Глава 26. Тюр и Тор. Наказание

      Привет, это я. Скажу без обиняков. Я всё ещё зол. И тебя ждёт грандиозная взбучка. Но... Зря я все это тебе наговорил. Ведь я — не отец. Мы же братья. Мы семья. И всегда ею будем, какая бы фигня ни случилась. Сэмми, прости меня... Сообщение Сэму. Сверхъестественное (Supernatural)       Кто сказал, что слабых боль делает слабее? Боль вынуждает нас терпеть, действовать и преодолевать. А значит, даже слабых делает сильнее! Петр Квятковский       Я наблюдал только одно действие розги — она или притупляет, или озлобляет душу. Мишель де Монтень       Тюр… нет, он не злился. Он был в холодном бешенстве. Но его чуть опередила Фригга.       — И в каком месте она хрупкая и нежная, — пробормотал он, глядя, как взбешённая царица нависает над Тором, цепко удерживая того за воротник. — Напомните мне никогда не злить её.       Фригга ушла, а Тюр навис над братцем:       — Ты идиот! — Тюр был в бешенстве — недоумок оскорбил воина, который сражался против шаманов йотунов, ещё когда этого дуболома и на свете не был!       — Я-а-а-а… — начал было блеять что-то в своё оправдание Тор.       До него медленно доходило, что он, возможно, где-то ошибся. Но он не понял, в чём — ну сказал он, что не какому-то смерду указывать царевичу…       — Я долго терпел твой идиотизм и высокомерие. Долго. Что ж, придётся научиться отвечать за свои слова, царевич.       — Я наследник, — пробормотал Тор, которого напугала сначала мама, казавшаяся всегда мягкой и нежной, а теперь до рогатых чибисов пугал Тюр.       — Нас-с-следник, — зашипел Тюр, сдерживаясь, чтобы не оторвать голову братцу. Он ухватил Тора за шкирку и задумался: выпороть? Так его потом Один самолично выпорет. Поэтому… — Раз ты не понимаешь слова, поступим по-другому! — Он повернулся к тому воину, которого оскорбил Тор. — Ты, — ткнул он в него пальцем, — и ты, — встряхнул он Тора, — на площадку!       Плевать ему на бешенство отца, сегодня Айварс вытрет всю тренировочную площадку этим идиотом!       Эйнхерий, буквально пышущий гневом, вышел на площадку и замер, раздувая ноздри. Он, сражавшийся во имя величия Асгарда, получивший награду из рук самого Всеотца, бившийся против шаманов Йотунхейма, сейчас был зол, как демоны Муспельхейма. Его оскорбил какой-то молокосос! И плевать, что царевич!       За такое оскорбление любого другого он бы вбил в землю по шею. Но придётся сдерживаться. Он видел царевича Тора, который испуганно поплёлся на песок, и только сплюнул — позор, а не царевич. В царевиче Локи величия и силы, ума и хитрости намного больше. В чём-то он даже был похож на своего отца.       Да и величия и царственности больше, чем в братце! И уважения. И как воин он лучше. А что сейдом пользуется — так Всеотец сейдман, и Тюр тоже.       Айварс ухмыльнулся — Тора он разделает показательно. Красиво. На то, что Тор малолетка, подросток, он плюнул — за оскорбления надо отвечать. Тор молокосос, поэтому будет избиение младенцев.       Тор же нервничал. Сильно. И начал сожалеть о своей несдержанности. Но ещё больше он бесился из-за Локи. Проклятый братец! И отец его хвалит, и мама, и даже Тюр! Почему?!       Почему его, старшего сына и наследника Хлидскьяльва, не хвалят?! Он достоин! Он старший! Ну, из законных детей Всеотца старший.       Старший! Но… но почему отец пообещал лично его выпороть? Да ещё и у позорного столба…       Ну ничего! Сейчас он разделает этого смерда. Что этот воин в разы старше самого Тора, что он тренированный и обученный воин, что умеет убивать, Тор забыл.       Тюр, наблюдая как Айварс старательно и методично вытирает тренировочную площадку Тором, лишь мрачно сопел и матерился: тот, несмотря на то, что был законным наследником Всеотца, категорически не годился в правители.       Вокруг уже шумели воины и слуги, и Тюр был готов поспорить, что к вечеру об этом позоре Тора будет знать весь Асгард. А к утру и все Девять миров.       — Дерьмо! — Он закрыл глаза, не в силах видеть, как его брат в очередной раз растягивается на песке. — Рогатые чибисы!       