Как я хочу тебя такой

Лена накинула на себя тонкий авиаплед — красный, пахнущий стиральным порошком и чужим потом, — и попыталась уснуть, свернувшись калачиком в кресле у иллюминатора. Но сон не шёл. В голову без конца лезли тревожные мысли и воспоминания из прошлого. Из далёкого прошлого, где всё было проще и страшнее одновременно. И как бы она ни пыталась их отбросить, зажмуриваясь до боли в веках, они царапали её душу острыми когтями, тревожили, наводили ужас, заставляя сердце сжиматься в кулак. Ты могла бы спасти его. Могла, но не сделала. Голос внутри — её собственный, но искажённый, полный яда — шептал без остановки. Она видела его лицо: бледное, с каплями пота на висках, когда он в последний раз повернулся к ней на той лестнице. «Не уходи», — не успела прошептать она тогда, но он ушёл. Навсегда. А она осталась — живая, дышащая, виноватая. Ты убила его своей слабостью. Своей трусостью. Если бы ты была быстрее, смелее, он бы жил. Лена впилась пальцами в край пледа, ткань намокла от слёз, что наконец прорвались. Самобичевание накатывало волнами: Зачем ты позволила ему любить тебя? Ты — яд. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Он умер из-за тебя, а ты всё ещё здесь, дышишь, думаешь, страдаешь. Заслуженно. Что их ждёт в этом приключении? С чем придётся столкнуться в этот раз? Кого они найдут? Кого потеряют — навсегда, как его? Никита стойко хранил свои секреты с каменным лицом, но не желал им зла — это Лена чувствовала инстинктом, отточенным годами в медицине. Самолёт тряхнуло — резко, как удар кулаком. Свет моргнул, погас на секунду, стюардессы громко командовали пристегнуть ремни безопасности и надеть кислородные маски, голоса их эхом отражались от стен. Лена послушалась механически, пальцы дрожали на застёжках, в очередной раз проклиная самолёты с их турбулентностью, перелёты через океаны, Америку с её Зоной и Припять — проклятое место, что висело над всем этим кошмаром. Запах, что она ощутила из маски — сладковатый, химический, с ноткой эфира, — показался отдалённо знакомым. Перед отключкой в голове проскользнула едва заметная мысль: «изофлуран». А потом — тьма, мягкая, удушливая. Из тревожной дремы её вырвала Аня. Голубые, испуганные глаза поначалу были расплывчатыми, как в тумане, но постепенно обретали чёткость, фокусируясь на лице Лены. В горле пересохло, оно было словно набито ватой, голова словно свинцом налита, виски гудели тупой болью, отдающейся в зубах. — Что… произошло… — Паша уже был на ногах, осматривался по сторонам, тревога висела в воздухе густым туманом, пропитанным страхом. — Мы отключились. Самолёт пуст, команды нет, в эконом-зале никого. Готов поклясться, это Костенко! — голос Паши сорвался на хрип. — Ты его во всём теперь винить будешь? Думаешь, настолько хитрый план, который включает в себя угон самолёта? Сколько времени прошло? — Лена попыталась сесть прямо, мир качнулся. Гоша мельком взглянул на часы. — Часов шесть мы спали. Ещё час прошёл до того, как отключились. — Значит, нам осталось лететь около трёх часов. Если долетим, конечно… — прошептала Настя, бледная, как полотно. Аня пыталась связаться с пилотом: стучала в дверь кабины, кричала, но дверь была закрыта наглухо, из неё не доносилось ни звука, лишь гул двигателей уверенно держал самолёт на высоте, прорезая облака. — Надо понять, что произошло. Самолёт тряхнуло верно? Дальше выпали маски… — Лена пыталась восстановить в памяти произошедшее, морщась от головной боли. Обрывком всплыл фрагмент с последней операции