Глава 1

      День, когда история человечества была дописана и в ней была поставлена жирная, окончательная точка, был весьма непримечательным. В небольшом городе Эрафии, Мокти, в единственной родильной больнице города глубокой ночью готовилась к родам женщина. Ее беременность проходила весьма тяжело: судя по всем узи, плод рос неохотно и даже на девятом месяце был слишком уж маленьким. Врачи беспокоились, как бы не случились какие осложнения при родах. Будущая мать часто жаловалась на недомогание и постоянно обращалась за помощью в поликлиники. Действительно, для молодой пары первая беременность выдалась напряженной. Но, невзирая на все проблемы, девять месяцев так или иначе подошли к концу и настал час разродиться новым членом общества.       Роды начались, как и должно, со схваток. Длились они многие часы. Маленький, но гордый коллектив врачей успешно проводил начало родов, несмотря на совсем поздние часы. Женщине пришлось туго. Боль, сопровождавшая роды на протяжении всего времени, была столь сильной, что будущая мать с трудом держалась в сознании. Но она не сдавалась и ей в этом помогал муж, ни на секунду не покидающий родильную. Акушеры отгородились от будущего папки простынями, и все, что мог видеть будущий отец — утомленное, мокрое от пота лицо своей супруги, но, что самое важное, он мог держать ее за руку. Иногда боль была столь сильной, что мужчине казалось, что его любимая вот-вот переломает ему все кости в пальцах — так крепко она сжимала свою, казалось бы, маленькую ручку.       Об этом событии даже не подозревал агент Государственного Общего Контроля (ГОК) Эрафии Миш Мушликов, пока ему на рабочий телефон не пришло тревожное голосовое сообщение от дежурного:       — Миш, понимаю, время уже позднее и у тебя вроде как начался выходной, но никого свободного нет в это воскресение, а в родильной больнице в Мокти случилась какая-то чертовщина. Тамошние дежурные не выходят на связь и установить контакт с кем-то из врачей также не удается. Миш, там ждет родов жена капитана Гордона! Который очень некстати уехал из города. Я все понимаю, но ребята уже готовы к выезду. Давай, встретитесь у больницы, пожалуйста, узнай, что там случилось.       Старший лейтенант ГОКа еще раз прослушал голосовое сообщение, постепенно просыпаясь с каждым услышанным словом. Вот так всегда и бывает. Стоит тебе впервые за месяц выйти в свой законный выходной, как мгновенно находится работа, с которой никто не может справиться, кроме тебя. Нет больше офицеров, конечно. Закинув телефон за спину, Миш стал собираться.       Чтобы добраться до места, ему понадобилось не больше получаса. Миш жил недалеко за чертой Мокти, в своем частном доме, а родильная больница находилась как раз по пути. Обычно он проезжал мимо нее, когда ехал на работу, но вот сегодня ему впервые придется посетить такое славное место. Правда, у него была надежда, что первое посещение подобного места будет тогда, когда ему потребуется забрать собственную жену вместе со своим ребенком.       Жены у Миш не было, как и ребенка, а возраст уже подходил к сорока. Вот так жизнь и распоряжается твоей судьбой, посылая спасать чужих жен и чужих детей, не давая своих собственных.       С убитым наглухо настроением старлей припарковал машину рядом с другими, стоящими здесь. Помимо машин ГОКа, сюда уже приехали и остальные службы. Полиция, медики из общей больницы, пожарные. Когда Миш взглянул на родильную больницу, он не поверил своим глазам. Вряд ли людям, находящимся в этом здании, уже требовалась какая-либо помощь. Ни пожарный, ни медик, ни тем более полицейский теперь ничем помочь не могли. Разве что подъемный кран.       От здания, некогда встречающего новых жителей планеты, осталась одна куча камня, цемента и пыли. Ужасная катастрофа коснулась этого места. Не иначе как землетрясение или страшный взрыв — но почему тогда о чем-то подобном ему не доложили? Разрушение подобного масштаба не могло пройти незаметно!       — Товарищ старший лейтенант! — к офицеру подбежал один из агентов. Не из его команды, поэтому имени вспомнить Миш не мог.       — Докладывай.       — Я… я не знаю, о чем докладывать. Когда мы приехали, больница еще стояла.       Миш уперся в агента взглядом. Перевел его на груду камня. Снова на агента. «Зачем он вешает мне лапшу на уши? Если бы это здание стало разрушаться, я бы услышал об этом на подъезде!»       — Что за бред? Я только что приехал, и она уже лежит. Когда она успела так сложиться?       — А… буквально десять минут назад. Это случилось так резко и так тихо, что я сначала не поверил своим глазам.       