***

      Шёл дождь… Нет, эти слова были слишком простыми для того, что происходило за окнами автомобиля. С черного ночного неба нескончаемым потоком падала вода, обрушивалась на землю с такой силой, точно пыталась смыть с неё всё, что ещё напоминало о человеческом присутствии. Дождь хлестал по лобовому стеклу, дробился о крышу и капот, стекал по боковым окнам мутными струями, превращая окружающий мир в размытую акварель из чёрного и серого. Деревья по обеим сторонам дороги расплывались в темноте бесформенными пятнами, их мокрые ветви казались длинными кривыми пальцами, тянущимися к проезжающей машине, а редкие дорожные знаки возникали из дождевой пелены внезапно, на несколько секунд, и тут же снова исчезали в непроглядной черноте. Всё вокруг словно потеряло очертания. Мир заканчивался там, куда доставал свет фар.       Две яркие полосы вырывали из темноты лишь небольшой кусок дороги, и этот клочок пространства постоянно менялся под напором воды. Мокрый асфальт блестел, отражая свет длинными дрожащими бликами, разметка почти исчезла под тонким слоем текущей воды, а впереди, за пределами освещённого пространства, не существовало ничего, кроме тьмы и дождя. Ни встречных автомобилей, ни огней ближайших городков… Ничего. Только одинокая машина продолжала двигаться по совершенно пустой дороге, рассекая колёсами широкие лужи и вырываясь из ночи в ночь, словно сама не знала, куда направляется.        Кэндзи Такахаши всё ещё находился в состоянии глубокого напряжения. Он сжимал руль так сильно, что костяшки его пальцев побелели, а напряжённые сухожилия выступили под кожей рук. Его глаза были устремлены на дорогу, дергаясь чуть ли не в такт дворникам, пока все остальное тело словно горело от пережитого унижения. Плечи замерли в скованном положении, челюсти были стиснуты до ноющей боли, а в груди тяжело ворочалось раздражение, не находившее выхода. Даже дыхание никак не желало приходить в норму. Кэндзи время от времени заставлял себя медленно втягивать воздух, пытаясь успокоиться, но через несколько секунд снова обнаруживал, что дышит, шумно втягивая воздух и раздувая ноздри.       Сделка, на которую он так сильно рассчитывал, в которую вложил столько сил, времени и нервов, сорвалась.        Просто сорвалась.        Ещё утром Кэндзи был уверен, что всё получится. Он несколько недель готовился к этой встрече, просматривал документы, лично перепроверял расчёты, связывался с клиентами, переделывал презентацию до поздней ночи, а затем утром снова находил в ней недостатки, которых не замечал прежде. Он действительно верил, что эта сделка станет для него важным шагом вперёд. Возможно, после неё его наконец перестанут воспринимать как одного из многочисленных сотрудников, чьи фамилии руководство вспоминало только тогда, когда требовалось срочно закрыть очередную проблему. Возможно, старший менеджер впервые за долгое время посмотрит на него иначе.        Но всё закончилось… Не так, как он рассчитывал.        Старший менеджер смотрел на него с презрением. Не с раздражением или разочарованием, а именно с презрением. И слово «некомпетентность», повторённое за время разговора с десяток раз, всё ещё звенело в ушах Кэндзи, смешиваясь с монотонным грохотом дождя по крыше автомобиля. Он слышал его снова и снова, каждый раз с той же интонацией, с тем же холодным, снисходительным выражением, которое застыло на лице его начальника.        Некомпетентность…        Кэндзи сильнее сжал руль. Перед глазами снова возник кабинет, залитый ярким белым светом. Стеклянная стена переговорной, отражавшая его собственное лицо. Красные цифры на экране ноутбука. Молчание клиента. А затем голос старшего менеджера, спокойно и методично разбирающий его работу на части, словно речь шла не о нескольких месяцах напряжённого труда, а о какой-то незначительной ошибке, которую допустил человек, не имевший права даже находиться в этой комнате.        