Пропасть

Прошло несколько дней. Всё вроде бы стало стабильным — по крайней мере, внешне. Мама, хоть и не до конца смирилась, больше не поднимала бурю при каждом упоминании Кирилла. Иногда, правда, позволяла себе колкие комментарии вроде: — Ну конечно, у него же всё просто — мажоры по-другому не умеют. Кира лишь вздыхала и старалась не реагировать. Ссор больше не хотелось. Лиза тоже немного смягчилась. Она видела, как Кирилл смотрит на Киру, как держится рядом с ней — не с тем легкомысленным выражением, что раньше, а с какой-то тихой уверенностью. И хоть Лиза до конца не призналась бы в этом вслух, она понимала — всё не игра. На арене было тихо. Лёд блестел ровным зеркалом, над которым лениво кружили крошечные снежинки конденсата. Кира сидела на скамейке, закинув одну ногу на другую, с ноутбуком на коленях. Пальцы быстро стучали по клавиатуре — она составляла вопросы для интервью, которое Казанцев поручил ей сделать к субботнему матчу. Интервью должно было быть с тренером и капитаном команды — короткий, но содержательный материал, по словам Казанцева. Кира решила закончить всё до начала тренировки, чтобы потом не отвлекаться. Она сосредоточенно набирала текст, когда рядом раздался знакомый голос: — И что это у нас тут за уединённая журналистка? Она вздрогнула, но, обернувшись, невольно улыбнулась. Кирилл стоял у края скамейки, с сумкой через плечо, волосы слегка растрёпаны, на лице лёгкая усталость и та улыбка, от которой у неё всегда теплеет где-то под сердцем. — Ты чего здесь? — спросил он, садясь рядом. — Работаю, — ответила она, не поднимая взгляда. — Интервью к субботе готовлю. — Наш Казанцев не даёт тебе отдыха, — усмехнулся он, чуть наклонившись ближе. — Или ты просто решила спрятаться? Кира медленно закрыла ноутбук и посмотрела на него. — Возможно, — сказала она тихо. — Хотела немного уединения. — Нашла? — его голос стал мягче. Она улыбнулась чуть лукаво: — Ага. Пока ты не пришёл и не нашёл меня. Он хмыкнул, опёрся локтем о колено, глядя прямо на неё. — Ну, если я уж нашёл — может, стоит считать это судьбой? — Или нарушением личного пространства, — ответила она с усмешкой. Он чуть наклонился, глаза блеснули от лёгкого озорства, губы почти коснулись её уха: — Какие планы на сегодня? Кира прикусила губу, взглянула на него с притворной серьёзностью и, чуть склонив голову, прошептала: — Ну… один человек дал мне ключи от своей квартиры. Вот думала, может, зайти. Проверить, как там дела. Он ухмыльнулся — медленно, лениво, с тем самым выражением, в котором игра и нежность всегда смешивались. — Тогда хозяин квартиры будет тебя ждать, — тихо сказал он. Она фыркнула, но улыбка всё же проскользнула по лицу: — Только пусть приберётся. В прошлый раз я видела там беспорядок. Он тихо рассмеялся, поднялся, легко коснулся её плеча. — Намёк понял. И, не оглядываясь, пошёл в раздевалку, оставляя за собой лёгкий запах его парфюма и ощущение чего-то почти сказочного, недосказанного. Кира ещё немного посидела, чтобы скрыть улыбку, потом закрыла ноутбук, взяла папку с распечатанными вопросами и направилась к Казанцеву — обсудить предстоящие съёмки и финальные детали интервью. Но мысли всё время возвращались не к вопросам и не к интервью, а к тому, как Кирилл сказал: «Будет ждать». И как странно приятно звучали эти слова.  ——— Вечер тёк спокойно, почти идеально. На столе остывала пицца, на телевизоре шёл старый фильм — тот самый, где они оба в детстве знали почти все реплики наизусть. Кирилл полулежал на диване, а Кира, укрывшись пледом, устроилась рядом, держа в руках кружку с чаем. — Не думала, что тебе нравится такое старьё, — усмехнулась она, глядя на экран. — Потому что все думают, что я слушаю только громкую музыку и смотрю хоккей, — ответил он с ухмылкой. — Так и есть, — парировала она. — Просто я теперь знаю, что ты скрываешь. — Да? — он повернулся к ней, притворно серьёзно. — И что же я скрываю? — Что ты… — она задумалась, потом улыбнулась. — Что ты нормальный человек. Даже хороший. Он рассмеялся, чуть качнув головой. — Ладно, с “нормальный” я ещё могу согласиться. Но “хороший” — это слишком. — Не спорь, — ответила она тихо. — Сегодня я решаю, кто какой. Они замолчали. На экране кто-то смеялся, герои целовались под дождём — и, будто по невидимому сигналу, Кирилл повернулся к ней. Медленно, не торопясь, он убрал прядь волос с её лица и наклонился ближе. И в этот момент мир будто стал тише — только их дыхание, смешанное с запахом кофе и пиццы, заполняло комнату. Его губы коснулись её мягко, но уверенно — не как раньше, не робко. В этом поцелуе было всё: благодарность, нежность, волнение. Она не отстранилась — наоборот, сама потянулась к нему, чувствуя, как между ними рушатся последние преграды. Но внезапно в замке тихо провернулся ключ. Щёлчок. Оба замерли. Кира медленно отстранилась, глядя на него растерянно. — Кто это?.. — Не знаю, — нахмурился Кирилл, поднялся с дивана. — Может, отец приехал. Он пошёл в прихожую, а Кира осталась на месте, сжимая плед, прислушиваясь. Через несколько секунд до неё донёсся женский голос — звонкий, уверенный, чуть нарочито сладкий. Кира застыла. Потом медленно поднялась и вышла из комнаты. В прихожей стояла девушка. Лет двадцать пять. Высокие каблуки, короткая шубка, яркая помада. Вся — как из другой жизни. Она взглянула на Киру и прищурилась: — А это ещё кто? Кира натянуто улыбнулась: — Кира. — А-а-а… — протянула незнакомка с язвительной усмешкой. — Очередная девочка. Кирилл напрягся, сделал шаг вперёд, но не успел ничего сказать. Девушка повернулась к нему, её лицо смягчилось, голос стал приторно-ласковым: — Кирюш… — она подошла ближе и положила руку ему на плечо. — У нас будет ребёнок. Ты рад? Кира побледнела. На секунду комната поплыла перед глазами. Кирилл отшатнулся, лицо в шоке: — Что? Что ты несёшь?.. Но Кира уже не слушала. Она стояла как под ударом, потом, не сказав ни слова, быстро потянулась за ботинками, натянула их прямо на босые ноги и выскочила в подъезд. — Кира! — Кирилл кинулся за ней. На улице било морозом, снег хрустел под ногами. Он догнал её у ворот, схватил за руку, развернул к себе. — Подожди! Ты не так всё поняла! Я не знаю, что она здесь делает! — его голос дрожал, в нём было больше боли, чем оправданий. — Поверь, это не мой ребёнок! Кира посмотрела на него. Слёзы стояли в глазах, дыхание сбивалось от холода и обиды. — Хватит, — сказала она тихо, но жёстко. И, прежде чем он успел что-то ответить, ударила его ладонью по щеке — резко, отчаянно — и побежала прочь. Он остался стоять, не чувствуя ни боли, ни холода. Только звон пустоты внутри и звук её удаляющихся шагов.