Миш тоже не верил. Взглянув еще раз на разрушения, он двинулся в сторону стоящих служб. Полицейские слегка кивали при его приближении, пожарные здоровались, ну а медики особо не обращали внимания. У них была своя работа.       — Приветствую, господа, в эту печальную ночь. Мой сотрудник утверждает, что здание сложилось вот только-только, причем совершенно бесшумно. Вы что-нибудь видели? — перешел сразу к делу Миш, подойдя к лейтенанту полиции Танчику, если верить нашивке на груди.       — Здравия желаю, товарищ старший лейтенант. Так точно, я видел собственными глазами. Простите за фамильярность, но, клянусь, сам бы не поверил в подобный рассказ, если бы не видел вот как сейчас вас. Стою я, значит, хочу прикурить сигарету, как замечаю боковым зрением какое-то движение. Поднимаю, значит, глаза, а стены больницы бац — и начинают складываться. И так, знаете, тихонечко, как будто не из бетона, а картонные. И то, думается мне, картон, падая, издал бы хоть какой-то звук.       Миш молча выслушал историю, не отрывая глаз от разрушенной больницы. Холодный воздух февраля начинал сковывать руки и их пришлось спрятать в карманы. На безоблачном небе хорошо виднелись звезды. За это стоило любить Мокти. Небольшой городок, не особо светлый, и потому можно по ночам вдоволь налюбоваться красивым космосом над головой. Изо рта вырывался клубочек пара.       — Вы уже пытались подойти к руинам? — задал вопрос Миш.       — Пытались подойти, когда здание еще стояло. И ничего из этого не вышло. Я пытался лично и, ну, знаете… — лейтенант замялся, а его глаза забегали.       — Ну? Я слушаю, — сказал Миш голосом, не принимающим никаких отговорок.       Офицер полиции не хотел отвечать, но и проигнорировать вопрос старшего офицера ГОКа не мог. Переминаясь с ноги на ногу, он смотрел на своих коллег, ища глазами хоть какую-то поддержку, но в этом противостоянии он оказался совершенно одинок. Миш не нравилось происходящее все больше и больше. Все было как-то неправильно. Неправильно, что его вырвали ночью с единственного за месяц выходного. Неправильно, что больница лежит в руинах и люди, сотни людей, включая детей и матерей, прямо сейчас лежат под тоннами бетона, вероятно, мертвые, а все вокруг ходят, как сонные мухи. Неправильно было и то, что никто будто и не хотел вообще начинать разбираться с происходящем. И, что пугало сильнее всего, это чувство грызло и его тоже. Всякий раз, когда Миш бросал очередной взгляд на разрушение, он начинал чувствовать, что не испытывает никакого желания даже приближаться к разрушенной больнице. Какой-то первобытный инстинкт подсказывал ему, что ничего хорошего любопытство не принесет, даже если оно оправдано работой.       «Лучше всего прямо сейчас убраться отсюда подальше и обнести это место забором и проволокой, чтобы ни одна живая душа не сунула туда свой нос. То, что привело к подобной катастрофе, все еще там и, богом клянусь, оно не принесет нам радости», — разродилась мысль в голове Миш.       — Ох. Товарищ старшлейт, когда кто-то подходил ко входу в больницу, он не успевал взойти даже на первую ступеньку, как разворачивался и шагом отходил на много метров дальше. Сначала я думал, что это мои люди решили поприкалываться, но, только посмотрев на их ошарашенные лица, я понял, что нет, это не так. На вопросы, почему они отказываются туда идти, в ответ я получал только неразборчивый бубнеж, как будто они сами не могли объяснить свои действия. Ну ладно, подумал я, мало ли что случилось, и пошел сам. И, знаете…       — Ну, ну, не замолкай, давай уже, я не хочу торчать тут до самого утра! — вспылил Миш, но голос внутри подсказал: а все равно придется.       — Короче, когда до лестницы остался один шаг, я почувствовал, что если сделаю еще шаг, то умру. Вот прямо так, да, просто возьму и умру. Хотите — верьте, хотите — нет, но даже угроза увольнения не заставит меня приблизиться к этому месту ближе, чем я сейчас стою. Можете жаловаться куда угодно, угрожать, что хотите делайте, но ни я, ни мои люди туда не пойдем.       Последние слова офицера полиции Миш слушал уже вполуха, сверля взглядом торчащие из кусков бетона арматуры, разглядывая летающие над разрушением частички бетонной пыли. Ему не хотелось этого признавать, но он прекрасно понимал лейтенанта Танчика. И ему не требовалось даже подходить поближе. Это чувство он испытывал и на таком расстоянии.       Однако работа сама себя не сделает. Для этого и был создан ГОК — чтобы решать те проблемы, которые не под силу другим службам. И неважно, по каким причинам, во всех деталях они будут разбираться позже. Сейчас необходимо в первую очередь выяснить, есть ли в этом хаосе хоть кто-то живой.       «В подобном нельзя выжить. Это математически невозможно», — говорил про себя Миш, идя навстречу ужасу, таящемуся под серым бетоном.       