в её мире: тот самый запах, у них в тот день подтравливал шланг с газом, сладкий, усыпляющий. — Изофлуран. — Она столкнулась со взглядами, полными непонимания. — Летучий анестетик, высокая эффективность, низкая токсичность. То, что нужно, если ты хочешь заставить заснуть людей, но не хочешь кого-то убить. — Пить все хотят? — Настя подала голос, остальные кивнули, губы потрескались от сухости. — Я когда ногу ломала, меня усыпляли через маску, отходняк один в один: голова как чугун, тошнит. — Это мы поняли. А где остальные? — Паша хватался за голову, не понимая, что происходит, пальцы впились в волосы. — Если всех вывели, значит, самолёт садился. И я знаю, кто всё это сделал! — Знаешь? Твой этот Костенко? А дружок твой где, с половиной лица, а? Вы всё это задумали, потому что мой отец секретарь ГорКома! И вы решили меня похитить! — истерил Петрищев, голос срывался на визг, лицо покраснело, словно кроме него здесь больше никого не было. — Сдался ты нам, похищать тебя… — не выдержала Лена, поднимаясь на ноги, ноги подкашивались. — Надо осмотреться. Ты опять всё испортишь. Как всегда. Из-за тебя люди страдают. — внутренний голос кольнул, как нож. Лена закусила губу до крови, самобичевание вспыхнуло вновь: Ты слабая. Бесполезная. Он бы справился лучше. В этом голос был прав. Он бы справился лучше. Под ногами раздалось шипение, а после громко мяукнул кот — рыжий, с жёлтыми глазами, — девушка наступила на его хвост, вызывая ярость у шерстяного комка: он хлестко ударил её когтями по лодыжке и скрылся под сиденьями, оставив царапины, жгучие, как напоминание. — Этот ещё откуда взялся… — прошипела она, шипя от боли. Раны не были глубокими, но из порезов всё равно выступили капли крови, алые на бледной коже. Из багажного отделения послышался звук — шорох, скрип. — Оружие здесь есть? — шепнул Паша Ане, закрывая девушку своей спиной, мышцы напряжены. — Нет… Ножи железные только. — Принеси два, нам с Лёхой. Аня скрылась за ширмой, а Гоша в очередной раз попытался сыграть в героя, выпячивая грудь. — Нафига задроту нож? Мне давай. Паша охотно протянул ему свой. — На, иди, раз такой герой. — В смысле, иди? — В прямом. Иди и смотри, кто там. — Давай лучше ты, ты же это всё заварил. От страха воздух стал вязким, как сироп, атмосфера давила на грудь, пустой самолёт только усугублял ситуацию: ряды кресел, как могилы, тусклый свет, заставлял думать, что они застряли в какой-то низкопробном ужастике, где монстр поджидает за углом. — Всё это не к добру, — Лена не могла найти себе места, вновь возвращаясь к своей вредной привычке: зубами терзая губы до крови, вкус металла на языке. Ты заслужила это. Боль — твоя кара. Парни вернулись обратно с тем самым мужчиной, на которого Лена обратила внимание в начале полёта: нервный незнакомец средних лет, в мятом костюме, что приставал к стюардессам. Когда мужчина начал свой рассказ и упомянул, что он мысленно общается со своим котом — тем самым рыжим, — девушка напряглась и осторожно, не привлекая внимания, вытащила у Паши нож из заднего кармана джинсов. Сталь холодила пальцы, стало чуть спокойнее, но внутри всё сжалось. Аня протянула мужчине кота — тот сразу приник к нему, уткнулся лицом в мягкую шерсть, глаза закатились, он словно потерял связь с реальностью, бормоча что-то нечленораздельное. — Это он… Он всё устроил… — незнакомец указал дрожащим пальцем на Пашу. — Ты всё знаешь, Павел. — Я не говорил тебе своего имени… — Я слышу ваши души. Анна… Анастасия, Георгий, Алексей, Вилена… Сергей. На последнем