...всего одним глазком...

      Когда Гарри просыпается, он не может вспомнить, какой сегодня день недели. Однако всё остальное вроде бы наличествует в памяти крепко и на своих местах, поэтому он не особо беспокоится. Просто спросит у кого-нибудь. Что его беспокоит, так это непривычная тишина от внешнего мира – вне здания «Танцев», – словно за ночь выпадает аварийно высокий слой снега.       На его шумный, оживлённый спуск оборачиваются Ким с Гартом и странная парочка в полицейской униформе, вызывающая у него не менее странные обрывки воспоминаний, но вместе с этим довольно спокойное чувство – коллеги как-никак.       Сегодня этого чувства нет. Сегодня мужчина в светлом парике поднимается при его появлении и словно срывающийся с цепи пёс наскакивает на него, хватая за грудки и прижимая к застеклённой стене:       – Что ты натворил?!       – Что?       – Офицер! – ощеривается Гарт из-за стойки. – Я бы очень просил не ломать и не выдавливать другими офицерами окна; возмещать ущерб будете уже вы. Заранее благодарен.       – Да какого чёрта происходит?! – взвывает Гарри, с силой сдавливая запястья взбесившегося коллеги. Тот чуть ли не рычит, но не отпускает. – Я клянусь, если ты сейчас...       – Дотрепался о прорехе в церкви, говнюк? – лают на него. – Кому ты ещё рассказал? Куда ты передал? С кем...       – Офицер, – негромко, но весомо вклинивается Ким, и тот оглядывается. – Может быть, вы потрудитесь позволить дать ему хоть какие-нибудь разъяснения, пока вы не получили... физический ответ?       Уже чуть менее озверевший офицер переводит взгляд обратно на Гарри, словно размышляя, отпустить ли его и впрямь, и он радует коллегу констатацией:       – Лейтенант дал добро поставить тебе фонарь!       – Примерно так, – соглашается Ким. – И то прольёт больше света на ситуацию, чем пустое сотрясание воздуха.       Гарри ехидно скалится, оценивая каламбур, на что его ещё разок встряхивают.       – Прекратите! – снова встревает Гарт. – Угробите нашего единственного энтропонавта.       – Жан, и вправду, хватит уже! – раздражённо бросает женщина, с которой пресловутый Жан целый день торчит в кафетерии. Гарри не припоминает её хоть сколько-нибудь взвинченной. Почему люди сегодня такие агрессивные? – То, что мы сейчас здесь сидим – целиком твоя вина. Ты сюда въехал. И затащил нас с Трэнтом!       – Мне нужно было посмотреть, что с ним!       – Посмотрел? – очень тихо осведомляется женщина. В тоне скользит угроза. – Ты посмотрел?       Вот тут Жан разжимает пальцы.       – Наконец-то, блин, – бухтит Гарри, одёргивая плащ и смеряя того взглядом. – Спасибо. Значит, ты – Жан?       – Обосраться, – бухтит названный. – Он так и не вспомнил, как зовут своего напарника.       Гарри всем лицом изображает знак вопроса; Жан, по всей видимости, догадывающийся, что он хочет сказать, изображает собственным готовность оставить ему фонарь зеркально обещанному.       – Пока что мой...       – Доброе утро, Гарри, – прерывает Ким и его, не давая ещё раз высказать, кто пока что чей напарник (тот, который штаны на лавке весь день протирает, явно не в его команде), и звук собственного имени вместо ругани переключает его на другую волну. Даже лейтенанта сегодня пробивает на резкость. Как странно...       – Доброе утро, Ким... Я, правда, не уверен, что доброе или утро...       – Мне из этого списка доверять можно, – флегматично отвечает тот, одним взглядом заставляя Жана отодвинуться ещё немного. – И я бы хотел пройтись по фактам, которым доверять тоже можно. Вас ночью ничего не беспокоило?       – Э-э... нет?       – Да конечно его ничего не беспокоило, он как набухается, спит беспробудно! – гавкает Жан, потирая виски. – Опять, небось, насвинячился!       – Да не пил я!       – В этом случае на таком близком расстоянии невозможно не учуять... если только не употребить накануне самому, – произносит Ким в пространство, предлагая кое-кому сесть в лужу номер один – клевета – или лужу номер два – употребление при исполнении, – пройти между которыми возможно только закрывши рот. Что Жан, собственно, и делает, тоже не будучи идиотом. – Так как насчёт краткой сводки событий?       – Да, – решительно отвечает Гарри, больше всего желая свалить подальше от агрессивного громилы немного выше него самого – однако ему этой возможности не предоставляют; никто не сдвигается с места. Центр внимания тоже не смещается. Увы. – Пожалуйста. Пока я остатки ума с вами не растерял.       К некоторому его удивлению, сжаливается над ним Гарт.       – Кофе, господа офицеры? Пока вы ещё парочку окон мне не выбили.       Последняя фраза ворчится уже себе под нос, но Гарри как-то плевать; он ретируется к стойке, канюча просто попить: кофе ему уже не нужен, его и так добудили нормально.       – Ну, рассказывай, что я проспал, – вздыхает он после половины стакана, отчего-то едва осиленной. Как будто и некуда, и не хотелось вовсе... – И в чём я там заочно виноват.       Ким сперва отпивает из предложенной Гартом крохотной кружки для эспрессо – ну чисто напёрсток, – словно прислушиваясь к себе, и у Гарри возникает невнятное подозрение того, что порция крохотная не от жадности.       – Коалиция ночью прицельно ударила по церкви на берегу, – выдаёт Ким пока что единственную фразу для обработки. Тон вроде и повествовательный, но напряжённый.       Едва Гарри осознаёт эти слова, сердце у него ухает в какой-то принципиально новый внутренний карман. Новый, неприветливый и жутко холодный.       – Но как же... Там же...       – Были люди? – рычит Жан. – Да, Гарри, там были люди, которых ты туда впустил, а теперь их не стало, потому что ты трепал языком налево и направо.       – Прекратите, – снова вмешивается Ким. – Никто не станет этого делать просто потому, что кто-то посторонний так сказал. Не занимайтесь глупостями.       – Лейтенант, – почти дружелюбно заговаривают с тем, а затем возвращают шпильку: – Я так понимаю, вы либо ещё не заметили, как это создание умеет убалтывать, либо уже подпали под его влияние. Да вы же посмотрите на эту бессовестную харю! – припечатывает Жан, за основание черепа доворачивая его голову к Киму.       – Не вижу ничего...       Вспыхивающий Гарри тем временем не глядя бьёт локтем вбок, едва задевая отпрядывающего Жана.       – ...сверх заявленного, – спокойно договаривает Ким, между делом ловя ботинком перекладину барного стула, опасно пошатывающегося под Гарри, и придерживая. – Насколько мне известно, бессовестность – не порок, а какие-либо визуальные параметры пока не дают возможности выдавать распоряжения Моралинтерну.       Жан наклоняется обратно к стойке, опираясь на неё локтем и не стесняясь того, что немного двигает грудью Гарри. Последний оторопело понимает, что слова насчёт напарничества – не пустые: ему либо доверяют, чтобы приблизиться опять, либо это вообще безо всякой задней мысли производится.       – А если у кого-нибудь оттуда тут уши? – вполголоса вопрошает Жан.       – А что, кого-то здесь больше не наблюдается? – аналогичным образом откликается Ким. – Кто-то таинственным образом исчез и с ночи больше не присутствует в окрестностях?       Жан молчит, видимо, понятия не имея.       – Может быть, займётесь? – дружелюбно предлагает лейтенант. – Если вас это по-настоящему беспокоит. Хм?       Гарри ощущает какую-то странную подоплёку в этих словах. Как будто пробежаться по округе внезапно сопряжено с определёнными трудностями.       – Уже есть смысл?       – А меня клевать есть смысл? – возмущается Гарри. – Ты если меня просто терпеть не можешь – так и скажи, и мы с тобой просто не будем друг к другу подходить. И хрен ли я виноват, а не тот, кто у них там приказы раздаёт? И вообще, вы точно установили, что это сверху прилетело?       – Из профсоюза видели, – отзывается Гарт. – Парочка человек. Не знаю, что им ночью было... Ещё – мисс Аманду, у неё бессонница, я ей склонен верить. Что с этим можно теперь сделать, скажите мне?       – С чем?       Ким вздыхает.       – Знаете, детектив, вы – возможно – оказались правы касательно того, что стены церкви что-то сдерживают, – говорит тот. У Гарри холодеют внутренности ещё немного. – Больше не сдерживают, я полагаю. Снаряд тоже, должно быть, что-то натворил.       – Э... а что? В смысле, есть что-то ещё? Ещё?..       На этот раз вздыхают все четверо вокруг него – включая помалкивающую Жюдит. Мрачно так.       – Пойдёмте пройдёмся, – предлагает Ким, поднимаясь с барного стула.       – С его дырявой башкой? – Жан поднимает брови так, словно получает зарплату за надзор над ним, а не за службу, и Гарри цедит, что будет ходить туда, куда ему будет угодно. – Как хочешь. Хочешь ополоуметь ещё больше – пожалуйста. Бесконечно за тобой ходить, что ли...       Гарри отворачивается вместе со стаканом, без слов сообщая, что кое-кто может валить, чтобы не походить на обезумевшую овчарку.       – А ты не допиваешь кофе? – интересуется он у терпеливо ожидающего Кима. Последний морщит нос.       – Никто уже ничего не допивает, – бухтит Гарт. – Скоро ложками отмерять буду.        «Пожалуйста, пойдёмте», – отчётливо читается у Кима во взгляде, и Гарри хлопает и вторую половину стакана, смутно припоминая, что попить, вообще-то, нужно организму. А вода, между тем, пусть и вкусная, словно от жажды, а в горло не лезет...       – Идём, – решительно изрекает он, соскальзывая со стула.       – Не торопитесь.       – Да нормально я, нормально... – отмахивается Гарри, принимая это за вежливое беспокойство касательно похмелья, и тут замечает, что Жан с Жюдит бредут к выходу подозрительно неспешно. Догонять их ему не особенно хочется, так что он и сам замедляет шаг и от нечего делать скользит взглядом по посетителям кафетерия, а потом и по окнам.       – Туман... – вслух бормочет он, подмечая пониженную видимость снаружи.       – О нет, это не туман, детектив. Это кое-что похуже.       – Хм?       Ким отвечает уже за дверью:       – Серость.       И косится на него, оценивая реакцию.       – ...а?       На него продолжают ожидающе смотреть, методично скользя взглядом по лицу, словно есть вероятность, что его схватит удар.       – Погоди-ка... разве ближайший фронт Серости не в шести тысячах километров к северу? – переспрашивает он, глядя в сторону моря.       – Вы ещё не утратили чувство направления? – удивляется Ким. – Интересно.       – Погоди, а почему никто не уезжает?       – Чувство направления, – повторяет тот. – Утром уже сделалось поздно.       Гарри окидывает взглядом окрестности. Нельзя сказать, что над Мартинезом образовывается туман или что висит – похоже, скорее, на то, что туман поглощает округу. И уплотняется с каждой проходящей секундой, пусть у невооружённого взгляда нет способа этого измерить. И очень хочется проморгаться: цвета кажутся блёклей вчерашнего, словно перед глазами стоит слабый оптический фильтр.       – А ты? – неумолимо возникает у Гарри вопрос. – Я так понимаю, ты проснулся ночью.       – Да. И попытался к вам постучаться. Вы, видимо, решили наконец-то выспаться крепко и без лишних снов, – без иронии отвечает Ким, тоном передавая, что целиком понимает.       У Гарри прямо-таки встаёт перед глазами картина того, как встревоженный (и немного взъерошенный) лейтенант стучится в его дверь, между делом влезая в спешно прихваченную с собой куртку, но не получает никакого ответа. И наверняка задаётся вопросом о том, где детектив.       – О... и ты?..       – Вы так оттуда всхрапнули, что я понял, что разговаривать там не с кем, – невозмутимо сообщают ему. В обычных обстоятельствах его бы это позабавило, но сейчас на душу падает только капелька облегчения.       Затем он понимает, что Ким уклоняется от вопроса.       – Так почему ты никуда не уехал ночью? – всё-таки настаивает он на ответе. Его смеряют взглядом так, словно он немного не в себе. Или много.       – Потому что удар был единичным. Потому что не проходило никаких сообщений по радиосвязи. Походило на ошибку. Ужасную, да, но ошибку. Потому что у нас всё ещё расследование, если вы не забыли.       Звучит резковато, но Гарри, всё ещё благодарный за недавнюю поддержку (да и всю предыдущую), только отправляет вопросительный взгляд взамен.       – Последнее было излишне, – признаёт Ким, снова расслабляясь. – Простите. Сразу ничего не проявилось, и я выбрал добрать ещё несколько часов сна до утра. Проснулся уже в этом.       – Да ничего. Теперь, по крайней мере, понятно, чего все такие вздрюченные... А почему Жан этот не уехал сразу, кстати?       – Я не знаю, – лейтенант пожимает плечами. – Насколько я мог понимать, он сразу поехал взглянуть на церковь. А как дела обстояли потом... впрочем, дела эти его.       – Логично. Но зачем было хватать с собой Жюдит? И заставлять оставаться?       – Понятия не имею. Спросите его.       Гарри шумно передёргивает.       – Нет, спасибо... А что там с чувством направления? – вопрошает он, глядя на «Купри» сороковой модели, производящую на дороге какие-то странные манёвры и едва не задевающую каждый раз «Кинему» Кима. Будь последняя припаркована по-человечески, а не там, где лейтенант её оставляет, – уже бы ободрали. Гарри даже подумывает о том, что это странного рода предусмотрительность.       – Его нет. Ну, у кого как; у кого как не было, так и нет, у кого было... пока что редуцировано.       – Пока что? Потом будет хуже?       Ким угукает, едва заметно ёжась, когда Жан проводит мотокарету особенно близко к «Кинеме». На заднем сиденье – покачивающийся от дёрганья Трэнт, пребывающий, судя по виду, в близком к коматозному состоянию. Жюдит безучастно наблюдает со скамьи.       – Так... а у тебя как? – обыденно вопрошает Гарри, не то что стараясь не думать и не представлять, а просто уже обороняя рассудок от обдумывания только что увиденного и услышанного.       – Нормально.       Интересно...       – Почему не уезжаешь? – тем же тоном продолжает он.       – У меня есть работа, – следует меланхоличный ответ. У Гарри выходит та же интонация:       – Ты дурак?       – Может быть. А может быть, и нет, – Ким подворачивает перчатку на левом запястье ещё сильнее.       – Бить будешь?       – Что?.. – тот поворачивает голову, ловя его взгляд. Затем почти улыбается. – Нет. Зачем?       – Мало ли... если будешь – пожалуйста, по правой стороне. Левая ещё здоровски так трещит... – Гарри трёт основанием ладони скулу под виском.       – Для симметрии? Я запомню. Возвращаясь к теме – мне кажется, я прочёл достаточно научной фантастики, чтобы предполагать, что это может закончиться чем-то хорошим, – вещает Ким, к концу тирады поднимая то самое запястье почти к его лицу.       – Ух ты! Спортивные! – реагирует он на электронные часы на запястье, обычно скрытые под перчаткой. Ким немного поворачивает голову, чтобы видеть его сквозь стекло очков, но пока не наталкивает на требуемую мысль. Рассматривать на корпусе часов имеется немного, так что Гарри подключает немного больше ресурсов к соображаловке, даже немного радуясь тому, что на какое-то время можно переключиться.       К слову о времени... секундная секция не торопится. Вообще. Слишком... медленно для секунд.       – Ты разницу в ходе времени имеешь в виду?       – Ага. Нигде это хорошо не заканчивается, – делится наблюдениями Ким, убирая руку. – Взять хотя бы то, что по моим ощущениям уже близится к полудню, а вижу я всего девять. Вне Мартинеза вообще может быть уже сколько угодно.       – М-м... и даже какого угодно дня?       – И даже какого угодно дня, – соглашается лейтенант, кажется, выбирая за лучшее не накалять дальше. Мозг Гарри, впрочем, неумолим.       – И даже недели?       Ким только вздыхает.       Повисает молчание.       – И ты вправду не хочешь оказаться снаружи даже... даже, допустим, на несколько месяцев позже? – не выдерживает Гарри.       – Эк вы осторожно берёте, – усмехается тот. – Ну, пусть месяцев. Как вы думаете, что случится с моим жизненным ладом за пару месяцев моего отсутствия в нём?       – Э-э... н-да...       – Вот именно. Лет?       – Я понял, – мрачно ворчит Гарри. – Но всё же...       – Я не знаю, Гарри. Вы это хотите слышать? В Серости законы физики в конце концов перестают работать, и я понятия не имею, каким человеческое существо может выйти из неё после длительного непосредственного контакта. Без защитных мер. Я понятия не имею, с какой скоростью сейчас расширяется конкретно эта её область, и есть ли смысл пытаться добраться до её края, и в какой момент этого процесса я начну пускать пузыри, принимая чужие воспоминания.       Ким хорошенько набирает воздуха в грудь, пока Гарри пытается избавиться от ощущения, что его отчитывают. Кажется, кто-то на самом деле сам изрядно на нервах.       – Ладно-ладно, я уловил...       – Помимо озвученного, я не ловил по радио хоть что-нибудь касательно случившегося, и здесь не показывалось совершенно никого нового за прошедшее с удара время, не считая ваших коллег. Всё? – наконец заканчивает тираду Ким.       – Ну...       – Нет, если у вас есть ещё вопросы, я отвечу.       Воцаряется тишина. Очень неуютная, потому что не слышно многих фоновых звуков, обычно характерных для города и для побережья.       – Простите, – первым нарушает эту тишину Ким. – Я немного перегнул. Это... достаточно большой стресс.       – Это охренеть какой большой стресс, Ким. Типа... я, по крайней мере, ничерта не помню из прошлой жизни и я уверен, что меня в ней никто не ждёт – и я чуть не помер от похмелья, так что мне, считай, уже однохренственно, Серость или загробный мир. А другим ещё нет.       Ким так красноречиво молчит, что он нутром чувствует, что у того есть что возразить. Однако всё же молчит.       – Куда пойдём? – почти непринуждённо интересуется он следом.       – Пока что на ваш выбор, детектив.       – Ого! «Пока что» звучит смело, – изрекает он со смешком. Ему не советуют прекратить хорохориться; либо на это у Кима терпение есть, либо того не раздражает. Хочется верить в последнее, конечно. – Давай... хм...       