По пути к нему присоединились агенты ГОКа, которые на сегодня стали его подчиненными. Пусть он и не знал их, потому как работал в другом городе, несмотря на то, что до Мокти ему было ездить гораздо проще. На то были свои причины, которые, впрочем, не имели никакого отношения к происходящем событиям.       — Шеф, вы тоже это чувствуете? — задал вопрос, тревожащий весь коллектив, самый молодой из агентов с короткими светлыми волосами и длинным уродливым шрамом на половину головы.       Не требовалось даже уточнять, о чем идет речь.       — Да, чувствую.       И чувство это было отвратительным. Как будто с каждым шагом Миш все глубже и глубже погружается в яму со свиными кишками, где копошатся жирные белые личинки мясных мух. Он ступал по твердой земле, а глаза показывали хлюпающую кровавую кашу под ногами с извивающимися опарышами. Неудивительно, что все поубегали отсюда, он и сам с огромным трудом удерживался от побега. Но Миш понимал: если сейчас он даст слабину, весь его отряд побежит вслед за ним и это будет тотальным провалом работы ГОК. Собираясь с духом, Миш сделал шаг, на который до него еще никто не решался.       И ничего не случилось.       На него не выпрыгнула из пыли страшная кракозябра, его мозг не превратился в кисель и земля не ушла из-под ног. Более того, пропало ощущения нечеловеческого, непередаваемого ужаса, что преследовало его по пути сюда. Раз — и все закончилось.       И перед Миш раскинулась единственная родильная больница Мокти, точнее, то, что от нее осталось.       — Рассредоточиться, проверить каждый уголок, каждый сантиметр на наличие выживших. Вызывайте собак, они помогут найти людей под завалами. Что встали? Бегом за работу! — стоило чувству сковывающего отвращения и ужаса пройти, как Миш снова ощутил свойственную ему уверенность в себе. Теперь-то можно работать и они точно докопаются до правды.       Увидев, как агенты ГОК рьяно принялись за работу, засуетились и остальные службы. Воодушевленные, полицейские под предводительством лейтенанта Танчика побежали помогать агентам в поисках людей. Работа, одним словом, закипела.       Как бы Миш ни хотел покончить с делом побыстрее, до утра, и даже дольше, пришлось провозиться. Когда привезли собак, появилась слабая надежда отыскать хоть кого-то живого. Но и она совершенно никак не оправдалась. Все, кого удавалось найти или отрыть, были мертвы. И, что самое ужасное — мертвы они были уже давно. Задолго до обрушения здания.       — Вы уверены? Уверены, что этот человек мертв больше десяти часов?       — Совершенно верно. Я еще не осмотрел другие тела, но конкретно этот бедолага умер еще до обрушения больницы.       Миш глядел на молодого парнишку в синей униформе медбрата. Красивые черты лица проглядывались даже сквозь толстый слой пыли, осевший на коже. Сколько женских сердец ему предстояло разбить или, в лучшем случае, одно, и не разбить, а осчастливить. А теперь он лежал тут, прямо перед Миш, мертвый. И из глаз его тянулись яркие алые струйки крови, хотя в остальном тело было будто и не повреждено. Это выглядело странно и жутко, и, как потом будет вспоминать Миш, особенно ему запомнился взгляд парнишки, в котором застыла картина неописуемого страха, проводившего его на тот свет.       Когда на свет стали вытаскивать остальные тела, картина становилась все более жуткой.       Множество тел, врачей, медсестер, будущих и уже свершившихся матерей и, что самое пугающее, — детей. Все они были мертвы и все выглядели примерно одинаково.       Становилось очевидно, что произошло нечто совершенно ненормальное, раз столько людей, получается, одновременно погибли схожей смертью. Когда на место прибыла тяжелая техника, чтобы разобрать наиболее тяжелые завалы, Миш уже отчаялся отыскать хоть одного живого.       Он стоял немного в стороне и курил, думая. О произошедшем, о том, что испытывали все эти погибшие люди, с отразившимся ужасом в глазах. Несмотря на то что ему удалось поспать всего несколько часов перед тем, как его разбудили, Миш не чувствовал усталости. Скорее опустошение. Да, это хорошее слово. Он успел уже несколько раз пожалеть о том, что вообще приехал сюда, на это массовое захоронение детей.       Так он и стоял, погруженный сам в себя, когда к нему подошел один из агентов с возбужденным и взволнованным лицом.       — Товарищ старший лейтенант, вы должны это увидеть!       Миш вопросительно посмотрел на подчиненного. Кивнув, он затушил сигарету и направился вслед за ним. Дойдя до места, Миш увидел то, что ему хотели показать, и не поверил своим глазам.       Один из спасателей, грязный, в пыли с головы до ног, держал в руках голенького спящего ребенка.       На котором не осело даже крохотной пылинки.