имени Паша с Леной дёрнулись так, словно их ударило током. Лена замерла, нож сжат в кулаке. — Не-е-ет. Нет-нет-нет, — словно в бреду бубнила Сорокина, сердце ухнуло в пропасть. Это не мог быть Костенко. Не мог. Он мёртв. Ты видела. Вина нахлынула удушающей волной: Если он жив, то почему не с тобой? Потому что ты не достойна. — Вожак. Королева. Трус. Бунтарь. Воин. Жертва. На последнем слове самолёт ещё раз тряхнуло — сильно, металл заскрипел. Лёша, что всё это время стоял напряжённый, как струна, огляделся по сторонам, нервно попросил у Ани ручку и листок. — Это не проблемы с освещением. Это морзянка! — Он выводил на бумаге тире и точки. — Я в самолёте. Тишину разорвал звук выстрела — громкий, как взрыв в замкнутом пространстве. Дверь в кабину пилота распахнулась с лязгом, сердце Лены пропустило удар. Мужчина в военной форме, с нашивками — вышел к ним, держась за бок: вокруг ладони расползлось кровавое пятно, тёмное на ткани. — Помогите ему! Лена! — Никита — всё это время он был там, вёл самолёт. Незнакомец представился Сергеем — не тем Сергеем, у всех отлегло от сердца, но Лена всё равно дрожала. Аня принесла аптечку — красный пластиковый бокс, каким-то чудом там оказался шовный материал, гемостатик, бинты: этого было достаточно, чтобы закрыть наружное отверстие, чтобы хоть немного уменьшить кровотечение, но мужчине требовалась полостная операция — задето много сосудов, вероятнее всего, органы, запах крови ударил в ноздри. Лена скручивала между собой все гемостатические губки, которые нашла, руки в перчатках намокли, но движения были точны. С военными она всегда любила работать: эти не ноют, когда ты без анестезии засовываешь им в раны пальцы, не визжат от боли. — Будет больно, — предупредила она, голос твёрд, но внутри — буря. Ты снова спасаешь чужого, а своего не смогла. Тот лишь кивнул, процесс пошёл: она ввела турунду, подшила рану грубыми стежками, кровь сочилась, но меньше. Мужчина стонал сквозь зубы, на лице застыла гримаса боли — пот, бледность, — но он не дёргался, позволяя ей работать. — Это решение на час, если мы не найдём больницу, вы умрёте, — констатировала она, делая последний стежок, нить врезалась в кожу. — А вы… весьма любезны, — прохрипел он, пытаясь улыбнуться. — Скажите спасибо, что пуля не взяла правее, в противном случае вас было бы проще добить. В иллюминаторах показался истребитель — черный, с опознавательными знаками ВВС США, дело запахло жареным. — Все, быстро, пристегнитесь! — Паша выскочил из кабины пилота, лицо белее мела. Гонка началась: самолёт качался, мимо просвистела ракета, вторая попала в двигатель, они начали падать, перегрузки вдавили в кресла, а Лена, сжимая подлокотники, думала только об одном: Не снова. Пожалуйста. Они приземлились на заброшенной взлётной полосе — бетон растрескался, как старая кожа, поросший колючками и высохшей травой, что хрустела под ногами. Самолёт, визжа тормозами, остановился в облаке пыли, двигатели затихли с тяжёлым вздохом. Никиту хотелось одновременно убить — за все эти секреты, за полёт в никуда — и расцеловать: как бы страшно ни было, они живы. Пока. Сердца колотились в унисон, адреналин всё ещё бурлил в венах. — Здесь недалеко база, на которой я служу. Мы в Зоне, — Сергей держался молодцом, говорил тяжело и рвано, каждый вдох давался с усилием, но после такого ранения — пуля в брюшине, кровь сочилась сквозь повязку — это было не удивительно. Весь процесс посадки он крепко сжимал руку Лены — пальцы его были горячими, липкими от пота и