Кэндзи ничего не ответил в тот момент. Он просто стоял и слушал. И именно это теперь раздражало его сильнее всего. Он мог бы возразить. Мог бы напомнить, сколько раз предупреждал о возможных рисках, сколько дополнительных часов потратил на подготовку, сколько проблем пришлось исправлять уже после того, как его начальство изменило первоначальные условия. Мог бы сказать, что сделка сорвалась не только по его вине. Но он промолчал.       И теперь, когда переговорная осталась далеко позади, когда за окнами автомобиля бушевала ночь, а телефон на центральной консоли время от времени вспыхивал новым уведомлением, Кэндзи снова и снова возвращался к тому разговору, находя в нём всё новые слова, которые должен был сказать.        Только сказать их уже было некому. Телефон снова загорелся. Он бросил быстрый взгляд на приборную панель. На экране высветилась фотография жены с очередным входящим звонком. Кэндзи почувствовал, как раздражение, до этого тлевшее где-то глубоко внутри, вновь поднялось к горлу. Он не хотел сейчас с ней разговаривать. Не хотел слышать её голос, не хотел объяснять, почему снова задержался, почему не предупредил, почему не отвечает на сообщения. Он слишком хорошо знал, чем закончится этот разговор. Сначала она спросит, где он. Потом поинтересуется, почему он не берёт трубку. Затем в её голосе появится та самая усталость, которую Кэндзи научился распознавать за годы совместной жизни, а вместе с ней прозвучит очередной «заботливый» упрёк.        «Ты опять работаешь допоздна.»        «Ты обещал, что сегодня будешь дома раньше.»        «Дети хотят видеть отца не только спящим.»        Телефон продолжал звонить.        Кэндзи смотрел на дорогу, не двигаясь. Затем протянул руку и сбросил вызов. Через несколько секунд экран погас, и салон снова погрузился в тусклый сероватый свет приборной панели. Но облегчения это не принесло. Наоборот, в груди появилось неприятное ощущение, будто он только что отложил неизбежное на несколько минут.        Дождь продолжал хлестать по стеклу. Кэндзи снова посмотрел вперёд и чуть сильнее надавил на педаль газа, но почти сразу понял, что совершил ошибку. Машина слегка качнулась на мокром покрытии, колёса прошли по глубокой луже, и руль едва заметно дёрнулся в его руках. Кэндзи выругался сквозь зубы и сбросил скорость.        Он устал.        Устал настолько, что уже начинал ощущать усталость не просто как тяжесть в теле, а как нечто почти материальное, обволакивающее его со всех сторон. Она лежала на плечах, давила на веки, тянула голову вниз и медленно затуманивала мысли. Время от времени Кэндзи ловил себя на том, что несколько секунд смотрит на дорогу, не запоминая ничего из того, что происходит перед ним. Тогда он резко моргал, выпрямлялся и крепче вцеплялся в руль.        Ему нужно было остановиться. Найти мотель, любое место, где можно было бы переждать бурю и поспать хотя бы несколько часов.        Кэндзи уже начал думать, что придётся ехать дальше до ближайшего города, когда впереди, справа от дороги, среди чёрных силуэтов деревьев, появилось что-то, чего прежде там не было.        Сначала мужчина решил, что это просто отражение. Потом увидел свет. Не яркие неоновые вывески и не холодные лампы современной гостиницы, а тёплое, приглушённое сияние, пробивавшееся сквозь дождь и листву деревьев. За ним угадывалось большое тёмное строение, почти полностью скрытое в густой растительности. Мох покрывал стены и крышу, длинные ветви бамбука склонялись над подъездной дорожкой, а редкие окна светились мягким жёлтым светом.        