Гарри нервновато облизывается: его и тянет сходить взглянуть на останки церкви, и страшно. Ещё имеется желание забиться куда-нибудь поглубже в помещение, потому что в замкнутом пространстве гнетущее присутствие Серости ощущается меньше, но это разумнее оставить на потом.       – Как думаешь, Джойс уже умотала?       – Естественно.       – И Эврар?       На этот раз ответ обдумывают чуть дольше.       – Вероятно... кто-то упоминал, что он перемещается в контейнере, верно? Значит, ночью его здесь не было.       – Да, но как далеко? – бормочет Гарри, пытаясь вслух подтолкнуть не особенно торопящиеся мысленные процессы. В голове вообще чего-то как будто не хватает, и речь не о памяти. – За пределы этого... куска Серости?       – Как знать... Хотите взглянуть? – понукает его к движению Ким.       – Ага. Давай-ка посмотрим, насколько этот боров на самом деле солидарен со своим профсоюзом.       – Угу... в какой стороне порт?       Гарри показывает.       – Хорошо, – довольно урчит Ким.       И они отправляются.       Уже через пяток шагов слышно вялые выкрики «право работать», а потом и «добро пожаловать в Ревашоль».       – Не понял...       – Не обращайте внимания, – советует Ким. – Я бы на вашем месте...       Гарри, не дослушивая, уже останавливается перед дальнобойщиком-расистом, глядящим куда-то сквозь него.       – У нас уже вроде бы был разговор по этому поводу, – хрипловато гудит он, вкладывая капельку угрозы в голос. На него не реагируют вообще никак, и он немного вытягивает шею, чтобы заглянуть в глаза. – Эй!       – А? – дальнобойщик словно просыпается. – Чё пристал? Отвали.       – Детектив, – упреждающе произносит Ким, подталкивая его костяшкой пальца под локоть. – Это не лучший выбор способа потратить время. Пойдёмте.       Гарри щурится, но отходит, следом косясь уже на протестующих: те на своих прежних местах.       – Вот же людям заняться нечем, – бухтит он, минуя фуру, из-за которой можно увидеть лидера антистачников – по совместительству наёмника «Кренеля». – Даже теперь...       – Добро пожаловать в Ревашоль! – опять доносится сзади, и Гарри оглядывается.       – У него что... – он осекается, не видя ни кого-либо рядом с дальнобойщиком, ни чтобы последний глядел им вслед. – Он сам с собой?       – Не исключено, если рассудок слабый в этом месте. Но меня больше беспокоит вон тот, если он действительно...       – Ложись! – вдруг гаркает наёмник; Гарри машинально отпрядывает к фуре как к ближайшему укрытию, сгребая за бок и Кима. Ладонь не встречает особого сопротивления, будто он пытается тронуть не желающую этого кошку: у лейтенанта схожие рефлексы.       Они оба осторожно выглядывают на площадку перед воротами. Ничего не происходит.       – Где ещё два? – вопрошает неизвестно кого наёмник. – Должно быть ещё два; где ещё два?       Гарри с Кимом переглядываются. Снова тишина.       – Семнадцать? Разве? Передавали восемь... – уже тише бормочет тот дальше.       – Теперь он принимает прогноз погоды?       – В лучшем случае, – отзывается Ким. – Надеюсь, сейчас вас не потянет что-то у него выяснять?       – Нет, мне прогноз погоды ни к чему.       Ким поворачивает к нему голову, проверяя, не дразнят ли человека, обычно такие шутки и отмачивающего; он возвращает невозмутимый взгляд.       – Хорошо. Они там всё равно вечно промахиваются. Пойдёмте.       Они поднимаются по лестнице, на вершине которой по своему обычаю сидит Зови-Меня-Маньяна. Взгляд мужчины устремлён куда-то совсем вдаль, словно видит не доки, а некие бескрайние просторы. Однако этот почти сразу фокусируется на нём.       – Привет, приятель, – меланхолично вздыхает Маньяна. – Чудные вещи творятся. Эти вон ребята совсем невнятные сделались... Ты у себя лишних воспоминаний не находишь?       – Лишних?.. – задумчиво мычит Гарри, не совсем уверенный в том, что сможет вообще отличить лишнее от забытого.       – Детектив, – лаконично поторапливает его Ким. Он почти трагично всхлипывает:       – Он не разрешает мне разговаривать с другими мужчинами...       – Офицер!       – Э-э... – глубокомысленно тянет Маньяна, с сочувствием глядя на лейтенанта. – Я, пожалуй, не буду вас задерживать...       Ким сухо повторяет «пойдёмте» и шагает, косясь на него, к двери в пропускной пункт доков – а внутри, удостовериваясь, что в помещении по-прежнему никого, разворачивает его к себе за рукав:       – Это что было?       – Да ладно тебе, ты же хотел побыстрее от него отделаться.       Ким терпеливо вздыхает.       – Прекращайте паясничать. Или хотя бы так, чтобы я не сомневался в вашем... присутствии в текущем мире.       – Окей. Извини, если напугал.       – Ничего, – уже мягче отвечает Ким. – Поведёте дальше?       Гарри кивает.       – Кстати о прогнозе, – заполняет он молчание по пути. – Как радиосвязь?       – Примерно как часы. Что-то принимается – точнее, кучу всего всякого, – но отправить что-то... ответа нет. Я пытался.       Ким испытующе косится на него, словно проверяя, насколько хороши сейчас его мыслительные способности.       – Что? Ясен хрен, ты бы сказал, если ты куда-то достучался. Просто беседую. Присутствую в текущем мире.       – Хорошо.       У контейнера Эврара по-прежнему сидит Лео, несущий всякую ерунду просто вслух. С этим товарищем Гарри даже не пытается заговаривать, чтобы не погрязнуть в тонне явно ненужной информации.       Внутри контейнера никого. Ким только хмыкает, едва слышно бормоча что-то про и без того невеликую веру в некоторых представителей человечества.       – Дела... а он мне пушку обещал помочь найти...       – Я уверен, что ваше оружие ещё всплывёт, – привычным тоном отзывается Ким.       – А если нет?       Тот немного склоняет голову набок, не спрашивая «и зачем теперь?» разве что вслух. Всё остальное буквально выражает этот вопрос.       – Ну, слушай... вдруг наёмники начнут палить? Тот у ворот, кажется, пьян в зюзю, раз его так рано схватило, – подмечает Гарри. – Раньше-то он разговаривал адекватно...       – Думаю, у него найдётся немало травм и парочка контузий, – флегматично отвечает Ким. – Я думаю, главное, что мы нашли ваше удостоверение.       На Гарри снова накатывает волна благодарности.       – Н-да... спасибо, что посидел вчера со мной, знаешь...       – Мне не сложно. Ну, куда теперь?       Перевод темы немного поспешный, и Гарри что-то царапает... но внутренней подсказки нет. Тогда он старательно шевелит мозгами, пытаясь понять, что его беспокоит.       – Ты думаешь, у него ствол не при себе? – спрашивает он, наталкивая себя на мысль. – Такие всегда носят, чтоб бряцать...       – Носят.       То ли ему дают закончить эту мысль самостоятельно, то ли пока никто не в курсе, куда она ведёт.       – Так... и ты не переживаешь за возможные жертвы? Это точно ты? – вопрошает он, заглядывая Киму в глаза. Ответный взгляд открытый; с губ же только соскальзывает короткое «я». – Ты меня стебёшь просто? Конечно, хорошо, когда у самого пушка под рукой...       – И не думал. Полуавтоматическое оружие всё ещё слишком опасно, – напоминают ему. – Кроме того... отберём одно – найдётся другое. Вы ведь понимаете?       Гарри невнятно, полувопросительно мычит, адресуя вопрос, скорее, самому себе.       – Видимо, в Джемроке не особенно много водится элитных наёмников, – ворчит он в собственное оправдание.       – А больше людей с самопалом или старым полуисправным оружием, хранимым как зеницу ока. Я понимаю, – кивает Ким. – Кстати... Джойс не вернулась за ними. Хоть, в общем-то, могла; у неё есть должная подготовка. Либо у них настолько далеко зашли разногласия, либо... хм.       – Либо это какая-то необычная Серость? – догадывается о продолжении Гарри. – Прореха эта всё-таки...       – Поэтому я ничего и не жду от внешнего мира, – флегматично подводит лейтенант итоги. – Мартинез по факту не курирует ни одна силовая структура, а научное сообщество пока соберётся...       – ...о.       Вот тут Гарри начинает себя чувствовать очень неприятно. В сознании потихоньку настаивается мыслишка о том, что он тут теперь... останется. Быть может, у Кима имеется схожая.       Затем он думает о том, что у лейтенанта всё ещё есть при себе пистолет.       – И... какой тогда смысл останавливать меня от лишних разговоров с наёмником у ворот?       Ким снимает очки, чтобы протереть. Пауза.       – С концептуальной точки зрения... – очки водружаются обратно. – Не лучшее окончание вашей истории, – сообщает ему тот, складывая синий платок и возвращая в карман.       – Ах да! Что ты там говорил о пускании пузырей? – припоминает Гарри, оказывающийся на грани потери самообладания. – Ты прав; кажется, я пытался упиться до того же состояния. Действительно, уже и не важно, где мой пистолет; не то чтобы я заслуживал быстрого выхода. Ты совершенно прав.       – Нет, я не это имел в виду.       – А что тогда?       Снова пауза. На этот раз атмосфера словно бы немного сгущается.       – Гарри, – наконец говорит Ким. – Пожалуйста, составьте мне компанию ещё на какое-то время.       