АКТ I: ИЗОЛЯЦИЯ И АНОМАЛИЯ. Эпизод 2: Шёпот в Машине. Часть 1: НОВЫЙ КОШМАР

Время не идет. Но мгновения длятся.

      Я сижу на полу, прижавшись спиной к дивану. Рука, которую я отдернул, все еще горит фантомным холодом. Воздух в легких застыл. Я не смею пошевелиться. Не смею дышать. Надо мной стоит он. Мухтар.

Мой друг. Мой пес. Мой якорь. Мой кошмар.

      Он не рычит. Не скалится. Не двигается. Он просто стоит, и его тень накрывает меня, как саван.       Его тело — идеальная статуя овчарки, высеченная из обсидиана и ночи. Шерсть не колышется, усы не дрожат. Он не дышит. Или дышит так тихо, что этого не слышно. Но я слышу другое.       Тихий, низкочастотный гул. Он исходит не из его пасти, а будто из самой его груди.       Вмммммммммм. Это не звук живого существа. Это звук работающей машины. Звук кулера, охлаждающего процессор, который раскалился добела. Звук системы, которая работает на пределе своих возможностей.

      И его глаза.

      Я смотрю в них, и меня затягивает в пустоту. Черные, бездонные колодцы, лишенные света, лишенные отражений. В них больше нет узнавания, нет любви, нет ничего, что я знал. Там только... намерение. Холодное, чистое, как алгоритм. Он смотрит не на меня. Он смотрит сквозь меня, будто сканируя, анализируя, вычисляя.       Проходит минута. Или час. Или одно бесконечное мгновение 13:37. Я сижу на полу, а он стоит надо мной. Хищник и добыча. Программа и пользователь. Бог и его сломанная игрушка.       Я жду. Жду рыка, укуса, боли. Но ничего не происходит. И это ожидание, эта неподвижность, эта тишина, нарушаемая лишь гулом его механического сердца, — это в тысячу раз страшнее любой агрессии.       Он не хочет меня убить.       Он чего-то от меня хочет.       И я понятия не имею, что это.       И я боюсь, что у меня нет выбора, кроме как выяснить.       Вечность, сжатая в несколько секунд, обрывается.       Низкочастотный гул, исходящий из груди Мухтара, на мгновение усиливается, а затем резко прекращается. В наступившей оглушительной тишине он издает звук.

Кррххх-шшш.

      Тот самый скрежет поврежденного файла. Но на этот раз он другой. Тише. Короче. В нем нет угрозы. В нем есть... вопросительная интонация? Если бы у статического шума могла быть интонация. И он двигается.       Это не живое, спонтанное движение собаки. Это последовательность команд.

      КОМАНДА: ШАГ НАЗАД.

      Он делает один плавный, выверенный шаг назад, отступая от меня. Лапы ставятся на паркет беззвучно, с роботизированной точностью.

      КОМАНДА: ПОВОРОТ ГОЛОВЫ НА 90 ГРАДУСОВ ВЛЕВО.

      Его голова поворачивается. Не рывком, а плавно, с постоянной скоростью, как объектив камеры наблюдения. Его взгляд упирается в проем, ведущий на кухню, где на полу, в лучах искусственного солнца, блестит металлическая миска с водой.

      КОМАНДА: ЗАДЕРЖКА 2 СЕКУНДЫ.

      Он смотрит на кухню. Ровно две секунды. Я почти слышу, как тикает внутренний таймер.

      КОМАНДА: ПОВОРОТ ГОЛОВЫ НА 90 ГРАДУСОВ ВПРАВО.

      Его голова с той же механической плавностью поворачивается обратно ко мне. Его черные, пустые глаза снова фиксируются на моем лице.

КОМАНДА: ОЖИДАНИЕ ВВОДА.

