Глава 16.

«ВАНЕССА»

      Знаете, очень не нравится когда вас сковывают в движениях. А он видимо просто обожает чувствовать власть над кем-то, потому что я снова прижата к нему. Ну, формально, к стене за моей спиной. Я чувствую холод металла дверной ручки сквозь полотенце, но это ничто по сравнению с ощущением его тела, почти осязаемо, как тень, нависающую над мной. В этот раз он позаботился и о моих руках, держа их над моей головой своей одной. Нет, серьезно, у него огромные руки.       Он тяжело дышит, так как дышал бы человек, пробежавший марафон. Ну, или тот человек, который сейчас вот вот потеряет контроль. И поскольку марафонов он явно не бегал, остается второй вариант. И я не знаю к какому пути он ведет. Чертово неведение. – Ты испытываешь мое терпение.       Его голос теперь звучит совсем иначе — холодно, как сталь, и в нем нет прежней жеманности. Нет "вы" и "мисс Росс", только эта прямота и угроза, что ползет по спине, заставляя мурашки пробегать по телу. – Мы поступим следующим образом. – его губы едва двигаются, но каждое слово бьет по мозгу, как молоток – Поскольку ты уже знаешь то, что мне не нравится, а ты взяла за привычку делать то, что мне не нравится, я покажу тебе, что бывает с теми, кто решает так делать. И если ты издашь хоть один звук.. – он делает паузу– хоть один чертов звук, Ванесса, я начну сначала. Это ясно?       Ванесса. Он первый раз зовет меня по имени.       Оно звучит как приговор, и по всему телу бегут мурашки. Моё сердце бешено колотится, в ушах шумит кровь. Я оцепенела. Он хватает мою шею, и холод его руки контрастирует с жаром крови, что стучит в висках.       Имя, которое произнес он.       Я оцепенела и даже не могу кивнуть, в то время как он, после очередного долгого взгляда в мои глаза, хватает меня рукой за горло. – Ты невыносима. Ты знаешь об этом? –шепчет он, почти гаркает – В чем сложность сказать простое «да», Ванесса? Я не поверю, что ты разучилась разговаривать за те пару минут с прошлого раз, когда ты открыла этот чудесный рот.       Слово "да" кажется мне невозможным. Моя воля борется с моим телом, которое хочет одного — просто поддаться, раствориться в этом ужасе и желании одновременно. – Хорошо, пусть будет по твоему.       Он продолжает сжимать мое горло, глядя мне в глаза. А потом, так же быстро, как схватил, так же быстро и отпускает мою шею, попутно поднимая свою маску так, что вижу его губы. Черт, его гребаные губы. Я не успеваю среагировать, как чувствую это.       Яркая вспышка боли заставляет меня вскрикнуть, на что он медленно поворачивает свою голову ко мне. – Ты снова меня не слушаешься.       И начинает сначала.       Вы спросите меня, почему же я закричала?       Потому что его чертовы зубы прямо сейчас порвут мне сонную артерию. Он впивается в нее, лишая кислорода хлеще, чем когда держал мое горло рукой.       А потом я чувствую нечто иное. Настолько иное, что клянусь, я готова закричать.       Его рука медленно, слишком медленно, проводит по моим ключицам, спускаясь к груди.       Затем, одним резким движением, хватает меня за грудь, зажав в пальце мой сосок. Тот, который предательски встал от его прикосновений. Он улыбается сам себе, своей маниакальной улыбкой, продолжая его сжимать. Но мне не больно. Напротив, мне чертовски приятно и я правда готова издать звук снова. Я не знаю сколько мне требуется усилий, что бы этого не сделать.       Я задыхаюсь, внутренний крик тонет в темноте комнаты, а рука его медленно скользит по моей груди. Каждое касание — смесь угрозы и запретного удовольствия. Я понимаю: он контролирует всё — моё дыхание, моё тело, мою реакцию. Я не могу сопротивляться, но и не могу предсказать, что будет дальше.       А он все не останавливается. Его рука продолжает путешествие вниз, не соприкасаясь с моей кожей, а скользя по поверхности полотенца, но потом он останавливается. Всего на секунду.       Но этого достаточно для того, что бы я увидела в его глазах намерение. И в следующую секунду, из моего горла вырывается стон.       Быть может это все сон или галлюцинация? Так это или нет, но ощущения настолько реальные, что я в них теряюсь.       Его палец во мне. Во мне, черт возьми. И все, что могу делать я - задыхаться и извиваться, пока одна его рука меня держит, а вторая делает со мной нечто невообразимое, чего не делал ни один мужчина. Я даже боюсь представить, что он может делать своим членом, если только одной своей рукой он вытворяет со мной что-то нереальное?       Постепенно я чувствую, что он добавил еще один палец. Я уже не могу сдерживать свои стоны и чуть ли кричу во все горло, потому что, черт возьми, я не чувствовала ничего подобного ни с одним из мужчин. И сама с собой, кстати, тоже.       Он недовольно цокает. Я открываю глаза, понимая, что все это время я на него не смотрела. – Ванесса.. я же говорил. Ты снова меня не слушаешь. Хотя, может ты всё-таки слушаешь, но не можешь этого сделать, а? Несс?       Я сейчас кончу. Господи, просто оставь его здесь со мной навсегда. – Повтори, что я сказал тебе в начале.       Я не могу. Я просто задыхаюсь от его прикосновений. А потом от обжигающей боли на моей щеке.       Он что, дал мне пощёчину? Я замираю как вкопанная. – Что я, блять, сказал вначале? – Что мне нельзя издавать звуки, иначе ты начнешь сначала. – мой голос это нечто. Это помесь хрипов, всхлипов и пожалуй снова шепота. – Ты знаешь, я передумал. Мне нравятся твои крики. Это как моя новая любимая симфония.       Боже, боже, боже. – Теперь давай еще раз, Ванесса, пока я поймал момент, когда ты меня действительно слушаешь. Последний раз я скажу тебе это. Я настоятельно рекомендую тебе не лезть в то дерьмо, в которое ты пытаешься влезть всеми силами. Ничего хорошего тебя там не ждет. Только я. И если ты решишь ослушаться и в этот раз.. пеняй на себя. Я уже не буду столь нежен и терпелив, Ванесса. Это мое последнее предупреждение и если ты хочешь продолжить жить своей спокойной жизнью, ты меня послушаешь. Я очень рекомендую сделать тебе именно это.       И с этими словами он исчезает, оставляя меня одну в холодной тишине. Я стою, сердце стучит так, будто может разорвать грудь. Комната кажется больше, темнее, каждая тень — потенциальная угроза. Я дрожу, и это дрожь — не от холода, а от предчувствия, что эта игра только начинается.