Гостиница, построенная под старину.       Кэндзи сбросил скорость. На мгновение он просто смотрел на неё, пытаясь понять, почему раньше никогда не замечал этого места. Он ездил по этой дороге и прежде. Не часто, но достаточно, чтобы знать её основные повороты. Однако сейчас, сквозь стену дождя, гостиница выглядела так, будто не стояла здесь годами, а только что появилась из темноты, ожидая, когда кто-нибудь её заметит.        Телефон снова зазвонил.        Кэндзи даже не стал смотреть на экран. Он резко свернул с дороги. Колёса прошли по мокрому гравию, подняв веер грязной воды, и автомобиль остановился перед тёмным фасадом гостиницы. Несколько секунд Кэндзи сидел неподвижно, продолжая держать руки на руле.        Дождь бил по крыше. Телефон продолжал звонить. Кэндзи медленно выдохнул, снял руки с руля и посмотрел на светящиеся окна. Затем взял телефон, выключил его, швырнул куда-то на пассажирское сиденье и заглушил двигатель… Хватит… Хотя бы на эту ночь.        Выбравшись из машины, Кэндзи мгновенно промок до нитки, ледяная вода пропитала пиджак и рубашку, стекала за воротник, неприятно холодя спину. Он почти бегом поднялся по нескольким деревянным ступеням к широкому навесу, под которым наконец-то смог хоть немного отряхнуться. Здесь шум дождя уже не оглушал, а глухо перекатывался по черепичной крыше, смешиваясь с журчанием воды, стекавшей по бамбуковым желобам.        Гостиница выглядела неожиданно ухоженной. Не старой развалиной, а современным зданием, владельцы которого явно старались сохранить атмосферу традиционной архитектуры. Темное дерево фасада было тщательно обработано и покрыто лаком, вдоль стены стояли аккуратно подстриженные кусты, подсвеченные небольшими фонарями, а у входа висел бумажный фонарь с названием гостиницы, мягко покачивавшийся под порывами ветра. Всё выглядело дорого, спокойно и со вкусом, словно место было рассчитано на людей, желавших ненадолго сбежать от городской суеты.        Кэндзи только поднял руку, собираясь постучать, как деревянная дверь бесшумно отворилась сама.        На пороге стояла молодая женщина. Стройная, тёмно-синее кимоно с вышитыми на рукавах цветами вишни, дополнительно подчёркивало тонкую талию и плавные линии фигуры. Длинные чёрные волосы были уложены в сложную причёску и удерживались серебряной шпилькой с маленьким серебряным пауком, сидевшем на цветке. На ней почти не было украшений, и именно эта простота невольно притягивала взгляд.        Но сильнее всего поражало лицо. Точно выточенное рукой искусного мастера. Идеально симметричные черты, гладкая фарфоровая кожа без единого заметного изъяна, тонкие губы естественного оттенка и большие миндалевидные глаза цвета горького шоколада. Она не улыбалась, не выражала удивления появлением позднего гостя и вообще казалась удивительно спокойной. Лишь внимательно смотрела на мужчину, появившегося на пороге.       Кэндзи поймал себя на том, что буквально уставился на хозяйку…        Внутри неприятно шевельнулось чувство, которое он давно научился не показывать окружающим. Его взгляд сам собой скользнул ниже, по изгибу шеи, по тонкой линии ключиц, туда, где плотная ткань кимоно мягко облегала грудь, подчёркивая её форму ровно настолько, чтобы воображение завершило остальное без всякой помощи.       Кэндзи мысленно усмехнулся. А ведь не каждый день встретишь такую женщину в придорожной гостинице. И почти сразу перед глазами всплыло лицо жены.       Последние годы она почти перестала следить за собой. После рождения второго ребёнка набрала вес, всё чаще ходила по дому в растянутых футболках, постоянно жаловалась на усталость и находила десятки причин отказаться даже от самых простых знаков внимания. Конечно, забота о детях, домашние дела, бесконечная рутина… Кэндзи понимал всё это. По крайней мере, убеждал себя, что понимает.        