крови, — а в глазах стояло немое «спасибо», глубокое, как пропасть. Она почувствовала это тепло, и внутри кольнуло. — Надо добраться до неё как можно скорее, с необходимым оборудованием я поставлю вас на ноги, — шепнула она, помогла встать, но ноги мужчины подкосились, и Паша с Лёхой подхватили его под руки. С трудом выбравшись из самолёта — трап скрипел, ржавчина осыпалась, — они огляделись. Пустыня вокруг простиралась на десятки километров: песок, выжженный солнцем, миражом дрожал горизонт, ни души, ни тени, только ветер нёс пыль и запах горячего металла. Куда идти, никто не знал, а жизнь Сергея утекала с каждым ударом сердца — кровавое пятно на его животе вновь начало увеличиваться, пропитывая форму. Вдалеке показались автомобили, поднимая клубы пыли, вряд ли их приехали спасать: слишком агрессивно ревели моторы, слишком быстро приближались. — Головорезы? — Лена отступила за спину мужчинам, сердце ухнуло, инстинкт медика кричал бежать, но ноги приросли к земле. — Вполне возможно. Стойте здесь, — Никита вышел вперёд, маска на лице блестела под солнцем, руки подняты в мирном жесте, но голос его был твёрд. Мужчины оказались вооружены до зубов — автоматы, пистолеты, — и не собирались общаться мирно. Главарь — здоровый, с татуировками на шее — подошёл к Ане, схватил за подбородок, что-то прорычал на английском, а после наотмашь ударил её по лицу: хлёсткий звук, Аня пошатнулась, щека вспыхнула красным. Бандиты уложили парней на землю — лицом в пыль, стволы к затылкам, — а девушек приказали усадить в машину, грубо толкая в спины. Настя кричала и плакала, слёзы катились по щекам, смешиваясь с пылью; Аня с Леной старались не злить головорезов, молча подчиняясь, но внутри Лена кипела. Стоило им оказаться на заднем сиденье автомобиля — кожа потрескавшаяся, пахнущая потом и сигаретами, — раздались выстрелы: сухие, как хлопки, один за другим. Голова одного из бандитов разлетелась — мозги и кровь забрызгали стекло, ошмётки стекли по окну, Аня завопила в панике, а после расплакалась, роняя голову на плечо Лены, тело её дрожало. — Слезами ты никому не поможешь. Прекрати, — прошипела Лена, голос жёсткий, но рука сама обняла Аню, пальцы впились в плечо. Ей было жаль девочек, молодые, глупые, еще не столкнулись с жизнью лицом к лицу. Паша успел рассказать ей, что Аня была приёмным ребёнком Антонова, и в этой вселенной он не был её отцом. Зависть, что всё это время гложила, сразу отступила. Ушла ненависть к девушке. — Да как… Как ты можешь? Это же… Человека убили, Лен! — всхлипывала Аня, глаза расширенные от ужаса. — Человека? Да он первый желающий засунуть в тебя свой вялый грязный член! Не думай о мёртвых, думай о том, что с тобой могут сделать живые, — отрезала Лена, но в зеркале заднего вида увидела, как главарь вонзил нож в шею Сергея: лезвие вошло с хрустом, кровь хлынула фонтаном, зелёная форма выделилась среди прочих, тело осело в пыль. Вот его стало на мгновение жаль — острая, как укол: Ещё один. Из-за тебя. Ты приносишь смерть. Толстяк, что сел за руль их машины — потный, с золотой цепью на шее, — крикнул, чтобы они перестали плакать, забрызгав девочек слюнями изо рта, воняющими перегаром, а после завёл авто и увёз их от самолёта: пыль за кормой, крики парней затихли вдали. — Дело дрянь, девочки, — пробормотал она, поймав в зеркале взгляд бандита. Лена сжала кулаки, ногти впились в ладони. Ты опять всё провалила. Они умрут из-за тебя. Как он. Вина жгла, как кислота: Трусливая. Слабая. Заслужила. А девочки плакали все