Он открыто встречает взгляд в глаза. Вчера Ким, ожидая отлива, отсиживает с ним на качелях кучу времени, хоть последнего, по словам того же Кима, у них и нет. Будет честно провести с лейтенантом то же время – особенно когда оно перестаёт иметь значение.       – Хорошо.       – Спасибо, – с едва слышимым облегчением откликается тот. – Куда пойдём?       Гарри очень хочется избавиться от мыслей об окончании всего и о том, что он сам до амнезии этого же и хотел, но на ум не приходит ничего дельного.       – Знаешь... хочу ещё разок посмотреть на море, пока ещё хоть какая-то видимость сохраняется. Хотя бы с площадки, где бинокли.       – Годится, – кивает Ким. – Где они, кстати?       Он поднимает руку, чтобы показать... и понимает, что не чувствует. Тогда он мысленно визуализирует окрестности, прокладывает маршрут, и уже тут уверенно вытягивает руку.       – Уже, – тихо констатирует Ким, подмечающий заминку.       – Нет! Я могу справиться. Я ещё могу.       – Мне нравится ваш настрой, – мягко говорят ему. – Ведите.       Гарри устремляется обратно, однако на платформе, где больше нет странного запертого контейнера, тормозит.       – А ты? Ты можешь показать что-нибудь? – требует он, хоть и так понимает, что нужно знать, чтобы проверить его самого. На него давит тяга удостовериться. Разумеется, он доверяет Киму, но та же тяга заставляет его разбираться, возможно ли положиться.       Лейтенант легко и сразу указывает стороны света и несколько ближайших ориентиров; у него уходит некоторое время на мысленное путешествие, чтобы проверить.       – Спасибо. Я не сомневаюсь, если что... просто... как ты держишься?       – Определённая подготовка сознания.       – Чёрт побери, – со смешанными чувствами отвечает Гарри, порядка в голове у которого немного. – Круто.       – Разве? – с сомнением переспрашивает Ким; сквозь тон, однако, проглядывает польщённость. – На это требовалось время. Но в итоге я, как и остальные, всё равно здесь... – тот прокашливается, резко сворачивая делающуюся некомфортной тему. – Знаете, пойдёмте.       Пространно качая головой, Гарри минует пропускной пункт доков, резво спускается по лестнице в попытке убежать от мыслей, и внизу пошатывается, внезапно дезориентированный. Ким подхватывает его ладонью под предплечье, готовый его придержать, но он управляется сам. Зато у него закрадывается вопрос о том, кто кому на самом деле составляет компанию.       – Порядок, – извещает он того. – Просто голова немного закружилась. Идём.       Он ведёт дальше, пока он ещё в состоянии это делать. Окружающее пространство словно бы немного теряет свойство реальности.       Оказывается, что и море тоже. Да, волны всё так же ударяются об кладку внизу, но... медленно.       – Осторожнее, – предупреждают его, наваливающегося на каменный бортик.       Касание к спине. Здесь физическое соприкосновение ощущается всё ещё должным образом. Если бы не...       Он встряхивает головой, прогоняя мысль прежде, чем она закончится, и вместо этого задумывается о том, что там за подготовка у Кима такая. Ничего не приходит на ум, хоть он буквально чувствует, что должен знать...             Сила воли: Расслабься. Ты знаешь, просто дай себе немного времени.       У Гарри мелькает мысль о том, что в остальном в голове пустовато в плане шума голосов. Непривычно. Ладно, по порядку, что там...       Лётная куртка! Да и штанцы из той же оперы; Ким буквально в наряде пилота аэростата. А таковые тоже проходят физическую и умственную подготовку для полётов в Серости. Может, лейтенант настолько фанат летательных аппаратов?             Сила воли: Ну вот. Ты всё можешь, просто дай себе немного времени.        «А где остальные?» – наконец задаётся этим вопросом Гарри.             Сила воли: Здесь. По отдельности у них нет защиты, как у цельного рассудка, и пока что... пока что у них свои воспоминания. И перекрёстные. У тебя много пространства, так что я хотя бы могу оградить тебя от шума.        «Но почему ты? И ты разве ничего не ловишь сам?»             Сила воли: Я всегда был здравым смыслом, Гарри. Это всё, что я в принципе сейчас могу. И я сделаю. У меня есть цель. В прошлом я тебя подвёл... поэтому сейчас я с тобой. До конца.       Он одними губами повторяет последние два слова, уже не имея куда деваться от осознания.       – Детектив? Вы здесь?       – Да, Ким. Просто... внутренний диалог.       – Хорошо.       Гарри поднимает голову и взгляд от воды, интересуясь местным причалом.       – Смотри-ка, ни Джойс, ни яхты... – роняет он, ощущая нужду говорить.       – Я и не сомневался, – откликается Ким. – Мы можем, впрочем, отказаться от подтверждений таких вещей. Хоть и догадываешься, и даже знаешь... оставляет осадок.       Гарри поворачивает голову, ловя взгляд Кима. Там – сочувствие, почти тёплое.       – Ты сейчас о церкви? – уточняет он. Ответом служит кивок. Вслух тот ничего не говорит и не добавляет, но, кажется, попытается его отговорить, если ему всё-таки восхочется посетить место воздушного удара. – Я... как думаешь, если бы ребята остались снаружи, в палатке, они бы...       – Вероятно, пострадали всё так же.       – А Жан...       – Очень не в себе, – прерывает его Ким. – Быть может, у вас есть другие идеи?       Гарри тянет проверить, как тот офицер сейчас, и он оглядывается. Площадь ещё так-сяк видно, так что он может разглядеть успокоившуюся сороковую «Купри» и Жана с Трэнтом на скамье; около них неподвижно стоит Жюдит. Гарри водит взглядом от них до Кима и обратно.       – Пойдёмте, – соглашается последний на невысказанный вопрос.       – Я могу сходить и вернуться, если не хочешь, а потом уже...       – Нет, я составлю вам компанию, – мягко, но непреклонно нажимает Ким, отстраняясь от бортика. Гарри кажется, что оранжевая куртка немного утрачивает насыщенность цвета – как и всё остальное вокруг.       Жан даже не поднимает головы, когда он приближается. Трэнт, наоборот, обращает на него внимание, но только слабо, болезненно улыбается.       – Проблевался сам, растряс Трэнта, – говорит Жюдит, кивая на Жана. – Я говорила: оставь уже «Купри», хватай напарника за шкирку и пытаемся уйти пешком, а он всё «вторая мотокарета, вторая мотокарета»... – передразнивает она коллегу. Пауза. Затем у неё делается отстранённый вид. – Жюли? – Жюдит чуточку вытягивает от корпуса руку ладонью вниз. – Жюли, милая, подойди к маме...       Здесь Жюдит на несколько долгих мгновений замирает – а потом встряхивается и трёт ладонью лицо.       – О чём мы говорили?       – Об этих двоих, – почти непринуждённо показывает Гарри на облюбовавших скамью мужчин, делая крохотный шажок назад. Ему стыдно избегать этой компании – всё-таки коллеги, и вроде как более близкие, нежели Ким, – но с тем же Кимом он чувствует себя в гораздо большей безопасности. Особенно учитывая, что у двоих здесь (как минимум) точно имеется оружие, и теперь неизвестно, что кому стукнет в голову... да и физически Жан с Жюдит развиты как кони. – Держитесь тут, что ли...       – Гарри, – хрипло говорит Жан, кажется, приходя в себя. – Куда? Мы – твои коллеги.       – Хороши коллеги – штаны весь день на лавке протирали, – огрызается он. – Пока я пол-Мартинеза носом перерывал. Вот и сидите дальше. А я лично не собираюсь в этой тоске вариться.       – Опять сбросил как балласт, – почти рычит Жан, сжимая кулаки. – Молодец! Кицураги, он когда и вас сбросит, как выдохнетесь, приходите, вместе потоскуем.       – Лейтенант, – коротко и негромко поправляет того Ким, в остальном полностью игнорируя сказанное.       – Что?       – Лейтенант Кицураги.       – Фрик, – выплёвывает Жан после непродолжительного обдумывания. – Стоите друг друга. Валите. Чтобы глаза мои вас не видели.       Гарри коротко оглядывается на Кима, прежде чем направиться в сторону «Танцев в тряпье». За ним всё так же следуют.       – Давай посмотрим ещё разок на нашу проклятую торговую зону, – предлагает Гарри. Ким пожимает плечами:       – Почему нет? Я догадываюсь, что вы там хотите, говоря о перерывании носом.       – Да? Удиви меня.       – Компьютер, – Ким слабо улыбается. – Вы хотите ещё раз потыкать компьютер и тот блок памяти. Даже когда слышали о радиосвязи.       Гарри озадаченно моргает. Нет, ладно, ничего удивительного, Ким любит всякую технику и знает, что у него тоже есть в эту сторону некоторые потуги.       – Ладно, удивил. На треть. Я хочу ещё две вещи.       Теперь озадаченно моргает Ким.       – Я, кажется, говорил, что у нас нет отряда провидцев, – поддевают его, не собираясь идти на поводу и играть в угадайку.       – Поздно. Ты уже ступил на этот путь. Твоё первое дело раскрыто.       Ким негромко фыркает, предъявляя пустую ладонь:       – Конечно. Вот моё дело, проставляйте допотметку.       Гарри несильно хлопает сверху своей.       – Готово!       – Прекрасно. У нас есть день собраний?       – Да! Каждую... – Гарри трёт лицо, снова пытаясь вспомнить, какой сегодня день недели. – Или каждый... уф...       – Четверг, – говорит Ким, в какой-то мере уже предугадывающий его слова. – Сегодня четверг.       Гарри поднимает взгляд от ладони. На него смотрят с искренним беспокойством.       – Поздравляю. Ты прошёл посвящение.       Ким на мгновение приоткрывает рот... а потом тихо прыскает, сразу прикрываясь тыльной стороной ладони, и смешливо глядит поверх неё. Сказать, что после этого Гарри доволен собой – ничего не сказать.       – Дайте-ка угадаю... собрание в проклятой торговой зоне? – предполагает тот следом.       – Ты знаешь, у тебя есть потенциал выбиться в отряде в его командование. Сегодня только твой первый день, а ты уже смотри как разошёлся...       – Надо же, перспективы скорого карьерного роста... Отряд мечты, никак иначе, – мягко иронизирует Ким, жестом указывая на нужную им дверь.       Гарри снова ведёт. Однако проводит мимо зала, где они ранее находят компьютер, – к лестнице и в тренажёрный зал. Здесь цвета ещё как будто прежние – или так кажется из-за недостатка света, с лихвой очерчивающего только пространство у окна, где в воздухе тихо парит потревоженная пыль...       – А что мы делаем тут?       У Гарри коротко мелькает подозрение в том, что Ким обычно менее разговорчив, и тут же пропадает.       – Хочу немного спустить пар, – объясняет он, наклоняясь к штанге. – Жан этот меня раздражает. Не хочу негатив с собой таскать. Не то время...       Ким задумчиво, нейтрально хмыкает, наблюдая за тем, как он поднимает-таки на этот раз штангу. Чувство отчего-то прелестно-ностальгическое. Как будто времена, в которые он тягал спортивный инвентарь, прекрасные и безмятежные...       В ушах внезапно стоит детский гомон. Всего несколько мгновений, пока он небрежно роняет штангу обратно, и его приводит в себя голос Кима:       – Недурно. Однако...       – Что?       Лейтенант вдруг ехидно щурится.       – У нас потихоньку перестают работать законы физики...       – Что? Что-о-о? Ты хочешь сказать, я смухлевал?       – Нет-нет, – Ким приподнимает обе ладони. – Я хочу сказать только то, что сказал.       Гарри мрачно сопит.       – По крайней мере, без допинга, – ворчит он, отряхивая пальцы. Ким подбадривающе поднимает уголки губ, снова привычно сцепляя кисти рук за спиной.       – Да. Поэтому давайте зачтём.       Гарри после секундного раздумья протягивает развёрнутую кверху ладонь.       – Ах, да. Ваша зачётка, – Ким хлопает сверху. – А теперь пойдёмте щупать компьютер, пока я не решил принять у вас теорию, а не практику.       – О нет. А можно автомат?       – Посмотрим.       – Смотрите, – щедро и с капелькой самоотверженности разрешает Гарри, немного разводя руки в стороны.       Его окидывают взглядом. Затем Ким цокает языком.       – На пересдачу.       – Эй! Нечестно! Я буду жаловаться!       – Попробуйте.       – Всё куплено! – трагично взвывает Гарри.       – Какой ужас, – без тени названного откликается лейтенант, кивая на лестницу.       – Какой стыд!       Они с шуточками возвращаются немного и сворачивают в нужный им отдел. Компьютер запускается, принимает в себя узел памяти, однако по поводу разблокировки оного связаться с кем-либо не выходит. Гарри упрямо пробует ещё раз – ретрансляторы радиосвязи всё-таки должны пробрасывать сигнал сквозь Серость, обеспечивается ведь связь между изолами, – но ничего не выходит.       – Чёрт побери, – бормочет Гарри, хмурясь.       – Да. Жаль.       Пространство наполняется тишиной. Через ретранслятор, может быть, возможно было бы запросить помощь или совет...       Холодно. Ранний снег. Ещё рано вывозить из сарая сани, но самое время ковырять братишку, чтобы готовил. Ещё и осень голодная; белки подбираются сумасбродно близко, наблюдают чёрными глупыми глазками, словно силятся понять, есть ли у людей такие же зимние кладовые – и это наименьшее из беспокоящего...       – Гарри!       – А?! – встряхивается он. Ким с беспокойством заглядывает ему в глаза, кажется, изрядно искушённый посветить ему в лицо фонариком. – Я тут, я тут... не надо в глаза...       – А тут – это?..       – Да, да, проклятая торговая зона, да, я тут, я с тобой, – отчитывается он, ёжась. Такое... типичное, обыденное ощущение морозного воздуха, уже покинувшее Мартинез... страшно. Его передёргивает. – Я видел белок...       – А сказали, без допинга, – полуобвинительно укоряют его.       – Эй! Я сказал «белок», а не «белочку». Бр-р-р. Надолго я завис?       – Не то чтобы, – успокаивающе заверяют его. Не успокаивает ни капли. – Я хотел спросить, что была за третья вещь.       Гарри непонимающе глядит в ответ.       – Третья вещь, которую вы собирались здесь сделать? – мягко напоминает Ким. – Помимо компьютера и штанги?       – А! Хм... ну, мой юный провидец...       – Нет, – ровно, чётко прерывают его. – Нет, спасибо. Я не собираюсь тоже смотреть белок.       На этот раз Гарри прыскает от смеха.       – Не хочешь перейти на «ты»? – предлагает он спонтанно.       – Нет, спасибо, – следует аналогичный ответ. – ...погодите. Это – то, что вы собирались здесь сделать? Здесь? Почему здесь?       Теперь он смеётся открыто.       – Ш-ш-ш, – Ким прикладывает палец к губам, однако он успевает заметить, что их уголки приподняты. – Хотите, чтобы мадам Плезанцию окончательно покинул здравый смысл? Вы ей обещали, что вы избавитесь от местной «сущности», а тут такие звуки.       – Мне кажется... – доверительно шепчет Гарри. – Мне кажется, она была поехавшая и до этого. И, кстати, мы обещали.       – Кто это «мы»? – Ким изгибает бровь. – Я тут ничего такого не обещал.       Гарри изгибает бровь в ответ. Пытаться тут кого-то переспорить, конечно, бесполезно; у него всего лишь формируется другая идея, связанная с книжным магазином Плезанции. Но эта подождёт. Вместо неё он пока что кивает на исписанную и изрисованную грифельную доску: тут он ещё не договорил.       Ким подходит к ней ближе со сдержанным, почти вежливым любопытством, однако он знает, что тому интересно. И он втягивает лейтенанта в разговор, а потом выуживает и упоминание об настольных играх. Есть контакт. Кима можно уговорить во что-нибудь поиграть, если у них закончатся способы скоротать время.       Ещё какое-то время они просто болтают; его посещает ещё чья-то память. Дважды.       Ким глядит с возрастающим беспокойством.       – Эй, знаешь, это может быть и моё, – замечает он после второго раза. – В смысле... я периодически что-то вспоминаю. Это может быть...       Он осекается, слыша щёлканье в тишине. Почти так же он сам хрустит костяшками иногда, только громче.       – Ким?       – Да?       – Я пока в своём уме, ладно? Пока всё хорошо.       – Это хорошо, – следует краткая констатация. – Куда берём курс дальше?       Гарри прилежно думает. Помимо настольных игр в голову ничего не лезет.       – Я...       – Да? – подбадривают его, пока он накаляет драматическую паузу.       – Я больше не могу! – с чувством произносит он. – Давай пойдём снимем труп с дерева.       Ким моргает... а затем внезапно отворачивается, без разбору опираясь об грифельную доску и пачкая мелом перчатку. Вторая прикрывает лицо.       – Эй? Тебе нехорошо? – подливает он масла в огонь, взывая нарочито с беспокойством. У Кима начинает потряхивать плечи.       – Нет...       – Ну-ка повернись.       – Нет.       – Ты же смеёшься.       Ким отрицательно мычит, в конце звука срываясь на похрустывающее хихиканье. Гарри, конечно, даёт тому просмеяться и продышаться, вполне гордясь собой, но немного недовольный тем, что так ничего и не увидел, и дожидается, пока успокаивающийся лейтенант развернётся обратно и по обычаю снимет очки, чтобы протереть. На этот раз Ким касается уголком платка и глаз.       – Ну вы и выдали...       – Ты не повернулся только затем, чтобы я потом не рассказывал, что ты рассмеялся мне в лицо, когда я позвал тебя снять труп, висящий на дереве, – доканывает того Гарри. Ким прыскает, ненадолго прикрываясь тем же платком.       – Ну и ну... Ладно, давайте выдвигаться. Если, конечно, вы не шутите насчёт собственно тела.       На него вопросительно глядят – чуточку искоса, – и он кивает.       – Пойдём.       Они выходят прежним путём, чтобы и впрямь не пугать хозяйку книжного, а оттуда до заднего двора «Танцев», где и покачивается на ветке их текущая цель, рукой подать, так что у него не спрашивают о направлении. Ему кажется, что оно и к лучшему.       Ким даже не колеблется, когда поступает предложение отстрелить ремень, на котором висит мертвец: способ уже и впрямь не имеет никакого значения. Потом помогает ему вспомнить, как проводится полевая аутопсия, что занимает их ещё на какое-то время – наверняка продолжительное, учитывая, что его ещё несколько раз посещают чужие воспоминания. Но занимает хорошо. Толково. Он полностью вовлечён. Ещё он нащупывает на голове мертвеца шишку, но тут они с Кимом сходятся на том, что это уже и не особенно важно.       – Ну, что же... – Ким вздыхает. – Следующая стадия – опять вопросы, судя по вашей... задумчивости. Специфической, я бы сказал. Боюсь, сейчас их осуществлять проблематично.       