Часть 3. Окно

      Распахнутое окно манило. Это отсюда она шагнула, оставив короткое бумажное «Простите»?       Отсюда.       Он помнил фотографии с места. Да и само окно словно приглашало заглянуть за край. «Ни боли. Ни страха. Лёгкость полёта к освобождению».       Что-то в этом было. Неправильное, но такое… успокаивающее. Примиряющее. Шаг — и всё закончится так просто, что ошибкой это просто не может быть.       Детектив Чон Чонгук хмыкнул, с усилием отведя взгляд от окна. Оно и его манило, и не потому, что требовалось оценить, как далеко из него падать, на что приземлишься. Нет, окно существовало само по себе, отдельно от жизни, которую забрало.       Ким Мигён, двадцать пять лет, младший менеджер в средней компании по продажам. Спокойный характер, приятная внешность — только положительные отзывы от всех, кто её знал. (Кстати, на похороны почти никто не пришёл. Странно ли это?) Никаких потрясений в жизни: школа, университет, работа, всё без видимых усилий. Не встречалась ни с кем, но вряд ли это как-то поможет разобраться. Две подруги, обе шокированы и обе не могут ничего такого припомнить.       Ах, да! Ещё есть неподтверждённый диагноз. Депрессия.       Но Ким Мигён не обращалась к врачу, только несколько раз упомянула в разговорах с подругами, что у неё депрессия.       Одна из них, Чон Ани кажется, какое-то время присматривалась к Мигён, вдруг и правда та нуждается в помощи. Но ничего не заметила, а они со старшей школы дружат.       Детектив Чон считал, и с ним согласны все в их отделении, что диагноз Ким Мигён поставила себе сама. Видимо, как и многие, подхватила модный термин и им описала плохое настроение и отсутствие радости в жизни. Что ж, Чон Чонгука тоже давно ничто не радовало настолько, чтобы запомниться. Короткие вспышки удовольствия от вкусного горячего кофе в холодный день, от свежести после душа, от искренней благодарности за хорошо выполненную работу — перекрывались ощущением, что всё это не имеет смысла. Но себе депрессию Чон Чонгук не приписывал, не заблуждался насчёт серьёзности диагноза, хотя не отрицал возможности однажды не выдержать.       Дело Ким Мигён закрыто. Имелась записка, и прочие улики указывали, что Мигён задумала и реализовала свой… план самостоятельно, одна. Простое дело, если не считать смерти. Стандартные процедуры, конечный отчёт, похороны, архив. Всё, точка, пора заниматься другими нарушениями, где ещё можно спасти и предотвратить худшее.       Но детектив Чон Чонгук стоял на третьем этаже заброшенного дома и смотрел на окно.       Единственное чистое.       (Это Ким Мигён его вымыла.)       Единственное с целыми стёклами.       (Наверняка по этой причине Мигён выбрала его; символ чистоты намерений и способа. Освобождение это красиво.)       Распахнутое. Настежь. Приглашающе.       До сих пор?       Почему его не захлопнуло ветром, не раскололо от хлопка? Ветер задувал прилично, а времени со смерти Ким Мигён прошло достаточно.       Детектив Чон Чонгук нахмурился. Он бы не пришёл сюда на самом деле, кто ему эта Ким Мигён, но смертей стало больше за последний месяц. Все вместе они настораживали. Хотя в наличии и записки, и следы явной подготовки, и отсутствие мотива у окружающих. И ещё это призрачное, ничем конкретно не подтверждённое упоминание депрессии. Будто она у всех погибших была. Будто хоть кто-то из них обратился к специалисту, попросил о помощи.       Он шагнул к окну.       Ещё ближе.       Солнце блеснуло в стекле, отразив лучи прямо в глаза.       Мгновение слепоты. И под ладонями гладкая поверхность рамы. Лёгкий, едва уловимый скрип створок. Поглаживание ветерка на лице.       Простор, раскинувшийся почти под ногами.       Шёпот.       Шёпот?       Чон Чонгук отпрянул от окна. Отряхнул ладони. Обтёр их о джинсы.       Бред!       Он отвернулся от окна, как в первый раз осматривая этаж. Серые светлые стены, без граффити, с остатками обоев. Высокий потолок, тоже серый. Проёмы дверные. Опорные стены, делящие пространство на нечто почти уютное, отграничивающее «здесь» от «пустоты бесконечности». Мусора мало.       Как Ким Мигён нашла это место? Она жила далеко отсюда, она никогда не жила где-нибудь поблизости, чтобы знать про эту многоэтажку, чтобы иметь причину сюда наведаться. Имелись следы явной подготовки — уборки, но средств для мытья, тряпок не нашлось. Значит, Мигён приходила как минимум дважды. Трижды! Это как минимум: впервые нашла место, решилась и прибрала тут, и последний визит.       Чон Чонгук развернулся к окну; машинально, не сразу осознав, что делает. Оно белело рамой, выделяя пейзаж с убегающими вдаль домами, теряющимися среди деревьев на склоне горы. Красиво. Но он не художник, чтобы судить, насколько.       А внизу…       Пальцы гладили раму, вряд ли удерживая детектива Чона. Под окном ничего красивого не было. Обломки камня, строительный мусор. Кое-что убрали вместе с телом, стёрли кровь и мозги, остальное замылось дождями. Надо знать, куда смотреть, чтобы представить мёртвое тело среди всего этого заросшего чахлыми острыми кустами двора. И этаж всего третий, это не «наверняка», это весомый шанс выжить и мучиться после от инвалидности.       