Эпилог

сразу оговорюсь: пометка (наше время) это 5 лет спустя после событий в здании

***

(наше время)              В научно-исследовательском музее шла лекция. Группа подростков внимательно слушала преподавателя, который рассказывал им о законах термодинамики. Через стеклянную стену за ними наблюдали двое. – Я нихрена не понимаю. Интересно, они сильно расстроятся, если узнают, что музей построил такой тупица, как я? – спросил Эйгон, почесывая голову. – Каждый силен в чем-то своём, – пожал плечами Стефан. – С каждой минутой все больше убеждаюсь в том, что ты бы сказал для них более вменяемую речь. – О, вы мне льстите, – улыбнулся водитель. – Хотя, вам и правда не помешает несколько книг. – Уволю. – Я знаю.

***

(прошлое) – Нашли время для поцелуев! – раздался голос Стефана над их головами. – Стефан? – первой опомнилась Амели. – Как ты узнал где я? – О, вы кажется стали забывать о том, кто я, – фыркнул мужчина. – Быстро, уходим. Иначе придётся ждать пока закончится перестрелка.       Стефан вывел молодых людей из здания и Эйгон тут же округлил глаза. Вся парковка была занята военными машинами. По центру площади стояла Надия, одетая по форме. – Могла бы позвонить, – пожурила она, увидев Амели. – Если бы не твой водитель, мы бы тут сейчас не стояли. – Что происходит? – Массовое задержание, – пожала плечами Надия. – Кажется, меня повысят. Кстати, там за углом стоит машина скорой помощи. Советую прогуляться, – сказала девушка, глядя на Эйгона.

***

(наше время)       В доме Таргариенов царил весёлый хаос. Полным ходом шла подготовка к дню рождения. Почти все члены семьи были заняты приятными хлопотами. Алисента изрядно нервничала, отдавая распоряжения прислуге, пока сама виновница торжества бегала по дому, задорно смеясь и приставая к старшим. Маленькая, светловолосая девочка с двумя растрепанными косичками кружилась вокруг своей оси. – Бабушка, смотри, как я могу! – крикнула она, продолжая кружится. – Милая, осторожнее. У тебя закружится голова, – отозвалась Алисента. – Беверли, тебе нужно расчесаться, скоро гости придут. – Я не хочу! – девочка топнула ногой. – Зачем расчесываться? Все равно косы снова расплетутся.       Малышка плюхнулась на диван, обиженно складывая руки на груди. – Где мама? Почему она до сих пор не приехала? – Бев, я здесь, – раздался голос со стороны прихожей. – Мама!

***

(прошлое)       В зале суда царило нервное напряжение. Заседание шло уже почти четыре часа и люди ерзали на стульях, устав от столь длительного пребывания на одном месте. Вскоре судья удалился и люди с облегчением поднялись со своих мест, ожидая, когда он вернётся для того, чтобы зачитать приговор.       Мартина сидела в решетчатой кабине с наручниками на руках и смотрела в пол, осознавая неизбежность происходящего. За пять месяцев проведённых в следственном изоляторе, она изрядно похудела, её волосы стали тусклыми, а под глазами залегли плотные тёмные мешки. В тот день, когда происходило задержание в здании заброшенного торгового центра, ей почти удалось сбежать, но люди Надии схватили её, уложив лицом в землю. Кроме неё под следствие попали все её пособники, помогавшие ей проворачивать её грязные дела, многие из которых оказались сотрудниками компании Таргариенов.       Амели сидела в самом дальнем углу и неотрывно наблюдала за ней. Она не знала, радоваться ей или нет. С одной стороны преступница была поймана и вот-вот должна была понести заслуженное наказание, но с другой, она понимала, что никакое решение суда не верней ей её родителей. Легран вспомнила о том, как её отец мечтал присутствовать в этом зале во время вынесения приговора и ощутила, как у неё сводит желудок. От обиды, от злости, от беспомощности, от боли...       Мартина была осуждена на двадцать пять лет строгого режима. Было ли это справедливо? За её душой было две смерти (это если не считать всех тех, кто погиб во время перестрелки в здании торгового центра и тех снайперов, которые отдали за неё свои жизни в горах. Соизмеримы ли двадцать пять лет с жизнями людей? Амели не могла ответить себе на этот вопрос.       Выйдя из здания суда, Легран поняла, что не знает что ей делать дальше. За последние месяцы она привыкла жить мыслями о мести, привыкла к тому, что все свое время она тратила на поиски женщины, разрушевшей её семью. Раз за разом она прокручивала в голове тот момент, когда Мартине зачитали приговор. Она кричала и плакала, когда её уводили, а Амели смотрела на неё и искала в её слезах хоть каплю сожаления.       Нет.       Его там не было.       Она кричала от страха.

