История третья: тихий шторм

      Тишина.       Вот чего не должно было быть в квартире Кида. Даже в спокойные моменты здесь присутствовал гул скрытой энергии, как от заряженного до предела конденсатора. Сейчас же стояла гробовая, неприятно звенящая в ушах, тишина. Кид лежал на диване, уставившись в потолок. Его взгляд был пустым, словно кто-то достал батарейки из устройства под названием «Юстасс Кид».       Всего двенадцать часов назад он был ураганом. Он грохотал, крушил, его голос рвал воздух. А потом появилась она — Перона. Сказала что-то вроде: «Фуфуфу~ какой какой невоспитанный грубиян! Совсем не мило! Нужно тебя слегка... успокоить».       И выпустила в него не одного, и не двух, а целый рой своих мини-призраков. Они просочились сквозь его ярость, и Кид, один за другим, почувствовал , как каждый из них пролетает сквозь него, оставляя за собой ледяную пустоту.       Киллер вошёл без стука. Он поставил на пол у дивана тарелку с едой. — Капитан. Поешь.       Кид медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни искры, ни тени былого огня. — Не хочу, — его голос был ровным, тихим и безжизненным. Не было в нём ни хрипоты от крика, ни металлического скрежета ярости.       Киллер постоял минуту, затем развернулся и ушёл. Он бы предпочёл, чтобы капитан швырнул в него эту тарелку.       Позже нагрянул десант в лице Усоппа, Нами и Санджи. — Кид, вставай! Пойдём в... эээ... в тир! Стрелять по мишеням! — попытался Усопп, но его голос дрожал. — Нами-сан купила самую острую аджику в городе! Говорят, она даже металл плавит! — добавил Санджи.       Нами, скрестив руки, смотрела на Кида с нарастающим непониманием. — Хватит дуться. Ты своё уже отгрохал. Вчера. Всем. Включая соседей. Теперь хватит этого представления.       Они ждали взрыва. Ждали, что он вскочит, начнет орать, что-нибудь разнесет. Это был бы правильный Кид. Но он просто медленно повернулся к ним спиной и натянул капюшон на голову. Без единого ругателства. Без малейшей вспышки гнева.       Они ушли в полном смятении.       Вечером пришёл Зоро. Он сел в кресло, достал бутылку сакэ и налил в две пиалы. — Ну, что, выпьешь? — спросил Зоро, ставя одну пиалу на пол у дивана.       Кид не отреагировал... — Ладно, — Зоро хлебнул из своей. — Черт. Это даже страшнее,чем твой рёв.       В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Ло. Его взгляд скользнул по Киду, по нетронутой еде, по Зоро. — Где Перона? — спросил он без предисловий. — А причём тут эта гот-истеричка? — с искренним непониманием буркнул Зоро. — При том, что это смахивает на её способности, — Ло подошёл к дивану и присел на корточки, внимательно изучая Кида. — Её Negative Hollow называют состоянием глубокой подавленности. Судя по всему, она не просто "ударила" его одним призраком. Она устроила ему эмоциональную бомбордировку. Она не просто вызвала депрессию. Она... словно выжгла его обычное эмоциональное состояние под корень. Временно, я надеюсь.       Ло щелкнул пальцами перед глазами Кида. Тот медленно моргнул. — Эмоциональный ступор, вызванный внешним воздействием, сверхъестественным воздействием. Его собственная личность, построенная на гневе и импульсивности, недоступна. Осталось только... это. — То есть, это пройдёт ? — уточнил Зоро, и в его голосе прозвучала редкая нота надежды. — Должно, — Ло встал. — Если мы найдём Перону и заставим её хоть как-то нивелировать последствия. А до тех пор... — Он посмотрел на Киллера, стоявшего в дверях. — Просто будьте рядом. Не требуйте от него быть собой. Он сейчас не может.       Ло ушёл, чтобы начать охоту на сбежавшую готическую лолиту. Зоро допил сакэ и на выходе бросил: — Держись, Рыжий. Мы её найдём и заставим всё исправить.       Киллер молча подошёл, убрал холодную еду и принёс свежую. Он сел в кресло и уставился в стену, занимая позицию. Он был на своём посту.       Кид слышал их. Слова доносились до него как сквозь толщу воды. Он понимал, что с ним что-то не так, но не мог найти в себе сил даже на беспокойство по этому поводу. Где-то там, под слоем ледяного безразличия, тлел крошечный огонёк — не ярости, а самого простого, самого примитивного ожидания. Ожидания, что его друзья не бросят и вернут ему его самого. Даже такого, неудобного и громкого.       А пока... он лежал, слушая тишину. Самую страшную тишину в его жизни — тишину внутри себя.