Но понимание никогда не отменяло раздражения. Он всё чаще замечал красивых женщин на улице, в офисе, в ресторанах, ловил себя на слишком долгих взглядах и каждый раз оправдывал это обычной мужской природой. Ничего страшного… Посмотреть ведь не преступление.       Да и кто бы не посмотрел…       — Добрый вечер, господин, — произнесла хозяйка, не поднимая глаз.        Её голос оказался удивительно мягким. Тихим, словно шелест дорогой ткани, который едва различим, но почему-то заставляет прислушиваться.       — Ищете пристанище от бури?        Кэндзи не сразу понял, что вопрос обращён именно к нему… Хотя, к кому бы еще?       — Да… Похоже, другого выбора у меня нет.        Он машинально пригладил мокрые волосы, ощущая себя нелепо. С одежды капала вода, с рукавов текли тонкие струйки, на полу уже образовалась небольшая лужица. Где-то в машине остался выключенный телефон, на который тщетно пыталась дозвониться жена.       — Мне нужен номер. На одну ночь.        Женщина… Хотя, все же девушка спокойно кивнула. Никакого удивления позднему визиту, никаких лишних вопросов. Лишь едва заметная улыбка тронула уголки её губ.       — Разумеется. У нас есть свободная комната.        Она слегка отступила в сторону, освобождая проход.       — Позвольте проводить вас.        Кэндзи ещё раз бросил взгляд на её фигуру, прежде чем переступить порог. На мгновение он подумал, что эта ночь, возможно, окажется куда приятнее, чем он ожидал по дороге сюда. Эта мысль показалась настолько естественной, что он даже не попытался её отогнать. За спиной продолжал бушевать дождь.        Хозяйка бесшумно повела его по коридору, и Кэндзи, сам не понимая почему, сразу сбавил шаг, будто сама атмосфера этого места требовала говорить тише и двигаться медленнее. В воздухе витал тонкий аромат сандала, переплетавшийся с каким-то другим запахом, сладковатым, густым, едва уловимым, напоминавшим цветы, раскрывающие бутоны только после захода солнца. Он не был навязчивым, но цеплялся за сознание, незаметно вытесняя сырость дождя, запах мокрой одежды и холод, который Кэндзи принес с улицы. По обе стороны тянулись аккуратные бумажные перегородки, скрывавшие другие номера, однако за ними не доносилось ни единого звука. Не слышно было ни приглушённых разговоров, ни смеха, ни шагов, ни работающего телевизора. Казалось, гостиница была полностью занята лишь ими двоими, хотя ещё несколько минут назад снаружи светилось немало окон. Кэндзи поймал себя на этой мысли, но почти сразу отмахнулся от неё. Поздний вечер, сильный дождь, постояльцы наверняка давно разошлись по комнатам. Ничего странного.        Комната, в которую привела его хозяйка, оказалась такой же аккуратной, как и всё остальное здание. Здесь не было ни одной лишней детали: низкий деревянный столик стоял точно посередине, циновки лежали идеально ровно, словно их только что расправили, а в узкой керамической вазе возвышалась единственная ветка сакуры, придававшая помещению какую-то удивительную завершённость. Всё выглядело настолько чистым и продуманным, что Кэндзи невольно сравнил это место с собственной квартирой, где детские игрушки давно перестали помещаться в ящики, а на кухонном столе почти постоянно лежали неоплаченные счета, школьные тетради и забытые кем-то чашки.        Женщина плавно опустилась возле столика и пододвинула к нему мягкую подушку, после чего подняла на него спокойный взгляд.       — Вам что-нибудь принести? Чай? Или, может быть, немного вина?        