сильнее. Сорокина с тяжёлым вдохом откинулась на спинку сиденья — винил потрескался, набивка выпирала, — и в поясницу упёрлось что-то холодное, твёрдое. Тот самый нож, спрятанный в складках одежды. Сердце ёкнуло. Если прямо сейчас она воткнёт его в шею мужчины — толстяка за рулём, — то убьёт, кровь хлынет фонтаном, но на то, чтобы выкинуть его тело из машины, после сесть за руль и рвануть прочь, не хватит времени. Да и догонят их быстро, а после убьют — медленно, с наслаждением. Осторожно, стараясь не привлекать внимания, не шелохнуться лишний раз, она спрятала последнее оружие в рукав — лезвие холодило кожу, рукоять упёрлась в запястье. Не видели даже девочки: Аня тоскливо смотрела на пейзаж за окном — бесконечная пустыня, мираж дрожал, — замкнувшись в себе, губы дрожали, Настя прикрыла глаза на Ленином плече, дыхание прерывистое. — Лен… — еле слышно шепнула она, тёплая ладонь легла на бедро, пальцы сжали ткань. — Не бросай нас, пожалуйста. — Настя была совсем ребёнком, хрупкой, как стекло. Как там назвал её тот псих в самолёте? Бунтарь? Если только глубоко в душе, под слоем страха. Её рыжие волосы, заплетённые в небрежные косы, и внешний вид создавали образ девочки-скаута, которая вот-вот начнёт продавать тебе печенье с улыбкой, а не выживать в аду. — Я никогда вас не оставлю, девочки. Вы слишком молоды, чтобы умирать, — прошептала Лена, голос твёрд, но внутри — буря. — А ты… — А я уже пожила. Меня не так жалко. Их привезли к одиноко стоящему дому, старому, с облупившейся краской. Главарь банды оказался ранен — пуля задела плечо, — а здесь, судя по всему, жил врач: в окнах мелькнул силуэт в белом. — Я отвлеку толстого, попрошусь в туалет, — тихо шепнула Аня, глаза блестели решимостью. — Настя, попробуй проверить, есть ли в той машине ключи. Лена, ты сидишь посередине, тебя видно, оставайся здесь. — У меня есть нож… — Сорокина осторожно достала рукоять из рукава, показывая остальным: сталь блеснула тускло. — Если кто-то придёт, воткну в глаз. Аню отвели в ближайшие кусты — сухие, колючие, — толстяк пошёл с ней, бормоча ругательства. Настя осторожно выскользнула на улицу, пригибаясь, но вернулась слишком расстроенная, слёзы на глазах. — Ключей нет. — Всё хуже и хуже. Когда они довезут нас до своей базы, выбраться станет ещё сложнее. Там могут быть остальные, кто знает, сколько, — прошептала Лена, сжимая нож под рукавом. — А у нас из оружия… Кухонный нож. — И тот тупой. Вся надежда на парней. Полчаса спустя их повезли дальше. Машину трясло на кочках — каждая выбоина отдавалась в костях, от жары, запаха пота и перегара стало дурно, воздух густой, как смола. Глаза слипались от усталости и стресса, который они пережили — бесконечного, выматывающего, — и Лена позволила себе уронить голову на грудь на пятнадцать минут. Разбудил их хлопок двери — резкий, как выстрел. Сальные руки выволокли девчонок на улицу — грубо, за волосы, за ворот, — и, угрожая пистолетом — чёрным, с потёртым стволом, — потащили в дом: пыльный пол, запах плесени и крови. Сковали наручниками, холодный металл впился в запястья и усадили на пол. — А сейчас они начнут нас делить… Аню, как самую симпатичную, захочет главарь, но он сейчас подбитый, — подумала Лена вслух, голос тихий, но девочки услышали и сжались. Самый молодой из банды — с татуировкой на кисти — подошёл к ним, шлёпнул Аню по заднице — звук влажный, унизительный, — а после принялся отстёгивать Настины наручники, ключ звякнул. Лена перехватила его руку с ключом — пальцы стальные, — и заглянула в