***

(наше время)       Хелейна подхватила на руки дочь и расцеловала её в обе щеки. За её спиной стоял Роб. – Мамочка, я так скучала, – прошептала девочка и протянула руки к отцу. – Почему я не могу ездить с вами? – Крошка, ты ещё слишком мала, чтобы ездить на гастроли.       Роб и Хелейна после окончания хореографического вступили в труппу танцоров, известного в их стране коллектива, и пропадали на репетициях и выступлениях, пока их дочь, которой сегодня исполнилось три, оставалась с бабушкой.       Обычно во время праздников в доме Таргариенов находились толпы людей, но сегодня был особенный день. День рождения маленькой Беверли прошёл в тихом семейном кругу. Все внимание было посвещано маленькой девочке, которая светилась от счастья с перемазанными тортом щеками.       Вечером в беседке сидели Эйгон и Дейрон. Последний поднял голову вверх и посмотрел на окно, заложенное кирпичами. Когда-то это было окно Амели. Посмотрев на брата, Эйгон тоже поднял голову и вздохнул. Он вспоминал о том, как смотрел на неё, когда она сидела на подоконнике.

***

(прошлое)       После суда Амели временно переехала обратно в дом Таргариенов. Она была слишком подавлена, чтобы оставлять её одну и Алисента настояла на переезде. Несмотря на уговоры Эйгона, девушка поселилась в своей комнате. Она почти не покидала её пределов, за исключением походов на пары и на работу.       Спустя три месяца Надия сообщила ей новость, которая стала точкой невозврата. Мартина покончила с собой. Первые два дня Амели находилась в шоке. Разве это было справедливо? Она должна была заплатить за содеянное, а в итоге ей удалось избежать наказания. И девушка была уверенна, что ей помогли.       В конце концов, откуда в камере могла взяться верёвка?       Амели лежала на кровати, раскинув руки в стороны и смотрела в потолок. Решение, которое она приняла не было тяжелым. Ей казалось, что так будет лучше. После всего случившегося она ощущала пустоту и всепоглощающее чувство вины. Она считала себя источником всех бед. Ей хотелось избавиться от этого.       Распахнутые настежь ставни пустили в комнату ледяной ветер, который открыл дверь. Сквозняк быстро навёл в помещении свой порядок, разметав бумаги на столе. Амели встала босыми ногами на подоконник и закрыла глаза, которые слезились от холода. Это был последний шаг. Шаг к искупление, как ей казалось. Несколько бессонных ночей поселили в её теле тяжёлую усталость. Тело качнулось вперёд.       Резкое движение назад, вернуло её в реальность, когда тяжёлые руки схватили её за ткань пижамы. Она рухнула на пол, ощущая тело под собой. – Ты что, рехнулась! – проворчало тело под ней.       Эймонд вернулся домой пару дней назад после очередной реабилитации. Он не выходил из комнаты днем, потому что не хотел пересекаться с семьёй. Во втором часу ночи он проснулся, ощущая жажду и вышел в коридор, чтобы спустится на кухню. Дверь напротив была распахнута и он увидел силуэт, стоящий на подоконнике.

***

(настоящее) – Тоже мне, брат называется, – Дейрон обиженно сложил руки на груди и надул губы. – Мог бы и не брать с меня денег за вход. – Ты же знаешь, что эти деньги я не кладу к себе в карман, – пожал плечами Эйгон. – Все средства, которые я получаю за музей, идут в фонд. – Знаю, – кивнул Дейрон, ерзая на сидении в машине брата. – Пойдём, я уже не могу ждать.       Когда научно-исследовательский музей обрёл популярность в их городе, а затем и в стране, Эйгон принял решение о том, что все средства, будут перечисляться в городской фонд помощи, направленный на реабилитацию людей с алкогольной и наркотической зависимостью. Дела старшего сына Таргариенов быстро получили широкую огласку и многие акционеры компании стали участниками фонда. Кто-то помогал деньгами, кто-то, благодаря связям, помогал содержать здание реабилитационного центра, а кто-то даже помогал пациентам устраивать развлекательные мероприятия.       Дейрон радовался словно маленький ребёнок, изучая устройства и экспонаты, находящиеся в залах музея. Зеркальный лабиринт, отделяющий один павильон от другого вызвал у него огромный восторг и парень исчез в нем на добрые несколько часов, пока его старший брат давал очередное интервью.