Кэндзи уже собирался отказаться, когда в кармане неожиданно ожил уже рабочий телефон. Настойчивая вибрация заставила мужчину раздражённо поморщиться. Он даже не посмотрел на экран, заранее зная, чьё имя там увидит.       — Извините…        Аппарат оказался в его руке почти мгновенно. Большой палец резко скользнул по дисплею, обрывая вызов, и только после этого Кэндзи заметил, что хозяйка гостиницы вовсе не смотрит на телефон. Её взгляд был прикован к его рукам, к пальцам, всё ещё подрагивавшим после напряжённого дня, будто она без труда замечала то, что он сам старался скрыть.       — Проблемы на работе, — произнёс он с неловкой усмешкой, хотя прекрасно понимал, что оправдываться его никто не просил.        Хозяйка слегка наклонила голову, и паук на ее шпильке заблестел.       — Усталость делает людей нетерпеливыми, — тихо сказала она, и в её голосе не прозвучало ни тени осуждения, лишь спокойное понимание. — Иногда полезно просто остановиться и позволить себе отдохнуть. Хотя бы на одну ночь. Тело устаёт не меньше, чем разум, а когда они оба оказываются на пределе, человек перестаёт замечать даже самые простые вещи.        Эти слова прозвучали удивительно мягко, и Кэндзи неожиданно почувствовал, что они действуют на него сильнее любых советов друзей или бесконечных разговоров с женой. Он только коротко кивнул, не найдя, что ответить, а хозяйка, пожелав ему приятного отдыха, бесшумно вышла, осторожно закрыв за собой дверь.        Оставшись один, Кэндзи медленно снял промокший пиджак, ослабил галстук, стянул влажную рубашку, неприятно липнувшую к телу, переоделся в предоставленный халат и с облегчением опустился на футон. Комната была тёплой, сухой и удивительно тихой, а шум дождя теперь доносился лишь приглушённым шелестом, словно непогода осталась где-то очень далеко. Кэндзи закрыл глаза, надеясь хотя бы ненадолго перестать думать о сегодняшнем дне, о сорвавшейся сделке, унизительном разговоре с начальником и о жене, которая наверняка уже не находила себе места от волнения, однако вместо этого перед внутренним взором вновь возникло лицо хозяйки гостиницы. Он вспомнил её спокойные глаза, тонкую шею, плавные движения, негромкий голос, и воображение само принялось дорисовывать то, чего он не видел. Он представил, как серебряная шпилька выскальзывает из её волос, как тяжёлые чёрные пряди медленно рассыпаются по плечам, как исчезает кимоно, скрывавшее стройную фигуру, и мысленно усмехнулся собственной слабости, прекрасно понимая, что ещё несколько часов назад подобные мысли показались бы ему постыдными. Впрочем, чувство вины быстро уступило место привычному самооправданию. Он слишком устал, слишком давно не чувствовал к жене прежнего влечения, а эта женщина была красива настолько, что смотреть на неё и не фантазировать казалось почти преступлением…        Прошло около получаса, прежде чем тишину нарушил едва различимый скрип двери. Кэндзи сразу открыл глаза, сел на футоне и машинально подтянул к груди одеяло. На пороге стояла хозяйка, держа в руках ещё одно аккуратно сложенное одеяло.       — Воздух становится прохладнее ближе к ночи, — спокойно объяснила она, словно её поздний визит был совершенно естественным. — Я подумала, вам может понадобиться ещё одно.        Он молча кивнул, наблюдая, как она входит в комнату. Двигалась хозяйка удивительно легко и бесшумно, ступая так мягко, что казалось, будто циновки вовсе не ощущают её веса. Когда она наклонилась, чтобы положить сложенное одеяло рядом с футоном, ткань кимоно едва заметно натянулась на плечах, открывая тонкую линию ключиц и тень в глубоком вырезе. Взгляд Кэндзи задержался чуть дольше, чем позволяли приличия, но он даже не попытался отвернуться. Напротив, он с почти неприкрытым любопытством разглядывал женщину, позволяя себе то, что ещё совсем недавно назвал бы недопустимым. Мысли о жене, о доме, о двух детях словно растворились где-то за стенами гостиницы, унесённые шумом дождя. Всё это внезапно показалось далёким, почти ненастоящим, тогда как незнакомка, находившаяся сейчас рядом, была пугающе реальной, красивой и желанной.        