глаза мужчине: мутные, похотливые. — Меня возьми, — отчеканила она, не моргнув, не желая ломать психику девчонок, стараясь взять удар на себя. — Лен, нет! — Аня дёрнулась к ней, цепи звякнули, но Сорокина оттолкнула девушку локтем. — В том, что вы здесь, виноваты я и Паша. Вот и не мешайте мне отдавать долг. Она поднялась на ноги — колени дрожали, но спина прямая. Мужчина придирчиво оглядел её со всех сторон: джинсы в пыли, волосы растрёпаны, но в глазах — огонь. А после довольно улыбнулся, мерзко облизывая губы, слюна блеснула. Лена выдавила кривую улыбку в ответ, нож в рукаве придавал сил. Он потащил её в сторону спальни держа за запястье, девушка покорно шла следом, сердце колотилось. И стоило двери закрыться за их спинами, как мужчина набросился на неё: грубо, жадно, в попытке как можно скорее стянуть с неё брюки, пальцы рвали пуговицу. Лена позволила ему разбираться с пуговицей и молнией, и когда головорез навис над ней, запуская пальцы в её бельё, вонзила нож в шею: глубоко, с хрустом, кровь брызнула тёплой струёй на лицо, на руки. Одновременно с этим она оттолкнула мужчину в сторону — он упал с кровати, захлёбываясь собственной кровью, булькая, глаза выкатились. Скользкий металл удалось вырвать из тела лишь с третьей попытки — дрожащие пальцы не могли уцепиться, кровь текла по рукояти. Мужчина умер на её глазах: судорога, хрип, затишье. Под подушкой Лена нашла пистолет, тяжёлый, с патронами в обойме, снаружи раздался выстрел. А следом за ним ещё три — быстрые, как очередь. Лена выскочила в дом как раз в тот момент, когда в комнату, где она была, вбежал Никита: маска сдвинута, глаз дикий. Он схватил её за руку — крепко, не отпуская, и потащил к двери, впереди уже бежали девочки и Лёша с Пашей, растрёпанные, в крови, но живые. — Лена… Ты… — начал Никита, но она оборвала. — Не самое лучшее время. — За спиной стреляли бандиты — пули свистели, вонзались в землю под ногами, впереди отстреливался Гоша, давая им шанс добежать до автомобиля, и не быть убитыми. На заднее сиденье набились как шпроты в банку — тесно, потно, Лёха перелез в багажник, Вершинин сел за руль, Гоша запрыгнул в последний момент, рухнув поперёк, к ним на колени. Заднее стекло разбилось от шальной пули. Паша нажал педаль в пол: мотор заревел, пыль взвилась. Никита пытался связаться с доктором, что предоставил им машину и оружие, Паша маневрировал по тёмной дороге, что освещалась лишь тусклыми фарами автомобиля. Вершинин вильнул влево по команде, за их спинами машины столкнулись лоб в лоб: металл смялся, вспышка огня озарила пустыню, крики затихли в взрыве. Ночь прошла вполне спокойно — в укрытии, маленьком доме на краю Зоны: холодная вода в душе, немного еды, спальных мест на всех не хватило. Лена с Никитой вызвались спать в автомобиле, ночи были тёплые, звёздное небо над головой. — Лен, ложись в доме, я сам останусь в машине, — поймал её за локоть Паша, заглядывая в глаза: усталые, но заботливые. — Вам здоровый сон нужнее. Здесь всё держится на тебе, набирайся сил, — она потрепала его по волосам, мягким, пыльным, и, подхватив с дивана подушку, двинулась на улицу. — Старовата для тебя, — Никита похлопал по плечу Вершинина, провожая Лену взглядом. — Да? А для тебя? — В самый раз. — Он повторил действие девушки, подхватив подушку и двинулся за ней. Ночь была звёздной — мириады огней над головой, ветер тёплый, шепчущий секреты, сон крепким — впервые за долгое время, без кошмаров. Но внутри Лены всё ещё жгла вина: Ты убила. Спасла. Но его не вернёшь.