      Он стоит и ждет. Он не виляет хвостом. Не переступает с лапы на лапу. Он просто стоит и ждет моей реакции.       Страх никуда не делся. Он все еще ледяной змеей лежит в животе. Но к нему примешивается что-то еще. Замешательство. Недоумение.       Это не нападение. Это не угроза.       Это инструкция.       Он показал мне последовательность действий. Он. Кухня. Вода. Я.       Это не приказ. В его пустых глазах нет властности.       Это просьба.       Он чего-то хочет. И это связано с водой.       И, судя по всему, он не может сделать это сам.       Он хочет, чтобы это сделал я.

Надежда.

      Хрупкая, как крыло бабочки, но она есть. Это не просто сбой. Это коммуникация. Он чего-то хочет. И я могу ему это дать.       Я медленно, чтобы не спугнуть его, поднимаюсь с пола. Мышцы ноют от напряжения. Я делаю шаг в сторону кухни. Мухтар не двигается, только его черные глаза следят за мной. Я делаю еще шаг. Он остается на месте.       Я на кухне. Воздух здесь кажется еще более стерильным. Я подхожу к миске, стоящей на полу. Вода в ней — само совершенство. Прозрачная, чистая, без единой пылинки. Я беру тяжелую металлическую миску в руки. Вода не расплескивается. Она ведет себя как густой гель, ее поверхность идеально гладкая.       Я возвращаюсь в гостиную. Мухтар ждет. В его позе — напряженное ожидание. Я медленно опускаюсь на колени и ставлю миску на паркет перед ним.       — Пей, мальчик, — мой голос звучит хрипло, чужеродно.       — Пей.       Он делает шаг вперед. Медленно, осторожно, будто ступая на тонкий лед. Он наклоняет голову, его черный, влажный нос оказывается в сантиметре от поверхности воды. Он втягивает воздух. И в этот момент вода... реагирует.       Ее идеально гладкая поверхность вздрагивает. По ней пробегает рябь, но это не круги от дыхания. Это сетка из бирюзовых и фиолетовых пикселей, как помехи на экране. На долю секунды вода превращается в шипящий, искаженный артефакт.       Мухтар отпрыгивает назад, будто его ударило током.       Он издает звук, и в нем нет ничего цифрового. Это чистый, животный, полный страдания и разочарования скулеж. Он смотрит на миску, потом на меня, и в его пустых глазах я впервые вижу что-то похожее на эмоцию. Обвинение.       Он снова поворачивается к миске, будто не веря. Снова тянется к ней. И снова отшатывается, когда вода искажается.       Я смотрю на него, потом на воду, которая опять стала идеально гладкой, и холодное понимание накрывает меня.       Проблема не в том, что он не может пить.       Проблема в том, что это — не вода.       Это просто симуляция воды. Идеальная, красивая, но пустая. Мертвая.       И он, будучи частью этой системы, чувствует эту ложь.       Его "жажда" — это не потребность в жидкости.       Это голод по чему-то настоящему.       И я понятия не имею, где это взять.       Надежда умерла. Разочарование Мухтара, его страдальческий скулеж после неудачи с водой, сменилось холодной, методичной настойчивостью.       Начинается осада.       Я встаю и иду в спальню. За спиной слышится тихое цоканье когтей по паркету. Я не оборачиваюсь. Я знаю, что он там.       Я сажусь на кровать. Он останавливается в дверном проеме, садится и смотрит на меня. Его черные, пустые глаза не моргают.       Я иду в ванную, чтобы умыться. Он ждет меня в коридоре. Я выхожу — он встает и снова идет за мной.       Дистанция всегда одна и та же. Два, может, три метра. Не ближе, не дальше. Он не пытается напасть. Он не пытается проявить ласку. Он просто... сопровождает. Как тюремный надзиратель. Как тень, которая обрела плоть.       Я пытаюсь есть. Он садится напротив и смотрит, как я подношу ложку ко рту. Кусок застревает в горле.       Я пытаюсь читать. Он ложится у моих ног, кладет голову на лапы, но я чувствую на себе его немигающий взгляд. Строчки плывут перед глазами.       Время от времени, раз в час или два — здесь нет часов, чтобы это измерить, — он издает свой звук.       Кррххх-шшш. Короткий, требовательный скрежет. И если я не двигаюсь, он подходит и сильно, настойчиво толкает меня влажным носом в бок. Не кусает. Просто толкает. Иди. Делай. Ищи.       Я вскакиваю и начинаю бесцельно ходить по дому, просто чтобы он перестал. Из гостиной в кухню. Из кухни в коридор. Из коридора в спальню. И он идет за мной. Цок-цок-цок. Его шаги — это метроном моего персонального ада.       Я больше не боюсь пустоты за окном. Я больше не боюсь охотника, который там, снаружи. Весь мой мир сузился до этих четырех стен и этой молчаливой, неотступной тени.       Я пытаюсь закрыться в спальне. Захлопываю дверь перед его носом. Секунда тишины. А потом начинается скрежет.       Но это не звук когтей по дереву. Это высокий, визжащий звук, будто кто-то водит куском металла по стеклу. Он сверлит мозг, проникает под кожу, заставляет зубы ныть. Я не выдерживаю и десяти секунд. Я распахиваю дверь.       Он сидит перед дверью. Спокойно. И смотрит на меня. Он не скребся. Он просто издавал этот звук. Он знает, как на меня давить.       Я выхожу в коридор, и он снова встает и идет за мной.