Ким Мигён явно не смотрела вниз. Вид внизу выпадал из навеянного окном «чистого и прекрасного».       Одно время Чонгук предполагал, что замешана какая-то секта — из маленьких и неприметных, не получивших широкого распространения. Но Ким Мигён вечера проводила дома, редко встречалась с подругами, не гуляла с парнями, не общалась с незнакомцами. Дом-работа-дом-работа-подруги-родители-дом. История её браузера скучная и обыденная. Там даже намёков, что Мигён читала про депрессию, не было. Откуда тогда она про неё взяла? Как сама себе диагностировала?       На всё это был простой и неприглядный ответ: дура. Мало ли, что людям приходит в голову, если ничем особым они в жизни не занимаются, никаких стремлений не имеют, ничего не хотят.       «Ничего не стоят».       Нет!       Чонгук оттолкнулся от рамы. Отступил подальше. Нельзя, опасно так думать. Девушка умерла. Молодая, здоровая, красивая девушка. Она заботилась о родителях, работала, её ценили, любили. Взять хотя бы её подругу, Чон Ани, которая всполошилась лишь при упоминании о депрессии. Депрессии, которой не было.       Ведь не было?       Чонгук мотнул головой. Он сейчас окончательно запутается. Могла ли Ким Мигён действительно иметь психическое расстройство и бороться с ним самостоятельно, старательно следуя привычному образу жизни? Могла. Ещё как могла. И кто скажет, что послужило последней каплей, лишившей её сил сопротивляться. Могла ли она избегать врачей по какой-то причине? Тоже да. Тут нужен специалист, чтобы разобраться. Хотя найдётся ли теперь достаточно материала для исследования…       Признаков преступления не было. Стоит сосредоточиться на этом. И если есть какая-то общая причина, подтолкнувшая Ким Мигён и множество других…       «Хочешь поговорить об этом?..»       Это не его мысли! Это…       Шёпот.       Он стал разборчивее.       Чужой голос там, где Чон Чонгук один.       «Мы здесь, чтобы помочь тебе».       Ничего такого Чонгук не думал, это не его мысли. Он нащупал в кармане диктофон и нажал кнопку записи. Понадеялся, что выставленного уровня громкости хватит, чтобы записать шёпот, если он правда звучал.       — Мне не нужна помощь, — внятно отказался Чонгук. — Я здесь не за этим.       «Всем нам нужна помощь время от времени. Тебе не нужно о ней просить, я тебя понимаю».       Записалось? Или нет? Или слишком тихий шёпот, а ткань ветровки дополнительно глушит?       — Мне не нужна помощь. Если только что-то знаете про Ким Мигён?..       «Расскажи. Всё, что приходит на ум. Я услышу. Я выслушаю».       Детектив Чон регулярно проходил необходимые осмотры. Отчасти ещё и поэтому пребывал в уверенности, что до депрессии — настоящей депрессии — ему далеко. Чем-то шёпот напомнил мозгоправа, но лишь немного. Их штатный мозгоправ действовал иначе, не так прямолинейно, не лез под кожу, не втирался навязчиво в доверие. Штатного мозгоправа ценили, к нему шли без желания, но с уважением. Может, с ним посоветоваться насчёт этой «эпидемии депрессий»?       «Расскажи. Что ты видишь?..»       Чон Чонгук напомнил себе, что признаков преступления нет и из ниоткуда они не появятся. А влиять на множество других, выбравших то же самое, что и Мигён, могли и политические решения, и общемировая напряжённость. Все это чувствовали. Кто-то оказался…       «Слабаком».       Стоп! Нет! Нельзя позволять себе оценивать. Нельзя вешать ярлык, не разобравшись.       Детектив Чон развернулся, крутанувшись на пятках, и зашагал к выходу. Здание когда-то было жилым домом, от квартир остались только стены, местами снесённые. Вот и к окну — зачем он обернулся?! — ничто не мешало подойти по прямой от лестницы. Дом старел, разрушался в ожидании, когда весь район решат наконец перестроить, облагородив и увеличив полезную площадь. Когда-нибудь это случится.       Окно белело. Солнце играло в стёклах, не слепя. За окном желтела и синела осень. Ничто не напоминало о смерти.       Окно было видно и с улицы. Если посмотреть именно на тот угол дома, на третий этаж. Белое, распахнутое, играющее с солнцем. Одно во всём доме.       Детектив Чон достал диктофон. Нажал воспроизведение.       «Помощь…» — послышалось неразборчивое среди помех. Это мог быть голос Чонгука.       Он выключил запись, сунул диктофон обратно, заталкивая поглубже, будто диктофон виноват в неудаче. Пальцы наткнулись на бумагу. Ничего такого не имелось в кармане, когда Чонгук включал запись возле окна.       Тем более обрывка пожелтевшей газеты.       Клочка, на котором ясно читалось объявление на ханча: «Доктор Ким Муёль, профессор психиатрии, консультация и лечение». Вроде Чонгук всё верно прочитал, хотя современные газеты крайне редко используют китайские иероглифы. Имя ему ничего не говорило. Объявление ни на что не намекало. Обрывок мог, теоретически, попасть в карман на любом из этажей — мало ли, что осталось от давно съехавших жильцов и за что зацепился Чонгук. И то, что доктор Ким Муёль — профессор психиатрии, с таким же успехом тянет на совпадение, как и хмурое небо когда споткнулся.       Улик нет.       Ким Мигён никто не убивал.       Окно это просто окно.