Пролог.

Вдохни... Нехватка воздуха вызвала импульс: тело дернулось в непроизвольной конвульсии. Тьма окутала, сужая всё пространство вокруг. Выдохни... Чьи-то пальцы сжимали шею, придавливали к постели, собственные руки оказались прижаты к изголовью кровати. Силуэт, нависший надо мной, был неразличим. Паника накатывала волнами, сердце колотилось в ускоренном ритме, в этот момент чужая рука ослабила хватку на шее, дыхание обострилось мгновенно. Сквозь шум я услышала мужской, приятный и манящий голос, шепчущий на ухо. — Вдыхай и смирись… Олимп не отпустит тебя. — Пальцы опять сжали шею, так что рот открылся в беззвучном стоне. — Если расслабишься — даже понравится, иначе… Дыхание с уха переместилось на ключицу, почти сразу я почувствовала укус, который тут же начали целовать. — Именно я тебя уничтожу. Ты будешь следующей. Отсчитывай последние минуты своей жизни. — Хватка усилилась многократно, паника вновь охватила с новой силой, так что тело забилось в судорогах. Грудь тяжело поднималась и опускалась, но слова застряли в горле. Глаза, которые наконец-то привыкли к темноте, распознали, кому принадлежит силуэт. Серые глаза смотрели на меня с хитринкой, я бы узнала этот взгляд среди тысячи лиц. — Такая горячая, когда злишься. Злость всегда ярче после испуга. Сон рассеялся. Зрительный образ исчез, проявились очертания спальни. Осмотрев комнату дважды, я поняла, что совершенно одна. — Олимп проник в моё сознание слишком глубоко. — Голова гудела, нащупав на тумбочке упаковку таблеток, отправила одну в рот, а в голове возник ещё один вопрос, который я прошептала себе под нос. — Почему именно гребанный Винсент? В памяти снова прозвучали слова матери, которыми она часто заканчивала разговоры: «Тот, о ком ты думаешь первым делом, говорит много». Странным было и то, что рука после этого сна лежала у меня между ног. Прогнав тревожные мысли и непонятные ощущения прочь, повернувшись лицом к окну, сосчитала до десяти, выровнила дыхание и медленно погрузилась обратно в сон.