Глава 4. Симфония двух сердец

***

Подготовка к Конкурсу молодых исполнителей стала для них обоих работой на износ. Михаил выбрал для них сложнейшее произведение — «Поэму для скрипки с оркестром» Эрнеста Шоссона. Это была музыка, требующая не только виртуозной техники, но и глубочайшей эмоциональной отдачи. Идеальный полигон для их магии. Репетиции стали интенсивнее. Теперь они работали не в уединённой комнате, а на главной сцене Малого зала консерватории, чтобы Александра привыкла к акустике и пространству. Михаил иногда поднимал на сцену студентов-первокурсников, чтобы имитировать присутствие оркестра. Для Александры это было мучительно — снова играть перед людьми, даже если это были всего лишь несколько человек. Но Михаил был непреклонен. — Они должны быть для вас как мебель, — говорил он, стоя перед ней на дирижерском помосте. — Вы играете не для них. Вы играете для музыки. А музыка — для меня. И она старалась. Под его взглядом, то суровым, то ободряющим, она училась отключаться от внешнего мира. И магия их дуэта крепла. Теперь, когда они играли вместе, эффект был более устойчивым и контролируемым. Аура Михаила — мощные, цветные вихри — обретала невероятную глубину и ясность, когда в неё вплеталась невидимая нить чистоты Александры. Казалось, сама материя становилась более насыщенной, цвета — более живыми, а звук — объёмным до физической осязаемости. Однажды после изнурительной трёхчасовой репетиции они сидели на краю сцены, пили воду и молча смотрели в пустой зал. Было поздно, сумеречный свет пробивался сквозь высокие окна, окрашивая все в синеватые тона. — Я помню свой первый конкурс, — вдруг сказал Михаил, ломая тишину. — Мне было восемнадцать. Я дирижировал студенческим оркестром. И я так нервничал, что за пять минут до выхода меня вырвало за кулисами. — Мягкая улыбка озарила лицо маэстро, разглаживая напряжение между ними. Александра с удивлением посмотрела на него. Она не могла представить этого уверенного в себе профессионала таким юным и уязвимым. — Правда? А что помогло? — Мой учитель. Он подошел ко мне, дал стакан воды и сказал: «Бойся не провала. Бойся не дать музыке того, чего она заслуживает. Она выбрала тебя своим проводником. Не подведи её». — Михаил повернулся к ней. — И сейчас я говорю это вам. Не думайте о судьях, о соперниках, о всех этих косо смотрящих личностях. Думайте о музыке. Дайте ей то, чего она заслуживает. А я буду рядом, чтобы направлять её. Его рука невольно легла на её руку, лежавшую на деревянном настиле сцены. Прикосновение было легким, почти случайным, но оно словно обожгло её. Она замерла, боясь пошевелиться. Он тоже не убирал руку. Его пальцы были длинными и теплыми. В зале стояла такая тишина, что был слыден лишь их прерывистый вздох. — Александра... — прошептал он, и его голос прозвучал как-то по-новому, без привычной дистанции. В этот момент дверь в зал с скрипом открылась, и на пороге появилась фигура в темном плаще. — Михаил Юрьевич, — раздался резкий, неприятный голос. — Какая неожиданная картина. Они разом отдернули руки, словно дети, пойманные на шалости. В проходе между рядами стоял профессор Леонид Игнатьевич Грот, глава кафедры магического исполнительства, человек с лицом суровым и непроницаемым, один из столпов консервативного крыла Совета. Михаил встал, его лицо мгновенно стало маской холодной учтивости. —Леонид Игнатьевич. Вы застали нас за работой. — Работой? — Грот медленно прошел к сцене, его глаза-буравчики перешли с Михаила на Александру, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Вижу, вы очень... увлечены процессом, маэстро. Но, возможно, стоит соблюдать некоторые профессиональные границы? Особенно когда речь идёт о студентке. — Мисс Романова — моя солистка на предстоящем конкурсе, — голос Михаила зазвучал сталью. — И наши репетиции — это сугубо профессиональная необходимость. — Романова? — Грот прищурился. — Ах, та самая... «немагичная» скрипачка. Очень смелый выбор, Московский. Очень смелый. Надеюсь, вы понимаете, каким рискам