      Цок-цок-цок.

      Кррххх-шшш.

      Толчок.

      Я схожу с ума. Медленно. Методично.       И он — мой палач.       Часы, дни, секунды — я не знаю, сколько длится эта пытка. Мои нервы натянуты до предела. Каждый шорох, каждый скрежет, каждый толчок его носа в спину — как удар электрического тока.       Я больше не могу.       Я вижу ее. Она сидит в гостиной, в глубоком кресле у торшера. Как всегда. Идеальная, безмятежная. В руках у нее книга в кожаном переплете, которую она, кажется, никогда не переворачивает. Она — единственный объект в этом доме, который Мухтар игнорирует. Она — часть декора. Может, она может его выключить?       Я подхожу к ней. Мухтар останавливается в паре метров, садится и ждет.       — Зарина, — мой голос звучит жалко, он срывается.       Она не сразу поднимает голову. Она дочитывает страницу до конца, делает едва заметную пометку ногтем и только потом медленно поднимает на меня свои мшисто-зеленые глаза. В них — спокойствие океана в безветренный день.       — Да, Артём?       — Он... — я махаю рукой в сторону Мухтара.       — Посмотри на него! Сделай что-нибудь! Он сломался! Он преследует меня, он... он не дает мне покоя!       Я жду реакции. Сочувствия. Тревоги. Хоть чего-то.       Ничего. Ее лицо — идеальная фарфоровая маска. Она смотрит на Мухтара, затем снова на меня. Ее губы трогает легкая, вежливая улыбка.       — Симулятор "Мухтар" функционирует в рамках заданных параметров, — произносит она своим бархатным, ровным голосом. Каждое слово — как идеально отшлифованный камень.       — Отклонений не зафиксировано.       Я ошарашенно молчу. Это звучит как выдержка из инструкции.       — В рамках параметров? — я почти смеюсь от абсурда.       — Он сходит с ума! Он пытается что-то мне сказать!       — Все системные сообщения передаются в штатном режиме, — так же ровно отвечает она, слегка наклоняя голову.       — Возможно, вам стоит перезагрузить ваше восприятие.

      Перезагрузить. Мое. Восприятие.

      И тут я все понимаю.

      Я не разговариваю с женщиной. Я не разговариваю даже с программой.

      Я разговариваю со стеной. С красивым, вежливым, улыбающимся автоответчиком. С сообщением об ошибке, которое советует мне "выключить и снова включить" свой собственный мозг. Я смотрю на нее, потом на молчаливого пса-машину за моей спиной. И впервые за все это время я чувствую не страх.       А абсолютное, всепоглощающее одиночество.       Помощи не будет.       Никто не придет.       Я один.

Продолжение следует..