***

(прошлое)       После попытки суицида, Амели взбунтовалась. Девушка собрала вещи и вернулась в квартиру. Следом за ней туда уехал и Стефана. Легран снова ушла в себя и ни с кем не желала идти на контакт. Спустя месяц Эйгон не выдержал и поехал к ней. – Где она? – спросил он, заходя в квартиру. – В спальне, – отозвался Стефан, закрывая за ним дверь. – Слушай, – он окинул водителя взглядом. – Оставь нас наедине. – Конечно, – кивнул водитель. – Я буду на кухне, если понадоблюсь. – Ты не понял, – покачал головой Эйгон. – Иди, погуляй пару часов.       Стефан вскинул брови, глядя на него. – Чего ты смотришь? Денег на мороженое дать?       Как только дверь за спиной водителя закрылась, Эйгон пошёл в спальню. Амели стояла напротив зеркала и перебирала какие-то вещи, находящиеся в комоде. – Зачем ты приехал? – Ты две недели не брала трубку, – сказал он. – Мы все за тебя переживаем. Особенно я. Мы ведь с тобой... – Я уезжаю. – Что? – спросил Таргариенов, нервно сглатывая. – Мне предложили работу. Я возвращаюсь домой, – спокойно сказала она. – Так будет лучше. – Лучше? Для кого?! – его голос сорвался. – Ты что, издеваешься? После всего того, что между нами было?! Ты просто возьмёшь и уедешь?!       Она молчала, продолжая перебирать вещи. – И когда ты собиралась мне сказать об этом? – Я хотела написать тебе смс, когда сяду в самолёт, – отозвалась она, физически ощущая, как он закипает. – Я все решила. Самолёт завтра утром.       Эйгон несколько раз схватил воздух, пытаясь взять себя в руки. Он смотрел на неё, искал её взгляд, пытался найти что-то в ней. Что-то, что видел раньше. – Нет. – Что? – она наконец-то посмотрела на него. – Нет, Амели! – рявкнул он и, схватив её за плечи, повалил на кровать.       Было ли это попыткой переубедить её? Возможно. Но на самом деле это была простая неизбежность и банальное отчаяние.       Привычный хохот и поддразнивания, во время их близости, сменился звенящей тишиной. Кроме тяжёлого дыхания и стонов не было ничего. Одно осталось не изменно – он все время смотрел ей в глаза. Эйгон понимал, что словами он не изменит её решения. Это была безмолвная мольба. *останься* Громкий стон. *ну, пожалуйста...* Они оба провалились в сон.       Эйгон открыл глаза и резко вскочил с кровати. В последний раз он так быстро просыпался, когда его рвало с похмелья. Он забежал на кухню, заглянул в гостиную, в ванную.       Её не было.       Обхватив голову руками он плюхнулся на диван и машинально включил телевизор. Звук был убавлен почти до минимума, но это мало его волновало. Он думал. Что ему делать? Бежать в аэропорт? Лететь за ней? Отпустить? Забыть?       Кулинарное шоу прервал срочный выпуск новостей. На экране появились кадры репортажа. Голубоглазая блондинка передавала срочную новость с места крушения самолёта, летевшего во Францию. Эйгон резко прибавил звук. –... Из-за технической неисправности двигателя, самолёт потерял управление на взлёте и разбился о взлётно-посадочную полосу. По данным спасателей, выживших нет. Нет. Нет. НЕТ.

***

(настоящее)       После посещения музея, Эйгон и Дейрон возвращались домой, чтобы присоединиться к празднованию дня рождения своей племянницы. – Я четыре раза ударился лбом о стенки лабиринта, – гордо сказал Дейрон. – Ну вот, может быть, наконец, снизойдешь до моего уровня, – усмехнулся брат. – Как тебе аэротруба? – Это было здорово! Правда, я ощутил себя Хелейной на заднем сидении машины. А потом когда вылез из неё, тобой с похмелья.       Машина наполнилась смехом. Вскоре они заехали во двор, где их уже ждала Алисента. – Почему так долго? Все уже за столом, – начала ворчать она. – Беверли уже весь торт облизала. – И стоило так издеваться над ребёнком? Вы могли бы сесть за стол без нас, – усмехнулся Эйгон, целуя мать в щеку.