подвергаете репутацию оркестра и консерватории, выставляя её. — Риск — это единственный способ добиться прорыва, Леонид Игнатьевич. А прорыв — именно то, что нужно нашему искусству. — Прорыв? — Грот усмехнулся. — Или отчаяние? Говорят, ваш собственный дар переживает не лучшие времена. Не пытаетесь ли вы зажечь свою угасающую звезду за счет... сомнительных экспериментов? — Его взгляд снова скользнул по Александре, уничтожительный и тяжёлый. Михаил выпрямился во весь свой рост. Его сила, обычно сдерживаемая, на мгновение прорвалась наружу — ослепительная, золотая волна, заставившая пыль на сцене взметнуться в воздух. Грот невольно отступил на шаг. — Мой дар, как и мои решения, — это моя личная ответственность, — произнес Михаил, и каждый звук был отточен как лезвие. — А мисс Романова — самый одарённый музыкант, которого я встречал за последние годы. И на конкурсе все это увидят. Если вы не верите мне, просто придите и послушайте. Грот оправился. Он кивнул, лицо его снова стало каменным. —О, я обязательно приду. Мы все с большим интересом ждём вашего выступления. Удачи...вам обоим. — Он повернулся и вышел из зала, оставив за собой тягостное молчание. Александра сидела, не двигаясь, сердце её бешено колотилось. —Простите, — прошептала она. — Из-за меня... — Ничего не из-за вас, — резко оборвал он, все еще глядя на закрытую дверь. — Это из-за меня. Они боятся перемен. А я... я их олицетворяю. А теперь вы — тоже. — Он повернулся к ней, и в его глазах горел огонь. — Вы поняли, что только что произошло? Это была первая атака. Они будут давить на вас. Через меня, через сплетни, через запугивание. Готовы ли вы к этому? Она посмотрела на его решительное лицо, на его сжатые кулаки, на всю его мощь, направленную на её защиту. И страх внутри неё стал отступать, уступая место чему-то новому — чувству единства и общей цели. — Я готова, — сказала она, и голос её не дрогнул. — Если вы со мной. Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. На этот раз это был не случайный жест, а сознательный. Она приняла его руку, и их пальцы переплелись. Они стояли так, держась за руки, в полумраке пустого зала — дирижёр и его скрипачка, против всего мира. — Всегда, — тихо ответил он. --- На следующее утро Камалия ворвалась в их репетицию, как ураган. —Миш, я всё знаю! Грот уже всем рассказал, как застал вас в романтических сумерках с вашей протеже! — Она бросила на Александру восторженный взгляд. — Молодец, девочка! Держишься как королева! А ты, — она ткнула пальцем в Михаила, — наконец-то начал действовать! Михаил только вздохнул. —Кама, это не то, о чем ты думаешь. — А я ничего и не думаю! Но если старый Грот уже нервничает, значит, вы на правильном пути. Свят говорит, что это хороший знак — когда враги проявляют себя. Александра смотрела на эту шумную, яркую женщину и чувствовала странное облегчение. Камалия казалась человеком, который не боялся ничего и никого. — А ты, Александра, не обращай внимания на этих старых ворчунов, — Камалия подошла к ней и обняла за плечи. — Их время прошло. А твоё — только начинается. И наш Миша, — она подмигнула, — хоть и толстокожий, но он на твоей стороне. Я вижу это по его глазам. Он смотрит на тебя так, как не смотрел ни на кого никогда, даже с тех пор как мы с ним расстались. Михаил смущённо покашлял. —Камалия, хватит. — Ладно, ладно, не буду смущать вашу милую ученицу. Удачи на репетиции! И, Миша, — она на прощание погрозила ему пальцем, — береги её. Она твой самый ценный инструмент. После её ухода в зале снова воцарилась тишина. — Она...очень непосредственная, — наконец сказала Александра. — Это мягко сказано, — усмехнулся Михаил. — Но она права в одном. Ты моя самая ценная находка. Но ты не инструмент. Ты... — он запнулся, подбирая слова. — Ты партнёр. Он подошёл к дирижерскому пюпитру. —А теперь давайте работать. У нас осталось мало времени. И мы должны быть безупречны. И в его словах прозвучала не только профессиональная целеустремлённость, но и личная заинтересованность. Они оба это слышали.