, неподдельный ужас. Что-то в том лесу напугало этих закаленных солдат до смерти. — Вас направят в госпиталь, — наконец сказал майор. — Отдохните. Напишете рапорт позже. Но рапорт так и не был написан. Как можно написать рапорт о том, во что сам едва веришь? В официальных документах было записано, что отряд капитана Дюбуа попал в засаду неизвестного противника в Шварцвальде, трое солдат погибли в бою. Но трое выживших знали правду. И иногда, по ночам, они просыпались в холодном поту, слыша во сне этот смех – низкий, раскатистый, бесчеловечный смех всадника без головы, который все еще охотится в темных лесах Шварцвальда, ожидая своих следующих жертв. Марк Бернар так и не оправился от той ночи. Через месяц его нашли повесившимся в казарме. В его последней записке было только одно предложение: "Я слышу его смех каждую ночь." Жак Лефевр дожил до конца войны и вернулся домой в свою деревню. Но он никогда не заходил в лес после заката, и когда его спрашивали почему, он только качал головой и отворачивался. Капитан Анри Дюбуа получил повышение и продолжил службу. Но те, кто служил под его командованием, заметили, что он никогда больше не соглашался на задания, которые требовали проходить через Шварцвальд. И когда кто-то предлагал пойти коротким путем через этот лес, Дюбуа категорически отказывался, и в его глазах появлялся тот же страх, который был там в ту проклятую октябрьскую ночь. А в Шварцвальде, в глубине древнего леса, иногда по ночам можно услышать цокот копыт и отдаленный смех. Местные жители знают этот звук и запирают двери, когда слышат его. Они предупреждают путников не ходить по лесу после заката. Некоторые слушают. Некоторые нет. И всадник без головы продолжает свою вечную охоту, ожидая тех, кто достаточно глуп или достаточно храбр, чтобы войти в его владения. Его сабля всегда жаждет новой крови, и его коллекция голов постоянно пополняется. Потому что некоторые проклятия не знают конца, некоторые монстры не могут быть убиты, и некоторые леса лучше обходить стороной, особенно в октябре, когда граница между миром живых и мертвых становится особенно тонкой.