Часть 1

Щёлк. Щёлк. Снова щёлк. Лампа послушно мигает от щелчков старого выключателя. Щёлк. Темно. Только прикроватный ночник слегка разгоняет мглу ночи. Щёлк. Уже не разгоняет. И снова щёлк. Хозяину лампочки, кажется, надоело это издевательство, он врубил ночник и встал. Прошёл на кухню. Чай заваривать лень. За окном горят фонари. Вся его жизнь, казалось, превратилась в муторную, клейкую жвачку, по которой невозможно продраться ни вперёд, ни назад, ни даже осмотреться, чтобы осознать, где пределы у этой самой жвачки и что вокруг происходит. Как он в ней очутился? Когда? Он уже и вспомнить не мог. Жвачка плотно закупорила его мозг. Он стоял у окна, глядел на улицу сквозь мутные разводы на стекле, и не мог поверить, что когда-то в этой жизни бывал счастлив. Улыбался. Мыл окна. Прошлое, в такт ноябрю, осыпалось и сгнило у его ног листопадом, и заботливые дворники-месяцы убрали его с улиц его дороги. Скоро им на смену придут полировщики-годы. А ведь Степан не был таким. Унылый цивил, прозябающий на некогда любимой работе, который непонятный квартал носящий один и тот же измятый серый костюм с бурым галстуком и забывший, что такое лак для волос - это был не Степан. Степан был фейерией. Степан был шоу. Степан... был. Степан уже забыл об этом. Вчера... Вчера он увидел своих друзей. Друзья поженились. Друзья порадовались его возвращению на старые улицы. Друзья будто бы вовсе его не заметили, окрылённые своим счастьем быть вместе. Друзья... прошли мимо. А он остался. Степан вдруг вспомнил, что хотел написать проект. Давно, ещё в прошлой жизни написать проект! Он грезил о нём! Он никому не сказал! Он... посвятил этот проект. Ему одному. Полтора года назад...

***

Полтора года назад всё на свете было посвящено ему - строгому взрослому очкарику, который был суров и не терпел никакой шаурмы, на конфетти накладывал вето и был ценен уж тем, что всегда мог сдержать гулёну-Стёпушку от совсем уж разнузданных выходок. Стёпа был не тем, кем считал его этот очкарик. Стёпа хотел доказать. Стёпа хотел, чтобы брат признал его. Хоть раз в жизни признал. Стёпа старался. Стёпа был с ним. Стёпа... Стёпа разбился под колёсами старой девятки, которая на глазах у всего пешеходного перехода сбила его брата. Брат, как всегда, был зол. Брат впервые почти кричал, чтобы Стёпа успокоился и перестал толкать наркоту. Перестал ходить по клубам. Перестал истязать своих отца и мать, которые смотрят издали и плачут. Горько-горько. Подтирая слёзки занавесками из отнятой махинациями бабушкиной квартиры. Стёпа... Стёпа тоже орал. Всё это. В лицо Пете. Пете раскроило череп. Стёпа... остался под колёсами той самой машины с ним вместе. Степан Аркадьевич, которому предложили должность инженера-тестировщика систем компьютерной безопасности банка, пообещав закрыть глаза на его грешки, если он возьмётся, наконец, за ум, больше кричать не хотел. Он больше вообще... ничего на свете не хотел. Он обожал когда-то дотошно вычислять, где ошибки, доводить коды до идеала и бесконечное количество раз полировать и так отполированную им систему. Обожал делать её непобедимой, каким сам он не был. Пришедший ему на смену Степан Аркадьевич, выполняя последнюю в жизни Пети волю - работать по его договорённости в этом самом банке - просто писал коды. Дотошно вычислял ошибки, исправлял их и сделал в разы больше, чем мог себе представить весёлый раздолбай Стёпа. Программы Степана Аркадьевича воистину были безупречны. Степан Аркадьевич научился руководить своими сослуживцами, добиваясь закрытия невозможных проектов, за которые не брался вообще никто. Степан Аркадьевич предотвратил массу попыток взлома и сохранил компании кучу клиентских средств. Степан Аркадьевич стал зваться таковым, потому как недавно его поставили начальником того самого отдела. Степан Аркадьевич полтора года не прикасался ни к алкоголю, ни к веществам. Степан Аркадьевич начал курить. А Стёпа всегда берёг зубы. Степан Аркадьевич лечился у нарколога. А ещё у стоматолога (белые зубы - не всегда здоровые), первое время - венеролога, отоларинголога, гастроэнтеролога и целой кучи -ологов, которых забыл даже посчитать. Степан Аркадьевич был почти совсем здоров. Он сам (впервые в жизни!) оплачивал свой съём пока ещё дешёвого жилья. Он был скуп на слова не по работе и не по адресу, не звонил в пьяных слезах опостылевшим вдруг родственникам, не кантовался на квартирниках у друзей, забыл, что такое клубы и пьяные оргии. Степан Аркадьевич стал непобедим. Степан Аркадьевич был мёртв.

***

А ещё он научился держать удар, себя и свою жизнь в тех ежовых рукавицах, о которых ничего не было извесно Петьке. Он знал теперь, как живут настоящие люди. И что от проблем не бегут, если хотят, чтобы те исчезли. Их только решают, также методично и повторяясь, как он правил свои коды. Раз за разом. Шаг за шагом. Ломка за ломкой. Жетон за жетоном. Стёпушка умел жить. Степан Аркадьевич умел бороться. И вот теперь, стоя на кухне в очередном приступе депрессии, некогда сын известной фамилии Молотовых и потомок того самого Валериана Николаевича Молотова, который стал в их городе легендой как хирург, придумавший революционный метод операции на сердце и всего себя посвятивший медицине, чтобы затем его сын Аркадий отсудил у детей даже часы с кукушкой с бабушкиной стены, Степан Аркадьевич понял, что даже эти проблемы заслуживают на свете только одного - своего разрешения. И с него довольно.

***

Утром заспанный офисный клерк, чертыхаясь и впервые за полтора года проливая на домашнюю кофту утренний кофе, тараторил в трубку быстро записывающей за ним секретарше: - Светочка, да, это начать делать к вечеру, с этим сегодня покончим, да, 23/19 и ещё раз пятый код на повторку, завтра начнём первый уровень... - параллельно печатая на компьютере что-то непостижимое для простого смертного в документе с загадочным именем "Проект 2.0 Исправленный". Вот он повесил трубку, допечатал тот самый первый уровень, свернул страницу и подрагивающей рукой набрал уже совсем другой номер: - Алло?.. Здравствуйте... Мне нужна помощь.