Часть 7. Выживание

      Можно ли было сказать, что выживание для нее началось? Скорее нет, выживание для нее продолжилось. Ведь решение суда — это хорошо, а заебоны других — еще лучше. А с учетом того, что столько времени учебное заведение существовало по одним канонам, в один день все сменить было нереалистично.       Кто-то относился к ней как к «последней сучке, которая сломала систему», кто-то как к «человеку, который движет все вперед». Но учиться уже не хотелось. Иногда посещая пары — все так же, как и раньше — Ритка понимала, что «такая учеба ей нахуй не нужна».       Практика в эндокринологическом отделении больницы. Тихо, спокойно. Нет никаких экстренных больных, ночных поступлений. В общем, прекрасная возможность посмотреть на больницу изнутри.       Она его выбрала интуитивно. Понимала, что там никто не будет желать чего-то из ряда вон выходящего, примерно как ее бывшие одногруппники косплеили рабов на плантации на прошлой практике.       — У нас шесть палат, — рассказывала старшая медсестра. — Народу мало. Тихо, спокойно. В принципе, дневник практики можно подписать сегодня же.       — Хорошо, — согласилась Ритка.       Этот день она провела практически целиком в отделении. Попрактиковалась в различных видах инъекций, ставила и снимала капельницы. В целом, посмотрела на работу медицинского персонала. Устала. Ближе к вечеру пошла подписывать дневник.       — В последний день не забудьте сходить к главной медсестре и подписать дневник, — произнесла старшая медсестра. — Приятно было с вами работать. Приходите к нам на все следующие практики.       Ритка поблагодарила старшую медсестру в ответ, собралась, вышла на улицу. Конечно, провести в этом отделении все последующие практики хотелось, с другой стороны, она прекрасно понимала, что даже на этой практике не должна была быть здесь — практика по терапии, как-никак. А дальше будут практики по хирургии, акушерству, педиатрии… Хотя, может быть, и повезет?       В последний день, как и положено, она пошла подписывать дневник практики к главной медсестре. Ближе к обеду — не надо дискредитировать добрых людей, которые ей все подписали заранее. Встретила парочку человек из своих нынешних одногруппников — они, в основном, были в кардиологии. Прямо как и советовала им преподаватель.       — Терапевтическое отделение — да что вы там увидите, проситесь лучше в кардиологию, — говорила Дарья Захаровна.       — Ну и как оно там? — спросила Ритка одногруппника.       — Неплохо, — раздалось в ответ. — Я в процедурке был. Смотрел, как процедурная медсестра все делает, пару раз сам кольнул. Кто-то упал на хвост врачу и доебывался, почему именно такое лечение, а не этакое. Потому что решил поглубже вникнуть в проблему, да и практика, как-никак, не сестринская уже. Лечебная, диагностика. Есть люди, которые возле ЭКГ-шной медсестры сидели и смотрели, как она ЭКГ снимает. Тоже, иногда им давали самим снять ЭКГ.       Конечно, все это было довольно заманчиво. Что ходить с врачом, что снимать ЭКГ. Однако вариант, который провернула Ритка, был ничуть не хуже, поэтому девушка, в целом, не была расстроена.       Подписав дневник и наглым образом соврав на вопрос главной медсестры, чем она занималась, что она практиковалась в процедурном кабинете, Ритка вышла в коридор. Увидела Катю — бывшую параллелегруппницу, разговорилась.       — Я в неврологии была — неплохо, — произнесла девушка. — В мышцу кололи, иногда в вену. Пару раз я прогуляла — свои дела были. А так вполне нормально.       — Здорово, — ответила Ритка.       — А ты где была? — поинтересовалась Катя.       — В эндокринологии, — честно сказала Ритка. — Все то же самое: в мышцу, в вену, под кожу.       — О, под кожу — это прикольно, мне так и не довелось, — ответила Катя.       Неподалеку от выхода Ритка встретила Ульку. Все то же самое: ответы на вопросы о себе, рассказ бывшей одногруппницы:       — Да в процедурке мы были. Буквально по паре часов в день. Вообще неинтересно. Уж лучше раз в три дня, зато на полноценные шесть часов.       — А если спросить, можно ли приезжать не каждый день? — удивилась Ритка.       — А я спросила однажды, — ответила Улька. — Типа, можно ли завтра не приехать, а послезавтра остаться подольше. Мне ответили, что завтра не приехать можно, а послезавтра остаться подольше нельзя. Потом наша процедурная медсестра смекнула, что я не хочу каждый день кататься, и уточнила, что можно вообще через день ездить. Ну мне было как-то стыдно, поэтому я два дня ездила — на третий отдыхала.       Уже во дворе больницы Ритка встретила Надюху, которая, по-видимому, отдыхала, стоя рядом с парильщицами и курильщицами.       — Ну как вам практика? — спросила Ритка.       — Упахалась, — ответила Надюха.       — Ты где сейчас? — поинтересовалась Ритка.       — Гнойная хирургия, — сказала Надюха.       — А почему? — опешила Ритка. — Предмет же — терапия.       — Да потому что в терапевтическом отделении делать нечего, я решила сходить в гнойную хирургию, — ответила Надюха. — Поэтому сначала укольчики, потом уход за стомами. Кормление. В смысле, не из ложечки тяжелобольных, а именно через зонд. Хоть через нос, хоть через дырку.       — Зачем? — не поняла Ритка. — Это же даже близко не терапия.       — А чем они занимаются в этой терапии? — удивилась Надюха. — Укольчики. Раскладывание таблеточек. Ну, может, полы моют, постельное белье меняют. Так лучше не полы мыть и постельное белье менять, а другим заниматься.       Вдруг Ритка почувствовала, что просто обязана сказать все то, что думала столько времени, и ответила:       — Лучше не хуйней страдать, а заниматься тем, что прописано в дневнике практики. Участие в обходах врача, просмотр назначения и корректировки лечения. Осуществление лечения, в конце концов, хотя это уже сестринский уход.       — Ой, Ритка, не зря тебя отчислили, — вздохнула Надюха. — Ты человек, конечно, хороший, но такую хуйню сейчас несешь… Не может студент на практике все шесть часов заниматься помощью врачу. Ну или, если говорить откровенно, просто хождением за врачом по пятам. Ну сколько длится обход, корректировка лечения, назначений? Не знаю, часа три максимум. А дальше что? Домой фигачить?       — Как вариант, — сказала Ритка. — Ну или практиковаться в попаданиях в вену, если медсестра до этого допускает.       — Да никто, слышишь, никто! Практически никто не работает по шесть часов. Или, если быть точным, по семь с лишним, потому что в субботу здесь никто не рад видеть студентов, — ответила Надюха. Потом подумала, сменила тему и спросила. — А как там твои новые одногруппники? Чем занимаются?       — Либо за врачом по пятам ходят, как ты выразилась, либо вместе с ЭКГшной медсестрой рядом сидят, — произнесла Ритка. — Ну а кто-то просто в процедурке обитает.       — А ты? — полюбопытствовала Надюха.       — Я выбрала процедурку, — ответила Ритка. — Хотя меня, если говорить откровенно, особенно и не спрашивали. Никто не предлагал упасть на хвост врачу, а сама я не додумалась.       — Да много до чего ты не додумалась… — вздохнула Надюха. — И много до чего додумалась, до чего бы не стоило додумываться.       Намек на руки и защиту своих прав был более чем понятен. Ритка чуть подумала и сказала:       — А потом все начинают ныть, какой треш, пиздец и содомия в медицине. И не додумываются, что для того, чтобы привести свои трудовые права в должное положение, нужно поднять жопку и хоть что-то для этого сделать.       — Ай, Ритка, да не задержишься ты в медицине, — махнула рукой Надюха.       «Да я туда и не пойду», — подумала Ритка.       — Тебя хоть не выгнали с практики за такие руки? — спросила Надюха.       — Нет, Надя, всем, кроме нашей курицы, было глубоко похуй, какие у меня руки, — ответила Ритка. — Хотя, если быть точным, СанПиН распространяется на мед.работников, а не студентов.       Ритка пришла на работу. Начала проводить занятие, пошла раздавать листы с заданием студентам.       — Маргарита Владимировна, — студентка внимательно посмотрела на руки Ритки. — Какие у вас красивые руки! Где маникюр делаете?       — Конечно же, сама дома, — ответила Ритка. — Только там можно получить тот результат, который хочется.       Как это обычно и бывало, Ритка сказала, сколько времени дается на выполнение задания, уточнила, что уходит к себе на кафедру и если что — нужно просто подойти к ней. Пришла на кафедру, разрыдалась, благо, никого там больше не было.       — Да ебитесь вы все в жопу! — воскликнула Ритка. — Да пошло оно все в жопу! Да нахуя мне все это нужно!       Вдруг вспомнила, что слышимость у них на этаже хорошая, чуть испугалась, замолчала. Немного посидела, убедилась, что к ней никто не приходит с вопросами, вышла в туалет, умылась, чуть успокоилась. После чего взяла лист белой бумаги и, усмехнувшись, тихо сказала:       — Именем Российской Федерации.       Взяла ручку, начала писать.       Заявление об отчислении по собственному желанию легло на стол.       — Да ебитесь вы сами как хотите, мне все это нахуй не надо, — тихо сказала Ритка.       Взяла телефон, сфотографировала заявление, отправила фотографию в деканат с припиской «завтра принесу оригинал».       — Маргарита Владимировна, что случилось? — через некоторое время раздался звонок Ларисы Витальевны.       — Я поняла, что мне эта учеба вообще не нужна, — ответила Ритка.       — Столько пройти, столько добиться и сейчас отчисляться? — удивилась Лариса Витальевна.       — Не хочу, — сказала Ритка. — Не хочу учиться. Оно мне вообще не нужно.       — Маргарита Владимировна, приходите через неделю — поговорим, обсудим, — ответила Лариса Витальевна.       Ритка положила трубку. Взяла заявление, положила в свою папочку для бумаг. Немного задумалась, посмотрела в окно…       — Еб твою мать, у меня студенты уже пятнадцать лишних минут ждут! — вдруг воскликнула Ритка.       Девушка быстро закрыла кафедру, побежала в кабинет.       — Маргарита Владимировна, мы уж боялись, что вы к нам не придете, — пошутил кто-то.       — Начальство у себя задержало, — ответила Ритка. — Давайте теперь будем обсуждать, что у вас получилось.       Жизнь шла вперед…