Гарри молча шевелит усами, подумывая ровно о том же. Никого это уже не волнует...       – Детектив?       – Да, да, согласен. Примерно те же соображения.       – То бишь?       Он встречается взглядом с Кимом. Последний смотрит так, словно сомневается в том, что услышан.       – Я тебя слышал. Тоже думаю о том, что тут пора закругляться. В смысле... знаешь, не думаю, что теперь местным это важно. Ещё и взбеситься могут.       – К сожалению, – откликается Ким, поднимаясь с корточек и шагая ближе к нему. – Кстати... как вам запах?       Гарри озадаченно хмурится. Вообще-то... вообще-то, да, трупная вонь как будто делается слабее. Это он и озвучивает.       – Так и думал, – вздыхает Ким. – У меня то же самое.       Гарри знает, что ему следует воздержаться от вопроса. Знает. Но не может.       – И что это значит?       Ким мягко улыбается, спуская ему это с рук.       – Что вы выбираете следующее место назначения.       – Мировой ты мужик, Ким... – произносит он, расчувствовавшийся. Улыбка того приобретает самодовольный оттенок.       – В самом деле? Мне казалось, это ваше амплуа.       – Я от своего и не отказываюсь. А теперь дай-ка мне подумать...       Он трёт глаза, прогоняя накатывающую сонливость, и ненадолго задерживает руку у лица, размышляя. Когда он её убирает, Ким опускает свою, передумывая его касаться.       «Гарри. Пожалуйста, составьте мне компанию ещё на какое-то время».       – Может, расскажешь мне поподробнее насчёт «Виррала»? – составляет он вполне приличный запрос, именно что занимающий это самое время, раз Ким какое-то время активно поигрывал. Однако тот заминается и в итоге только хмурится.       – Боюсь, это не слишком интересно. Даже какие-то хохмы или курьёзные случаи требуют понимания специфики, которую долго и уныло объяснять. Вам, вон, уже скучно.       Гарри сонно моргает в ответ, а потом встряхивается.       – Да нет, я застоялся просто. Давай-ка мы с тобой всё-таки заглянём в книжный, посмотрим кое-что, – предлагает он, рассчитывая, что кое-кто при виде коробочек с настольными играми сделается капельку сентиментальнее.       В итоге ничего он не выуживает из ехидно щурящегося Кима, на месте соображающего, что к чему, – но с ним соглашаются сыграть в «Сюзеренити»!       – Вернёмся в «Танцы»? – предлагает тот, когда он наконец растрясывает глубоко ушедшую в мысли Плезанцию, дабы купить игру. – Думаю, там найдётся свободный стол.       – Ага, там такие чистые столы...       Ким с сомнением отправляет взгляд коробке. Долгий. Кажется, раздумывает о том, что раскладываться со всем этим картоном на жирных пятнах – кощунство.       Поэтому они просто поднимаются на второй этаж, где устраиваются прямо на ковре; топчутся по оному нечасто (в книжный вообще мало кого тянет, особенно в эту секцию), так что ковёр более-менее чист и добавочно защищает от холода. Ким даже не морщится, устраиваясь сверху, и просит зачитать правила.       В первый раз его прерывает ещё одно чужое воспоминание; это он ещё стряхивает с себя самостоятельно. Во второй – хруст картона: Ким втихаря выдавливает одну из фишек, умудряясь затем сделать вид, что так и было; Гарри просто передаёт тому самую большую плашку с фишками, советуя не увлекаться и не прослушать ничего из озвучиваемого. В третий из чьей-то другой жизни выдёргивает его уже Ким.       – Да, я тут, я просто думаю, стоит ли зачитывать сейчас правила подсчёта очков, – лжёт он.       – Гарри, – укоризненно произносит тот, давая понять одним тоном, что зовёт его несколько раз, однако офицером не именует – не злится, то бишь.       – ...извини. М-м... – он снова трёт глаза и потягивается. – Давай мы с тобой к более активной части перейдём, ладно? А то я засиделся немного.       Ким протягивает руку к ещё одной плашке:       – Могу я?..       Он угукает и берётся за последнюю – и по какой-то старой памяти подносит ближе к лицу. И незамедлительно разочаровывается.       – А где?..       – Прелестный запах свежераспечатанных изделий? – уточняет Ким со вздохом. – Там же, где и трупный.       – Тот ещё чувствовался; нечестно...       Ему только слабо, извинительно улыбаются.       – А звуки? – вскидывается Гарри, осознающий, что не слышит больше шума города извне совсем. – Я скоро перестану тебя слышать?       – Пока есть визуальная коммуникация... – Ким пожимает плечами, с видимым удовольствием выдавливая следующую фишку из картона. – Давайте поторапливаться; игра может и затянуться...       Гарри охотно кивает, так и поступая.       Игра идёт спокойно в контексте отвлечений: от Кима настолько сильно веет соревновательным духом, что он сконцентрирован на игре до той степени, где попросту отмахивается от посторонних впечатлений. Однако новизна держит его – по субъективным ощущениям – порядка двух часов; по их истечении внимание начинает рассеиваться и неизбежно переключаться на те самые посторонние для его сознания картины, звуки и эфемерные запахи. Но он держится, как и обещано, составляя компанию Киму...       Пока сознание не заполняет что-то слишком ошеломительное по сравнению с тишиной книжного магазина, попросту перегружающее органы чувств. Сразу и слепит...       Всё вокруг ослепительно белое под безжалостным солнцем, кроме пятачков пространства под тентами: ряды прилавков. Всё свежее портится буквально на глазах, а солнце ещё не в зените – поэтому и продать спешат, и перекрикивают друг друга, и зазывалы, кто отчаянный и смелый, дёргают прохожих к прилавкам, сходу тараторя обо всём подряд на ухо...       Он выпадает обратно в реальность, встряхнутый за плечи, но рефлекторно жмурится и продолжает зажимать ладонями уши.       – Гарри! – пробивается в восприятие звук из текущей – настоящей – реальности. – Открой глаза! Смотри на меня!       Гарри немного расслабляет веки, с опаской их приоткрывая. Затем, встречая взгляд Кима, опускает руки. В голове слегка звенит.       – Вы тут?       – Да, я тут, я с тобой... – он облизывает пересохшие губы, и его отпускают. – Извини, на этот раз это был какой-то... рынок? Так шумно, чуть башка не треснула...       – А, вот почему я не дозвался. Всё в порядке.       – А тебя эти штуки не ловят?       Ким только загадочно улыбается.       – Давайте...       – Погоди-ка, – перебивает прищуривающийся Гарри. – Ты только что назвал меня на «ты»?       – Нет, – с совершенно непроницаемым видом лукавит тот.       – Не-а, я всё слышал. В общем-то, можешь продолжать.       – Да, давайте продолжим игру, – бессовестно увиливает Ким от предложения.       Гарри, сбитого с толку посреди планирования тактики игры, неминуемо уделывают немногим позже, но он не особенно расстраивается. Смысл? Собственно смысл – в процессе, а не в результате.       – Ещё разок? – предлагает он после подсчёта очков, чувствуя, что тишина книжного его убаюкивает.       – Хм-м... нет, – вдруг отказывается Ким. – Я думаю, нам стоит почаще сменять деятельность. Вы хорошо концентрируетесь на чём-то новом, насколько я заметил.       Гарри сопит, шумно почёсывая щёку: тишина убаюкивающая без шуток, так что хочется её чем-то разбавить. Заодно и подстегнуть мысленную деятельность.       – Знаешь что? Давай попробуем вернуться в «Танцы» и посмотреть, начал ли Гарт отмерять кофе ложками. Я бы не отказался от парочки.       Согласно кивающий Ким помогает ему собрать всё обратно в коробку, а потом интересуется, в какой стороне «Танцы». Он честно пытается определить... и пошатывается, вдруг теряя ориентацию в пространстве.       – Так, всё, достаточно, – Ким берёт его за запястье, заземляя, и он снова обретает сравнительную уверенность в окружающем мире. – Я определённо больше не спрашиваю. Вы тоже больше не думайте.       – Ладно, – легко соглашается Гарри, быстро адаптирующийся к переменам, и задумчиво щурится на спину Кима, первым ступающего к лестнице вниз. Рыжая куртка словно выцветшая.             Сумрак: ...конец близок...       «Ой, да иди ты к чёрту», – думает Гарри, направляясь следом и заново разглядывая окружение. Цвета, на самом деле, делаются хуже везде; куртка Кима ещё весьма достойно держится, будучи изначально яркой.       А вот снаружи всё уже заволакивает бледной пеленой, призрачно клубящейся на пороге видимости. Гарри шумно передёргивает от одного вида – ему не нравится неизвестность, начинающаяся буквально в пяти шагах, – и его берут за краешек рукава, увлекая за собой:       – Пойдёмте.       Его безошибочно подводят ко входу кафетерия, словно в голове у Кима существует некий компас, работающий и сейчас. Или словно лейтенант сам по себе компас. Недалеко от истины, учитывая, как часто он с тем сверяется, ловя взгляд...       – Ты что, птица? – вопрошает он уже внутри, где непривычно тихо – не считая изрядно приглушённой музыки.       – Что? – Ким поворачивает к нему голову, аж слегка наклоняя корпус, чтобы заглянуть ему в глаза. Эх, не закалён лейтенант абсурдными вопросами... – Я правильно услышал? Птица?       – Да, знаешь, предполагают, что у птиц есть какой-то орган, который улавливает магнитные потоки или что-то вроде того, – Гарри неопределённо ведёт рукой у головы. – И что они именно так ориентируются в пространстве.       – Я на девяносто девять процентов уверен, что я не птица, – Ким бросает взгляд на кресло Лены, тихо бормочущей что-то себе под нос и не замечающей вообще ничего вокруг. – И не криптид, прежде чем вы спросите.       – На девяносто девять? Почему на девяносто девять? А на один процент? – с аналогичным недоумением переспрашивает Гарри, разворачиваясь к Киму лицом. Последний лишь спокойно, ровно глядит в ответ – только в тёмных глазах искрится что-то проказливое. – Погоди-ка... я знаю, почему на один процент.       – Ну-ну. Удивите меня.       – Я знаю, почему ты складываешь руки за спиной, – сообщает он.       – И почему же?       Он закладывает руки назад аналогичным образом, но ещё и с намёком выпячивает грудь, специфически встряхивая головой как большая птица. От грудных мышц кое-что ещё да остаётся, судя по мимолётно уроненному чуть ниже взгляду Кима.       – И что... – тот запинается, судя по всему, понимая, что именно он изображает. Уголки губ у лейтенанта подрагивают. – ...нет. Не поэтому.       – Разве? – Гарри немного наклоняет туловище, по-птичьи склоняя голову набок. Ким только плотнее сжимает губы, а затем отворачивается, едва слышно прыская. – Ну-ка, ну-ка...       – Абсолютно нет. Процент этот по другому поводу. Как известно, с кем поведёшься, от того и наберёшься... Гарье .       Гарри ухмыляется, не сдерживаясь.       – Уел. Ну что, попробуем растормошить Гарта?       Упомянутый стоит за стойкой, опираясь на неё локтями, отстранённо вертит в пальцах гранёный стакан, но даже не предпринимает попыток протереть – только глядит куда-то в пол да едва слышно шепчет «Сильви, Сильви». Из-за последнего Гарри вообще не уверен, что стоит вырывать управляющего кафетерия из места, в котором сейчас находится сознание того.       – ...знаешь, я перехотел кофе.       – Понимаю, – просто отвечает Ким. – Чем займёмся тогда?       – А ты сам ничего не хочешь?       – У меня не так хорошо с находчивостью. К сожалению. К тому же...       Ким умолкает, глядя куда-то мимо него. Ему сперва кажется, что тот теперь и сам увлечён посторонним, чужеродным событием из пространства Серости, однако затем лейтенант почти равномерно притопывает носком ботинка; Гарри насчитывает семь ударов. Затем через небольшую паузу ещё семь.       – Есть идеи? – интересуется Ким затем, снова переводя взгляд на него.       Гарри оглядывается. Внутри помещения видимость получше, чем снаружи; видно, как густой туман клубится за стеклом, будто бы мелкие частицы нетерпеливо роятся, ожидая своей очереди протиснуться сквозь. Гарри не уверен, что это должно так работать (у обычного тумана капли для этого слишком крупные, раз буквально видимые), но он на самом деле понятия не имеет о том, как Серость себя ведёт на физическом уровне. Но и внутри уже дымка. От стойки вход видно едва-едва, словно здесь несколько суток курили не проветривая. Отдельная секция столовой с парнями Харди, которых остаётся сидеть только трое, просматривается чуть лучше, ещё лучше – вход на кухню, пока что закрытый...       – Ким? Как думаешь, всё ещё нет часа дня, или кухню просто так и не открыли?       Названный проверяет часы на запястье.       – Я думаю, кухню так и не открыли, – уведомляют его, снова уберегая от знания. Гарри угукает, сонно потирая глаз.       Взгляд скользит дальше. Барная стойка – вряд ли Ким согласится выпить с ним, так что отпадает, – микрофон на небольшой сцене...       – Эй, я так и не вдарил по караоке, – вздыхает он.       – Может быть, и к лучшему?       – Ехидна.       Гарри задумчиво прохаживается до микрофона, по которому щёлкает пальцем. Когда он оборачивается, Ким стоит буквально в шаге.       – Да не переживай ты, тут всё равно музыка нужна, – замечает он со смешком.       – Только не говорите мне, что мы пойдём искать плёнку...       – Не скажу.       – Ехидна, – беззлобно возвращают ему его же словцо. Он только усмехается, задумчиво покачиваясь под приглушённую музыку, немного замедленную по сравнению с обычной в это время: то ли что-то не так с воспроизводящей техникой, то ли с его восприятием. Если ему ещё чего-нибудь хочется в жизни напоследок – прямо совсем напоследок...             Эквилибристика: ...потанцевать?       Да. Потанцевать. Только музыка не особенно танцевальная; ни клубная, с которой он знакомится в церкви, ни что-то более... деликатное для нынешних обстоятельств.       – Гарри? – меланхолично проверяет Ким его наличие в текущей реальности.       – Да, я тут. Я думал... давай потанцуем? Всё равно никто не видит, все в своих мыслях застрявшие.       – Опять?.. нет. Нет, это была одноразовая акция. Нет.       – А что так рьяно-то? – невольно возмущается Гарри. – Нормально же погудели! Весело!       – Может быть. Но я вижу вот этот вот такт... – Ким вежливо указывает на его голову, которой он только что перестаёт покачивать – и впрямь под определённый, специфический такт, избирательно вычленяемый из более быстрого ритма, – и отрицательно качает собственной. – Я не буду танцевать с вами медляк.       – А что-нибудь того же темпа?       – Я не умею. Я умею только танцевать классический вальс, – тот так нехорошо блестит глазами, словно учёба эта осуществлялась не совсем в добровольном порядке и давным-давно. – Но танцевать я его с вами не буду.       – Почему?       Ким моргает, несколько сбитый с толку почти детской непосредственностью вопроса наряду с требовательностью.       – Потому что.       Интонация отчасти вопросительная, и Гарри тонко чувствует, что возможно додавить.       – А, то есть как мне компанию составить... – тянет он, вкладывая в тон тщательно выверенную нотку упрёка: вот так, мол, ты, значит, да?       – А можно выбрать другую деятельность? Можно?.. – лейтенант осекается, кажется, осознавая, что рискует нарваться на требование пойти искать нужную запись для караоке. – Послушайте, вальс предполагает назначить определённые роли; я не собираюсь быть ведомым. И вас туда же назначать желанием не горю.       – А точно надо? – с сомнением уточняет Гарри, не помнящий ни шиша. Нет, медленное что-то он определённо помнит, названное Кимом «медляк», потому что собственное покачивание недавно тянет в нём ностальгическую струнку, но классические танцы?.. не-а. – Нельзя компромисс? Пятьдесят на пятьдесят?       Ким устало выпускает воздух, на несколько мгновений сжимая пальцами переносицу, а потом резко распрямляет отнятую от лица ладонь.       – Послушайте, танец предполагает определённую кооперацию... – и умолкает, то ли что-то обдумывая, то ли поглощённый присутствием Серости.       – Э... Ким?..       – Руку, – требует тот, протягивая ему эту самую ладонь и сокращая расстояние до полушага. – Вы у меня сейчас на практике быстренько поймёте.       Гарри доверчиво вкладывает в предложенную руку пальцы, пряча вторую кисть за спиной зеркально Киму. Последний приподнимает бровь. Затем без предупреждения движется в сторону; Гарри немного запаздывает, но под обратный шаг успевает вполне сносно. Его смеряют взглядом.       – ...позиции партнёров обычно немного смещены касательно друг друга, – наконец размыкает губы Ким.       – ...о, – только и выдавливает он из себя. Порадовался уже, что не облажался, ага...       Ким, однако, внезапно чему-то улыбается и даже возвращает брови на место. На него же вдруг нападает ужаснейшее желание зевнуть, и он огромным усилием задвигает этот зевок поглубже, а то с ним сейчас как откажутся иметь какое-либо дело...       После того, как Ким смещается-таки в сторону, его проверяют на движение вперёд-назад, а затем всё так же без предупреждения с места в карьер вводят в непосредственно танец; оно не то чтобы и карьер, впрочем, дело по большей части в том, что он сначала путается в ногах, спешно разбираясь в логике движений и параллельно пытаясь уберечь обоим обувь... а потом у него складываются кусочки в общую картину, потому что вальс, оказывается, танец крайне простой, и можно даже расслабиться. Ещё чуть позже он чувствует, что у него нет и нужды следить за ногами, потому что его ведут за руку. Буквально за руку. Ким одним наклоном ладони через единственное соприкосновение индицирует каждое следующее движение, и как только он это осознаёт – он может хоть закрыть глаза.       Едва он так и делает, соблазнённый любопытством, его заводят на более широкий круг; ведут на себя, затем от себя – спиной вперёд, – и ему ни разу не попадается под ноги ничего лишнего.       – Надо же, – роняет Ким, когда он открывает глаза, чтобы самодовольно сощуриться. Зная лейтенанта – это похвала.       – Ну вот. А ты упирался...       – Видите ли, не существует отдельного учебника для партнёров... для этих ваших «пятьдесят на пятьдесят».       – Почему это моих? – на этот раз Гарри вскидывает бровь. Судя по тому, что кое-кто едва заметно усмехается – у Кима исправляется настроение. – Это не ты у нас в том лагере?       – Для кооперативного времяпрепровождения в нашем лагере применяется принцип очерёдности, – изрекает Ким; он озадаченно хмурится, пытаясь понять, есть ли тут подтекст, но он постепенно становится всё более сонным и, наконец, слишком сонным, чтобы прийти к адекватным мыслям. – Что, нужен ещё двадцатичасовой мысленный проект? – поддевают его.       – Ну...       – Лучше забудьте.       – Да, пожалуй, меня сейчас не интересуют другие люди, – соглашается он. Ким едва слышно бормочет, что не это имел в виду. – И вообще, чего это двадцатичасовой? Если там та же фигня, что и с танцами, то порог вхождения в ваш лагерь крайне низок. Странно, что нет отдельного учебника, о котором ты там вещал.       Ким внезапно фыркает, едва сдерживая смех.       – Боже... порог в наш лагерь... Гарри, я вам сейчас отминусую ещё один проект, но для вас порога нет, вы вхожи в оба.       – Здорово! Тут тоже без риска споткнуться.       Лейтенант торопливо отворачивает голову, едва слышно хихикая.       Они наворачивают ещё широкий круг, и тут у Гарри глаза закрываются уже не по его желанию.       – Ким? Можешь притормозить? Я что-то... что-то меня это убаюкивает, – он прикрывается ладонью, наконец-то хорошенько зевая. – Извини...       – Может быть, вам и следует поспать? – предлагает тот. – Давайте вернёмся в ваш номер. Думаю, электронный замок ещё не сработал.       Гарри угукает, снова зевая, и плетётся к лестнице; вот у подножия он и впрямь едва не запинается об первую же ступеньку, и Ким учтиво поддерживает его под локоть по пути.       Замок и впрямь ещё отперт. Из-за разбитого окна воздух заполнен тем же туманом, что и снаружи, и Гарри дотопывает до своего подобия кровати целиком полагаясь на помощь с её поиском, тяжело усаживается на край, отчаянно зевая, и поднимает взгляд на Кима, останавливающегося рядом – поближе, чтобы он мог видеть.       – Слушай... а если я сейчас усну, я потом...       Тот пожимает плечами.       – Вы в любом случае никуда не денетесь от желания поспать, – отвечают ему уклончиво, в очередной раз избегая обременять собственными догадками. – Организм возьмёт своё.       – А ты как?       – Более-менее.       Гарри тяжело вздыхает. И укладывается прямо как есть, в одежде и плаще, не видя смысла с этим дёргаться. Ким усаживается на краешек его лежбища рядом.             Внутренняя империя: ...проснись...       – А ты? – опять спрашивает он, через силу бодрствуя. Его это беспокоит: он не хочет оставлять Кима одного. Даже представить страшно.       – Я...       Тот вдруг застывает, глядя куда-то выше его головы. Гарри зовёт лейтенанта, но ответа не получает; тогда он дёргает за рукав куртки, уже обесцветившейся совсем. Ким встряхивается.       – Да, да, я с вами. Простите.       – Куда ты потом?       В ответ только пожимают плечами.       – К себе, я думаю. Я могу пройти через санузел, – указывает Ким в сторону, всё ещё сохраняя, судя по всему, чувство направления. Или нет. Гарри не может уже даже проверить. – Мне остаётся только тоже вздремнуть, я полагаю...       – А ты не думал вернуться в «Кинему»?       Ким задумывается. Всерьёз.       – Может быть. Я полагаю, я решу немного позже.       – Так ты бы шёл, пока ещё...       – Не оставлять же вас одного, знаете. Я просто вас провожу и пойду.       – В смысле проводишь? – бормочет Гарри на последнем дыхании бодрости, закрывая глаза. Голос Кима тоже уже приглушённый, хоть сидит тот совсем рядом: Серость сжирает звуки.             Внутренняя империя: ...проснись!..       На грудь ложится ладонь. Касание приятно: ещё несёт в себе большую долю реального. Однако место...       Секундочку...       Остановка на пути дыхания?..       Но он ещё...       – Я ещё не умер! – вскидывается он, хватаясь за лежащую на груди руку. У волны ужаса, накатывающей на организм, начинается отлив.       Ким глядит на него сверху вниз, немного загораживая собой лампу на потолке.             Внутренняя империя: Наконец-то! Проснулся!       – Естественно. У нас всё ещё есть расследование, которое нужно закончить, – изрекает Ким, опуская взгляд на собственную кисть; Гарри расслабляет пальцы, но руку не поднимает, ощущая, что соприкосновение быстрее приводит его в чувство. – В вашем сне кто-то проводил?.. – лейтенант не озвучивает до конца, в объяснение просто указывая взглядом ниже.       – Ага. Жуть...       Понятливо кивая, Ким убирает руку и выпрямляется; он усаживается, потирая лицо.       – Только пытался вас разбудить. Итак... – тот глядит на часы на запястье. Гарри надеется, что со временем всё в порядке, и что он не попадает из одного сна прямиком в другой. – Мы потеряли несколько часов; давайте постараемся их наверстать.       – А несколько – это?..       – Уже полдень, – безжалостно уведомляют его.       – А ты чего ершишься?       Ким изгибает бровь.       – Разве? Со вчера ничего не изменилось.       Несколько мгновений тишины.             Полицейская волна: «И чем же вы занимались после отбоя», – задаётся он вопросом, припоминая, что коллега шастнул к себе, едва стукнуло девять. И подумывает о том, что времени хватило бы и на микро-сабантуй.       Рассудок Гарри предлагает сразу несколько стратегий – однако он придерживается наиболее честной:       – Знаешь, я лёг немного позже. На пару часов. Ходил ещё раз поболтать с Джойс...       – Вот как? – Ким слегка щурится. Гарри убирает руку от головы и поднимает последнюю, позволяя себя рассмотреть; взгляд того ощупывает его лицо, проверяя на предмет свежей отёчности, характерной для приёма большинства веществ, до которых у него здесь могут дотянуться лапы.             Электрохимия: К сожалению, пресловутого приёма я не наблюдал вчера. Так что от меня тебе никаких баллов. Может, твой любимый лейтенант тебе их выдаст, если хорошо попросишь...       «Эй, давай без пассивной агрессии. Ты там ныл об отсутствии мороженого? Давай я у Гарта чего-то вкусного спрошу. Хочешь?» – мысленно предлагает Гарри перемирие.             Электрохимия: Спрашиваешь!       Взгляд Кима тем временем изрядно смягчается.       – А я вас предупреждал насчёт бесед о Серости, – напоминают ему. – Не зря, похоже. Оно и снилось?       – Ага... Извини за время.       – Что ушло, то ушло, – Ким пожимает плечами. – Лучше входите обратно в колею.       Гарри угукает, потирая лицо и окончательно отходя от сна.       – А как ты сюда пробрался? Я запирал дверь.       – Совмещённый санузел, – указывает Ким. – С этой дверью вы явно проделали всё возможное, чтобы её стало нельзя запереть. Я немного обеспокоился к одиннадцати, знаете ли, – тот во второй раз косится на галстук, петлёй свисающий с вентилятора. После этого Гарри испытывает острое желание сменить тему, и ещё большее – когда снова натыкается взглядом на снесённую с петель дверь.       – Знаешь, мне кажется, мне нужно заиметь более определённые политические взгляды... – роняет он, не спеша упоминать, что теперь испытывает куда большую антипатию к Моралинтерну.       – В свободное время – сколько угодно. Ещё откровения будут?       – ...и не забыть насчёт караоке.       – Прелестно. Я не собираюсь напоминать, если что. Смею ли я надеяться, что третья новость меня порадует?       Гарри поднимается на ноги и с удовольствием потягивается.       – Знаешь, я немного вспомнил детали насчёт полевой аутопсии...       – Волшебно, – беззлобно откликается Ким. – Так и знал, три – хорошее число. Не хотите ещё вспомнить, что у нас на заднем дворе?       – Да! Давай пойдём снимем нашего жмурика.       Округляющий глаза лейтенант прикладывает ладонь к сердцу с таким видом, словно слышит неожиданное и очень лестное предложение. Гарри подыгрывает, наигранно неловко потирая шею:       – Ну, знаешь, он у нас уже давно; пора бы уже как-то и оформить...       – Да, – официозно кивает Ким. – Я согласен.       – Он согласен! – Гарри всплёскивает руками, посмеиваясь, и предлагает заговорщически: – Не хочешь по такому поводу перейти на «ты»?       – Нет, спасибо, детектив; это сугубо деловой союз.       – Ах, – довольно выдыхает он. – Стабильность, родимая, хоть где-то. Я тебя, блин, просто обожаю.       – А?..       Гарри уже направляется к выходу, не желая повторять или объясняться во всплеске дружелюбия. Его номер, однако, дальше всего от вершины лестницы, так что Ким успевает появиться одновременно с ним на втором этаже.       – Это что вам там ещё такое снилось? – вопрошают его, в темпе одолевающего ступени; он мельком бросает взгляд вверх, на выглядывающего над перилами Кима. Последний с трудом скрывает улыбку.       – Что? Я тебя не слышу!       – Да ладно...       – Не-а!       Он почти пикирует на стойку к отшатывающемуся Гарту, чтобы узнать, есть ли в меню что-то сладкое, пока лейтенант спускается, и оставляет себе мысленную заметку вечером прихватить пирожное к ужину. И заодно угостить кое-кого.       И, пожалуй, галстук стоит всё-таки снять, а то помирать ему разонравилось.