Её губы тронула едва уловимая улыбка, словно она без труда читала каждую мысль, мелькавшую у него в голове.       — Вы всё ещё так напряжены…        Мягкий голос прозвучал почти шёпотом, а тонкие пальцы осторожно коснулись его плеча. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, однако по телу Кэндзи словно прокатилась горячая волна. Каждый мускул непроизвольно напрягся, дыхание стало глубже, а сердце на мгновение сбилось с привычного ритма. Он и сам не понимал, почему столь невинное касание производило на него такое впечатление. Будто вместе с её ладонью к нему прикоснулось нечто ещё, едва различимое, ускользающее от разума, но заставляющее тело отзываться вопреки здравому смыслу. Женщина увидела эту реакцию и ее улыбка стала чуть заметнее, но в ней не было ни насмешки, ни торжества. Но было что-то… хищное.       — Позвольте мне помочь вам расслабиться.        Вопрос или предложение? Это не было ни тем и не другим, и Кэндзи поймал себя на мысли, что совершенно не хочет возражать. Наоборот, какая-то часть его уже давно приняла решение, лишь ожидая, когда исчезнет последняя условность, отделявшая желание от поступка.        Женщина медленно приблизилась, не разрывая зрительного контакта. Её тёмные глаза удерживали его взгляд с почти гипнотическим спокойствием, и Кэндзи вдруг перестал замечать всё остальное. Шум дождя за окнами стал глуше, комната будто растворилась, оставив только её лицо, спокойное дыхание и тонкий аромат кожи, в котором переплетались сандал, жасмин и едва уловимая, необъяснимая пряная нота, будившая какие-то древние, почти животные инстинкты.        Он мог отстраниться.       Мог вспомнить о жене, о семье, о том, что переступает черту, после которой уже невозможно будет оправдаться даже перед самим собой.        Но не стал.        Эта мысль возникла лишь на мгновение и так же легко исчезла, уступив место куда более простому желанию… Похоти. Он слишком устал бороться с собой, слишком долго жил, загоняя собственные желания в рамки приличий, и сейчас с лёгкостью позволил этим рамкам рассыпаться.       Когда её губы осторожно коснулись его губ, Кэндзи не испытал ни сомнения, ни чувства вины. Он ответил почти сразу, жадно притянув женщину к себе за талию. Прохладная гладкая ткань кимоно скользнула под его пальцами, а сама она не сопротивлялась, лишь ещё ближе прижимаясь к нему, словно именно этого и ждала с того самого момента, как открыла ему дверь под шум ночного дождя.       Одежда быстро стала невероятно грамоздкой, сковывающей движения, да и просто абсолютно лишней в этот момент, и так же быстро оказалась на полу.        Его руки энергичнее заскользили по нежной коже, пытаясь запомнить каждый изгиб и ямку, чтобы потом, в серости семейной жизни, можно было закрыть глаза и вспомнить этот момент. Кэндзи жадно целовал тонкую шею, вдыхая аромат жасмина, смешанный с чем-то пряным, почти животным. Его пальцы сжимали упругие ягодицы, раздвигая их, дерзко нащупывая тугое колечко. Женщина под его телом извивалась, словно змея, её ногти скребли по его спине, оставляя горячие дорожки. Он думал о жене — о её уставшем лице, о растянутом после родов животе, о вечных жалобах на усталость. Здесь же, под ним, была молодость, страсть, запретное наслаждение, которое он мог взять прямо сейчас.       — Дай мне, — прошептал он, и его голос был хриплым от желания. — Дай мне всё.        