Драма выходного дня

Сознание медленно возвращалось к Гермионе. Воскресное утро, в спальне царила блаженная тишина, и она всем существом цеплялась за последние обрывки сна. Но горячая и тяжёлая рука Рона легла на её бедро, нарушая идиллию. Она притворилась, что ещё спит, надеясь выиграть немного времени. Но его пальцы начали поглаживать её. В мыслях промелькнуло раздражение. Так рано? Сейчас? Ей так не хотелось шевелиться. Рон перевёл руку на грудь, и тело постепенно начало отзываться на ласки. С вздохом она перевернулась к нему, позволила губам встретиться с его губами, провела рукой по его волосам и плечу. Рон, восприняв это как сигнал, активизировался. Его рука потянулась вниз, пальцы принялись ласкать её клитор через бельё, но слишком прямо, слишком настойчиво. — Не сейчас, — выдохнула она, мягко возвращая его руку на своё бедро. Он не стал настаивать, просто продолжил целовать её, выводя круги на спине. Гермиона почти успела расслабиться и настроиться, когда он взял её руку и прижал к собственному возбуждению. Мысленно закатив глаза, она подумала: Проще уж закончить это. Довести до того, что он хочет, не пытаясь достичь недостижимого. — Давай я, — тихо сказала Гермиона, перекатываясь сверху. Она двигалась в привычном ритме, стараясь сконцентрироваться на ощущениях и отогнать саркастическую мысль, что это хотя бы можно засчитать за кардио. Одной рукой она упёрлась в изголовье кровати, другой попыталась помочь себе, скользнув между ног, пытаясь поймать ускользающую нить удовольствия. Но мысли мешали, а пальцы не находили нужного ритма. Рон что-то бормотал ей на ухо, но слова, которые должны были быть страстными, лишь отдаляли своей неловкостью. Она зажмурилась, пытаясь выцепить хоть искру. Но чем сильнее старалась, тем дальше ускользала разрядка. Рон внезапно напрягся под ней, его дыхание сорвалось.Он поцеловал её, и она опустилась рядом. Рон потянулся за палочкой, шепнул заклинание очищения. Лёгкий поцелуй в плечо. — Не хочешь заглянуть вечером к Гарри с Джинни? Гарри утром писал, что у него сегодня наконец-то выходной. Гермиона кивнула, потом поднялась и босиком прошла в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком, за которым благословенная тишина и одиночество. Горячие струи душа омывали кожу, разогревая и расслабляя. Она прислонилась лбом к прохладной плитке, позволяя воде массировать затекшие плечи. Рука сама скользнула вниз. Самой, без спешки и давления, шансы на успех куда выше. Она расслабилась, позволив образам приходить самим. Сначала это были просто руки. Не Рона. Чужие, сильные, с длинными ловкими пальцами, способные и на нежность, и на власть. Она провела мокрой ладонью по своему горлу, представив, что это чужие губы. Пальцы другой руки двигались быстрее, тело наконец-то начинало отзываться по-настоящему. Она утонула в фантазии. Мужчина притянул её к себе, губы нашли её губы в жгучем поцелуе. Она обвила его шею руками, входя в роль всё глубже. Мысленно отстранилась, чтобы провести руками по мужской груди... и фантазия посмотрела на неё холодными, насмешливыми серыми глазами. Твою мать, — промелькнуло в голове, разрушая и образ, и нарастающее удовольствие. Она выключила воду одним резким движением. В наступившей тишине звенело только её учащённое дыхание. — Гермиона! — сквозь дверь донёсся голос Рона. — Твой служебный свиток светится. Кажется, Малфой не может оставить тебя в покое даже в выходные! Гермиона закрыла лицо руками, и истерический смех почти вырвался наружу прежде, чем она успела его сдержать. — Да-да, сейчас! — крикнула она в ответ, всё ещё давясь смехом, в котором было больше отчаяния, чем веселья. «Ты даже не представляешь, насколько...» ** Вечер у Гарри и Джинни прошёл как обычно шумно и уютно. Пока мужчины на террасе управлялись с мясом, Гермиона помогала Джинни накрывать на стол. — Третий ребёнок в нашем возрасте — это то ещё испытание, — пожаловалась Джинни, расставляя тарелки. — Иногда кажется, что запас сил и здоровья уже не тот. Гермиона сочувственно кивнула, хотя знала, что подруга сознательно пошла на это. Устав от карьеры в квиддиче, от бесконечных разъездов и жёстких диет, Джинни искала покоя в материнстве. И, наверное, находила его, несмотря на постоянный недостаток сна. В этот момент с террасы вошёл Гарри, неся на руках дочь. Он нежно погладил её по спинке и передал жене. В его глазах была знакомая Гермионе отстранённость. Выросший без семьи, он когда-то с таким трепетом ждал первенца. Но рутинная жизнь отца, похоже, тяготила его душу спасателя, привыкшую к острым ощущениям. Гермиона была почти уверена, что добрая половина его «срочных дежурств» была необязательной, просто способом сбежать от быта, к которому он так и не смог полностью привыкнуть. Наблюдая за ними, Гермиона ловила себя на мысли, что давно научилась видеть эти мелкие, бытовые компромиссы в чужих семьях. И в своей тоже. За годы брака она сама освоила искусство маленьких уловок для поддержания гармонии. Например, фантазировать, собирая в воображении идеального любовника по кусочкам. Накачанные, загорелые руки стажёра, который прошлым летом помогал разгребать документацию. Или спина напарника Гарри, которая даже под мантией была воплощением женских желаний. Эти слепленные в уме мужчины не раз выручали её. И никогда, ну или почти никогда, она не чувствовала за это особой вины. Возможно, это началось, когда Рон ушёл из аврората и его фигура начала расплываться. Или когда он начал лысеть к тридцати, хотя и пытался это маскировать. Но она никогда его не упрекала. Это же нормально. Он выглядел... хорошо для своего возраста. Солидно. Большинство их одноклассников выглядели так же. Разве что Финниган, но он компенсировал внешность плейбоя таким же поведением. Поэтому она не жаловалась. Считала свои фантазии безобидным механизмом самопомощи. До сегодняшнего дня это прекрасно работало. — Лучшие рёбрышки в городе! — Рон, войдя в гостиную с дымящимся блюдом, прервал её размышления. Он был хорошим мужем и отцом. Добрым, понятным и верным. И Гермиона это ценила, всегда повторяя себе старую мудрость: не ищи добра от добра. Поэтому позже ночью, лёжа в постели, Гермиона заставила себя трезво взглянуть на ситуацию. Ну подумаешь, в этот раз представила Малфоя. В конце концов он действительно привлекательный, умный, они часто теперь видятся, поэтому подсознание и выхватило его образ для фантазии. А чувство вины..видимо отголоски прошлого. Абсолютно нормальная психологическая реакция. Она перевернулась на бок, к спине мирно похрапывающего Рона, и попыталась уснуть. Но где-то на самом дне сознания, глубже всех рациональных доводов, теплилась одна неуютная мысль: ни одна из её прежних фантазий не была настолько... конкретной.