Часть 3: трещины в броне

Война продолжалась, но её фронты сместились. Чонгук уже не просто бросал вызов — он начал наблюдать. Его раздражало всё в Тэхёне: его привычка аккуратно складывать носки, его мелодичное посвистывание по утрам, то, как он мог часами сидеть над одним рисунком, не отвлекаясь. Но больше всего Чонгука бесило его спокойствие. Оно было непробиваемым. Однажды Чонгук вернулся с пары по экономике, которую он, разумеется, прогулял, и застал Тэхёна в общественной кухне. Тот стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюльке. Запах был простой, домашний, но от этого почему-то щемяще знакомым. — Опять свою бурду варишь? — привычно буркнул Чонгук, открывая холодильник в поисках чего-то съедобного, что ему могли доставить. Холодильник был пуст, кроме пачки молока Тэхёна и нескольких баночек с соусами. Тэхён не ответил. Он лишь снял кастрюлю с огня и разлил содержимое по двум тарелкам. Это был обычный ттоккук, суп с рисовыми пирожками. — На, — Тэхён без всяких выражений поставил одну тарелку на стол перед Чонгуком. — Чтобы не упал в голодный обморок и не пришлось тебя откачивать. Мне потом убирать будет лень. Чонгук застыл с бутылкой минеральной воды в руке. Он смотрел то на тарелку с дымящимся супом, то на Тэхёна, который уже спокойно начал есть свою порцию, уткнувшись в учебник. — Я это не ем, — прорычал Чонгук, хотя слюнки предательски побежали. Еда из ресторанов ему давно надоела, а это пахло... настоящим. — Как хочешь, — пожал плечами Тэхён. — Можешь выбросить. Или оставить голодным своё величество. Прошло минуты три. Чонгук всё стоял. Наконец, с видом величайшего одолжения, он плюхнулся на стул и отхлебнул ложку. Суп был вкусным. Очень. Гораздо вкуснее, чем всё, что он ел в последние месяцы. Он ел молча, стараясь не показывать, как ему это нравится, но опустевшая тарелка говорила сама за себя. Тэхён украдкой наблюдал за ним и в уголках его губ играла едва заметная улыбка. С этого дня что-то сломалось. Чонгук перестал язвить по поводу еды. Иногда он даже заставал себя за тем, что ждал, когда Тэхён начнёт готовить ужин. Он по-прежнему ворчал, но уже не так зло. А потом случился инцидент с проектом. Им задали групповое задание по искусству — создать коллаж, отражающий «конфликт и гармонию». Естественно, их объединили в пару. Чонгук отнёсся к этому с полным презрением. — Я заплачу кому-нибудь, чтобы это сделали, — заявил он Тэхёну. — Не трать моё время на эту ерунду. — Заплати, — спокойно согласился Тэхён, собирая свои материалы. — Но тогда работу сдавай один. Мне не нужны чужие заслуги, даже купленные. Он ушёл в библиотеку один. Чонгук, оставшись в комнате, чувствовал себя странно опустошённым. Мысль о том, чтобы просто скинуть деньги, всегда была его палочкой-выручалочкой. Но сейчас она казалась... пошлой. Дешёвой. Он поймал себя на том, что представляет, как Тэхён сидит один в тишине библиотеки, погружённый в работу. В работе, которая ему на самом деле интересна. С проклятием Чонгук встал и пошёл в библиотеку. Он нашёл Тэхёна за столом, заваленным книгами по современному искусству, вырезками из журналов и набросками. Тэхён не заметил его приближения, он был полностью поглощён процессом. — Ну и? — грубо спросил Чонгук, садясь напротив. — Каков твой гениальный план? Тэхён поднял на него глаза. В его взгляде не было ни злости, ни раздражения, лишь лёгкое удивление. — Я думал, ты будешь платить тому «кто-нибудь». — Передумал, — буркнул Чонгук, отводя взгляд. — Скучно. Тэхён смотрел на него несколько секунд, а потом медленно улыбнулся. Настоящей, не насмешливой улыбкой. Впервые. — Ладно, — сказал он. — Тогда слушай... Они проработали несколько часов. Чонгук, к своему удивлению, ловил кайф. Он не умел рисовать, как Тэхён, но у него было врождённое чувство стиля и композиции, отточенное годами жизни среди дорогого искусства. Его предложения были резкими, иногда грубыми, но... точными. Тэхён слушал его, кивал, иногда спорил, и в этих спорах рождались интересные идеи. Выйдя из библиотеки глубоким вечером, Чонгук почувствовал странную усталость — не опустошающую, а приятную. Он что-то создал. Сам. — Не так уж ты и безнадёжен, — вдруг сказал Тэхён, закутываясь потуже в шарф. Чонгук фыркнул, но не смог сдержать ответную ухмылку. — Ты тоже. Для ботаника. Это был не комплимент. Это было даже не перемирие. Это была первая, робкая попытка признать, что другой человек существует не просто как фон или раздражитель. И для Чонгука, запертого в своей золотой клетке, это было настоящей революцией.