Она ответила хрипловато мелодичным стоном, и это было как разрешение. Кэндзи перевернул её на спину, раздвинул ноги и вонзился в неё одним резким движением. Глубокий, влажный теплота окутал его член, и он застонал, прижавшись лицом к её плечу. Женщина обвила его ногами вокруг пояса, впиваясь пятками в его ягодицы. Её руки сжимали его лопатки, ногти оставляли на коже тонкие кровавые полосы.       — Дааааа, вот так, — стонала она, и её голос становился всё выше, пронзительнее. — Дааа!        Кэндзи двигался дико, безрассудно, точно пытаясь вытравить из себя все неудачи, всю злость на старшего менеджера, всю досаду от сорвавшейся сделки. Его бедра били о её бедра с влажным звуком, который смешивался с её стонами и его тяжёлым дыханием. Он чувствовал, как напряжение нарастает в животе, переходя в таз и чресла.       — Я скоро, — прохрипел он, ускоряя ритм. — Я сейчас…        Он закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. И в этот момент он не заметил, как женские тёмные глаза налились абсолютной, бездонной чернотой. Не заметил, как её изящный рот растянулся в неестественно широкой улыбке, обнажая ряды крючковатых острых зубов, похожих на иглы. Её кожа стала холоднее… Но Кэндзи не заметил и этого.        И когда оргазм захлестнул его, когда горячая струя ударила в её глубину, она болезненно вцепилась ему в плечо. Её зубы пробили кожу, мышцы, уперлись в кость, и в тело Кэндзи хлынула ледяная, обжигающая боль. С ней пришла и странная жидкость — густая, вязкая, которая мгновенно стала разноситься тяжелым облаком онемения.        Кэндзи распахнул глаза и закричал. Это был не крик удовольствия, а крик чистого животного ужаса и боли. Он оттолкнул её с такой силой, что сам не устоял на ногах и покатился к стене. Прислонив руку к ране, он увидел, как кровь растекается по его коже… А рядом раздался хрип        Прекрасная молодая женщина исчезла, а на ее месте, выкручиваясь и шипя, появилось нечто… кошмарное. Тело неестественно изогнулось и стало острее, утравив всякую мягкость в очертаниях. Голова стала больше, глаза — два чёрных бездонных омута, а изо рта торчали теперь не просто крючковатые зубы, а целые ряды ужасных игл, истекавшие ядовито-желтой слюной. Из поясницы вылезли еще две пары длинных тонких крючковатоподобных ног, покрытых желтыми волосками, а каждая из обычных конечностей теперь заканчивалась когтями, что скребли пол.       — Милый, — просипело существо, прищурив хищные глаза… все восемь, и ее голос был всё ещё сладким, женским, но с каким-то жутким шипящим придыханием. — Куда ты? Вернись. Ещё не всё закончилось.        Кэндзи на четвереньках пополз к двери. Ноги не слушались, они стали ватными, тяжёлыми… Яд… Он понял, что это был яд. Но он добрался до двери. Сзади послышалось неторопливое шуршание.       — Ты такой напряжённый, — шептал голос прямо у его уха. — Такой жёсткий. Но сейчас ты станешь очень мягким. Почти текучим, как мед.        Кэндзи рванул дверь и выбежал в тёмный коридор. Но ноги подкосились. Он упал, ударившись подбородком об пол, и мир поплыл перед глазами. Сзади что-то щёлкнуло, и по его ногам растянулась липкая, прочная нить. Он попытался сопротивляться, но мышцы не слушались. Существо медленно затягивало его обратно в номер, словно рыбу на леске.       — Вот и хорошо, — сладострастно прошептало оно. — Теперь ты никуда не денешься. Мы будем вместе очень, очень долго.       Кэндзи видел, как его тело скользит по полу, оставляя кровавую полосу. Он видел, как в дверном проёме появляется чудовищная тень, как поднимается клешня и медленно, с наслаждением, задвигает дверь, навсегда отсекая спасательный коридор от уже не способного пошевелиться Кэндзи Такахаши…