***

(прошлое)       Эйгон сидел на полу, упираясь лбом в свои колени. Он ненавидел себя за то, что заснул, за то, что дал ей уехать. Как он мог не услышать, что она встаёт с постели? Ему звонила мать, звонила Хелейна, но он не брал трубку. Что он мог им сказать? – Эйгон! – раздался голос из коридора.       Парень подорвался, бросился туда и спотыкаясь об ковёр, выкатился в узкое пространство между входной дверью и кухней. – Ты уже проснулся? – как ни в чем не бывало спросила Амели. – Я не стала будить тебя утром, решила съездить в магазин одна.       Девушка прошла на кухню и поставила сумки на стол. Эйгон на дрожащих ногах пошёл за ней. – Как всегда, – продолжала Легран. – Зашла за молоком, а потом все как в тумане, – она начала доставать продукты из пакетов и раскладывать их на полках в холодильнике.       Повернувшись за ячейкой яиц она, наконец, увидела его лицо. – Эй? Ты чего? Что-то случилось? – она подошла ближе. – Ты что, плачешь? Эйгон?       Он сжал её в объятиях, прижимая к себе и отрывая её ноги от пола. Беспорядочные поцелуи по лицу, всхлипывания и плечи, сжатые до синяков. – Ты ответишь или нет?! – взвизгнула она. – Что происходит?       Эйгон достал телефон и открыл сводку новостей, найдя необходимую статью, он протянул ей телефон. Ячейка с яйцами полетела на пол, разбиваясь вдребезги. Она подняла на него взгляд и медленно опустилась на стул. – Почему ты не полетела? – спросил он спустя длительное молчание. – Я собиралась, но... Пока ехала в аэропорт вспомнила, как в детстве ненавидела работу родителей. Они всегда были в разъездах. Знаю, что они старались ради меня, но я так хотела семью. Чтобы мама по утрам готовила на кухне, заплетала мне волосы в школу, чтобы папа читал газету за столом. Все как у людей.       Амели замолчала, глядя на расплывающиеся по полу яйца. – Я эгоистка и я не могу существовать одна. Я бы не смогла с тобой порвать. Да, мы бы, скорее всего, поругались на какое-то время, но потом все вернулось бы на круги своя. Я не хочу разрываться, как разрывались родители. Жить в отелях и самолётах, когда у тебя есть дом. Разве это не глупо? – спросила она. – Я теперь часть компании твоего отца и хочу я того, или нет, но мне придётся там появляться. – Ты всегда можешь продать свой пакет и отойти от дел. – Могу, – кивнула она. – Но это то, на что мои родители положили всю жизнь. Я ничего в этом не понимаю, но я не отдам их детище. В конце концов, эта компания моя младший брат. – Что? – Я всегда просила у них брата, а они говорили, что не успевают из-за работы. В какой-то момент появилась шутка о том, что компания – их второй ребёнок, – объяснила Амели. – Прости... – О, я определённо злюсь на тебя, – кивнул он. – Мне надо напиться. – Тут за углом есть неплохой бар. Кстати, там работают красивые официантки. – Дура.

***

(настоящее)       В прихожей распахнулась дверь, а затем раздались торопливые шаги. – Простите, – виновато сказала Амели. – Меня ученики задержали. – Тетя! – радостно завизжала Беверли и побежала к ней. – Прости, котенок. Я обещаю больше не опаздывать.

***

      Амели Легран после окончания института стала преподавателем танцев. Хелейна звала её с собой в труппу танцоров, но девушка отказалась, не желая тратить свою жизнь на гастроли. Как она сказала, у неё была слишком бурная молодость и теперь ей хотелось маленького семейного счастья.       На выпуск из института Эйгон сделал ей действительно дорогой подарок. Она так часто говорила о том, что привыкла к квартире, которую снимала и так боялась, что хозяйка когда-то скажет ей съезжать, что парень выкупил у женщины право на собственность и подарил его Амели.       Стефан остался работать у Амели, хотя в его жизни тоже произошли изменения. За время расследования он сблизился с Надией и между ними завязались отношения. Почти двадцать лет разницы в возрасте их совсем не смущали.       Эймонд продолжал держаться особняком. Раз в полгода он ложился в клинику и проходил лечение. После того, как он снял Амели с подоконника, Эйгон решил пойти с ним хоть на какой-то контакт. Получалось не очень, но брат ездил к нему, пока он находился в больнице и гулял с ним. Прогулки проходили обычно молча и неловко, но Алисента была на седьмом небе от частья. Амели тоже ездила к нему. Во время одной из поездок, Эймонд вдруг заговорил с ней. – Отвези меня на кладбище. – Что? – Я ни разу не был у неё.       Получив разрешение у врачей, они вышли за пределы больницы и сели в машину. Дорога прошла молча. Отыскав нужное захоронение, Амели поджала губы и хотела отойти в сторону. – Останься, – сказал вдруг Эймонд. – Ты любила меня? – Мне казалось, что да, – отозвалась девушка. – Но я была счастлива. Это чистая правда. – Я тебя не любил. – Знаю, – кивнула Амели. – И я ни в чем не виню тебя. – И кто же тогда виноват? Гвейн или, может быть, Мартина? – Гипноз.