И вот этого в наследники? Он лучше Локи примет, тот хотя бы умнее! И с репутацией всё лучше. Да и мозгами и хитростью норны не обделили. А что сейдман — так и Всеотец не из последних, и он сам сейдом пользуется. Нет. Локи точно будет лучше.       Когда Айварс закончил экзекуцию, Тор раздавленной черепахой корчился на песке.       — Мне даже возиться с тобой противно! — Тюр нависал над распростёртым на земле братом. — Ты никчёмный молокосос! Не годный ни на что! Слабак и тряпка! Вставай!       Тор встал, покачиваясь из стороны в сторону. Он слышал шепотки вокруг, слышал, как его обсуждали. Попытался вытянуться в стойку, но оступился и рухнул на песок. Тюр выругался.       — В Палаты, — махнул Тюр целительницам и снова навис над братом: — Я лично доложу и регенту, и Всеотцу о твоём поведении!       Целительницы утащили избитого царевича в Палаты исцеления, а сам Тюр направился в кабинет регента. Он знал, что сейчас все будут обсуждать произошедшее, и уважение к Тору, и без того шаткое, совсем упадёт.       Сейчас, после взбучки от Одина, Тюр понял, что, стань он регентом, и без того трещавшие по всем швам отношения Асгарда и тех царств, что лежали за пределами Девяти миров, были бы разорваны в клочья. Что означало бы войну как минимум с империей Крии.       — Это позорище! — с порога заявил Тюр, падая в кресло.       — Тор? — уточнил регент.       — А кто ж ещё? Такой срам! И этого в наследники! — Тюр налил себе крепкой медовухи, выпил и начал жаловаться далее: — Он же не учится. Ничему. Чтобы он чему-то учился, надо над ним стоять постоянно. Он сейчас на площадке опростоволосился неимоверно, хуже тёмного альва.       Рэгнволд вздохнул — он видел этот позор:       — Хорошо, что сейчас в Асгарде нет послов и об этом не станет известно за пределами Девяти миров. Ну, разве что йотуны узнают…       — Йотунхейм меня волнует в самую последнюю очередь. Но уже завтра об этом будут судачить все Девять миров. Однако я предвижу, что Тор будет винить всех, кроме себя.       — А в первую очередь царевича Локи, — кивнул регент. — Я поговорю с царицей.       — Сколько там Одину ещё спать?       — Минимум пару веков. Так что готовь эйнхериев. Валькирий. Доспехи.       — В общем, готовиться к полномасштабному вторжению, я понял. Как у нас с деньгами-то?       — Хватит, — сказал Рэгнволд. — Не впритык, но надо подходить с умом к тратам. Ещё нужны целители.       — Не шиковать, но и не самую дешёвку брать. Понятно. Валькирии сейчас учатся.       — Будешь их брать?       — Нет, конечно! Они девчонки, оставлю для охраны царицы. А вот царевичи… Локи возьму. Тор… По решению Всеотца.       Рэгнволд кивнул:       — Локи умный, на рожон не полезет. В отличие от Тора.       — Тор может быть опасен. Вдобавок, он не хочет и главное — не желает слушаться приказов, и, так как Всеотец назвал его наследником, хотя, я думаю, рано, он будет пытаться ввязаться во все драки.       — А значит, придётся постоянно его спасать, вместо того чтобы воевать с йотунами.       — Именно. Норны!       — Царица сказала, — Рэгнволд налил себе вина и разбавил его водой, — что Всеотец пообещал: если он получит ещё хоть одну жалобу от наставников, лично выпорет Тора боевым кнутом у позорного столба. И подтвердил это магией.       Тюр взвыл:       — Дерьмо! Уважения к Тору и мало, а после такого… Нет, право сказать — Локи и то лучше!       Регент лишь развёл руками.

***

      Тор, который очнулся в Палатах исцеления, бесился из-за взглядов слуг и целителей.       — Да будь ты проклят, Локи Одинсон! — стонал он. — Будь ты проклят! Ненавижу! Ненавижу тебя, Тюр Одинсон! Ненавижу вас всех!       Он жалел себя, и тот факт, что проиграл он опытному бойцу, Тор в расчёт не принимал.       Для него врагами стали родители, Локи и Тюр.       Самого себя Тор не винил — ну в чём он виноват-то? Это всё Локи!       Хела только смеялась, глядя на унижение Тора. А вот отношение Тюра к Локи её порадовало:       — О, Тюр. Неужели ты начал видеть, что Тор никчёмный? Это хорошо. А вот вторжение… Ох, — она расхохоталась так, что в уголках глаз выступили слёзы. — Этот Лафей вас унизит не только на все Девять миров, но и за их пределами!       У неё было ощущение, что недолго ей ещё оставаться в заточении.