Молчание вместо ответа

Утро выдалось серым, промозглым. Двор университета был полон людей, но Кирилл видел только одно — её. Кира шла вдоль аллеи, сжимая ремень сумки, плечи прижаты, шаг быстрый, как будто она боялась задержаться хоть на секунду. Кирилл догнал её почти бегом, окликнув: — Кира! Подожди! Она обернулась — холодно, без удивления, будто ожидала этого. — Кирилл, — ровно сказала она. — Всё уже выяснили. Он остановился перед ней, дыхание сбилось, но голос звучал твёрдо: — Нет. Не выяснили. Ты хотя бы веришь мне? Кира чуть нахмурилась, глаза усталые, голос тихий, но острый: — Ты серьёзно думаешь, что я поверю в этот бред? Он шагнул ближе. — Но ты должна поверить. Я не знаю, зачем она явилась. Она всё выдумала, Кира. Она соврала, что беременна. Кира горько усмехнулась, в её голосе сквозила усталость, не злость — разочарование: — А ты что? Её тоже на аборт отправишь, как Лизу когда-то? Кирилл замер. Его взгляд дрогнул. Он не ответил. Только опустил глаза. — Нет никакой беременности, — выдавил он наконец. — Ей нужны были только деньги. Но Кира будто не слышала. В её глазах застыло что-то ломкое, холодное. — А если я буду беременна, Кирилл? — тихо произнесла она, глядя прямо в него. — Меня тоже отправишь на аборт? Он опять промолчал. Слова будто застряли где-то в горле, смешались со страхом, с болью, с тем, чего он не умел выразить. Кира коротко усмехнулась — не от сарказма, а от бессилия. — Всё ясно, — прошептала она. И повернулась, уходя прочь. Он догнал её, схватил за руку, сильнее, чем хотел. — Кира, подожди. Давай просто… нормально поговорим! Она резко обернулась. Взгляд — холодный, как лёд. — О чём, Кирилл? О том, что ты не меняешься? Что я дура, поверившая, будто ты другой? — Я меняюсь, — выдохнул он, отчаянно. — Ради тебя. Она покачала головой. — Не стоит. И выдернула руку. Сумка ударила по бедру, шаги по снегу звучали ровно, но каждый её шаг отзывался у него внутри — болью, стыдом и тем самым чувством, что он снова всё потерял. Он остался стоять посреди двора, не в силах даже выругаться. Ветер трепал воротник куртки, мимо шли люди, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. А он просто стоял — будто вокруг не университет, не жизнь, а пустота. И впервые за долгое время не знал, как её вернуть.  Кира шла по пустынному двору университета, сумка тяжело висела на плече, а дыхание облачками уходило в морозный воздух. Сердце стучало слишком быстро, будто хотело вырваться наружу. Внутри всё горело одновременно: обида, разочарование, боль… и — странное, болезненное тепло, которое она никак не могла прогнать. Она всё ещё любила его, и именно это чувство делало всё ещё тяжелее. «Почему я так доверилась?» — подумала она, сжимая кулаки в карманах куртки. — «Почему верила, что он другой?» И тут же вспомнился его взгляд, когда он молчал, когда пытался объясниться… взгляд, полный сожаления, который говорил о том, что он пытался. Она вздохнула, на мгновение остановилась, закрыла глаза. — Может, он правда хочет быть другим… — прошептала сама себе. — Но я больше не могу ему доверять так, как раньше.  Казанцев вызвал Киру к себе в кабинет. Она шагнула внутрь, слегка сжимающийся блокнот в руках, ощущая привычное волнение перед ответственными делами, но на этот раз ещё сильнее тревожась из-за вчерашнего вечера. Каждый её шаг отдавался тяжёлым эхом в пустой комнате. — Всё готово к послезавтрашнему матчу? — начал Казанцев, прищурившись, словно пытаясь прочитать её мысли. — Нам нужно взять интервью у тренера и Самсонова, как мы планировали. Кира кивнула, пытаясь сосредоточиться на работе, но её мысли непрерывно возвращались к Кириллу: к его голосу, взгляду, к тому, что произошло в его квартире. Внутри будто крутился клубок эмоций — смесь злости, растерянности и тоски. — Да, всё запланировано, — сказала она ровным голосом, но пальцы невольно сжали ручку. — Я подготовила вопросы. — Отлично, — кивнул Казанцев. — Что именно будешь задавать? Кира раскрыла блокнот и начала вслух: — Я хотела спросить тренера, как он оценивает готовность команды, какие моменты особенно важны для них на игре, чего они ждут от каждого игрока. А у Самсонова — как у капитана команды — что он чувствует перед матчем, какие видит сильные и слабые стороны соперника. Ещё хочу узнать, какие ошибки они хотят исправить в первую очередь, что особенно важно на тренировках… Казанцев внимательно слушал, кивая, словно проверяя каждое слово. Затем сказал: — Отлично, Кира. Всё продумала, молодец. Ни разу не пожалел, что выбрал тебя! Кира выдохнула, словно сбросила с плеч небольшой груз, но в груди всё ещё тяжело тянуло, и каждый вдох давался с усилием.  Она шагнула на арену, и холодный воздух лёг на кожу, заставляя вздрогнуть. Её взгляд невольно пересёкся с Кириллом, стоявшим на противоположной стороне льда. Сердце пропустило удар. Он замер, взгляд его зацепился за неё на секунду дольше, чем нужно. Что-то в его позе, в том, как он слегка сжал челюсть, будто сдерживая эмоции, заставило её вздрогнуть. Несколько игроков заметили напряжённость между ними. — Смотри, что-то произошло, — тихо прошептал один. — Да, похоже, они вчера поссорились, — кивнул другой, глаза с интересом скользнув по Кире и Кириллу. Кира сжала блокнот чуть сильнее, пытаясь сосредоточиться, но каждая её мысль возвращалась к вчерашнему, к словам, которые не хотелось повторять. Она медленно подошла к тренеру, стараясь не смотреть в сторону Кирилла: — Андрей Викторович, — её голос звучал ровно, чуть дрожа от напряжения, — мне нужно провести интервью перед матчем с вами и с Владом. Так что будьте к субботе готовы заранее. — Окей, — кивнул тренер. Его взгляд задержался на ней, внимательный и немного обеспокоенный. — Всё в порядке с тобой? Кира натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдавала истинного состояния: — Да… всё в порядке, — произнесла она, быстро отвернувшись. — Много дел перед матчем. На самом деле, она просто не хотела видеть Кирилла. Она шла так, словно пыталась спрятаться за своими делами и блокнотом, чтобы сохранить хоть немного внутреннего равновесия. Кирилл, видя её уход, почувствовал, как в груди разгорается гнев и беспомощность одновременно. Он схватил шайбу и слишком резко отбросил её на лёд — звук удара отозвался резкой трещиной. Игроки заметили вспышку его раздражения. — Егоров! — крикнул Кисляк, голос строгий, резкий. — Покажи свой характер на матче, а сейчас выполняй установку правильно! Кирилл тяжело вздохнул, кулаки сжались, а сердце стучало так, словно могло вырваться наружу. Он опустился на лёд, пытаясь сосредоточиться на упражнениях, но каждая клетка его тела была натянута, как струна, и каждое движение напоминало о Кире, о её взгляде, о её уходе. На трибунах и за бортом льда казалось, что всё вокруг замедлилось. Игроки и тренеры выполняли свои задачи, но для Кирилла мир сжался до одного образа — Кира. И эта мысль колола болью, заставляя сердце то рваться, то сжиматься в ком.