Глава 1

Энид Синклер всегда верила в знаки Вселенной. Полная луна, идеально совпадающая с ее переменой, неожиданное сообщение от подруги как раз тогда, когда она больше всего в этом нуждалась, или то, как листья во дворе хрустели под ее кроссовками в приятном ритме во время осенних прогулок. Но это? Это не было благожелательным космическим толчком. Это был удар под дых из самой пустоты. Она уставилась на пластиковую палочку в своей руке, две четкие линии которой, словно издеваясь, отражались от края фарфоровой раковины в женском туалете Невермора. Лампа жужжала над головой, как рой разъяренных шершней, отбрасывая резкие тени на кафельный пол. Ее отражение в зеркале казалось незнакомым: широко раскрытые глаза остекленели, щеки раскраснелись не от волнения, а от холодного пота, выступившего на коже. Беременна. В семнадцать лет. В школе для изгоев, где самой большой драмой обычно было то, кто чей шкафчик заколдовал. Это был Аякс. Этот глупый, милый горгон в вечно съехавшей набок шапочке и с непринужденным смехом, который заставлял ее забыть о зуде под кожей в полнолуние. Они уже встречались однажды, прошлой весной, после вечеринки у костра, на которой было слишком много контрабандного сидра и поцелуев украдкой за статуей Эдгара По. Предполагалось, что это будет всего один раз, искра в бесконечной ночи подросткового бунта. Но, очевидно, у вселенной были другие планы — те, что включали в себя утреннюю тошноту и будущее, которое она даже не могла себе представить. Колени Энид подогнулись, и она опустилась на холодный пол, трость со стуком упала рядом с ней. В другой руке она сжимала телефон, а большой палец застывал на мамином контакте. Дивина Синклер бы взбесилась — конечно, из любви к ней, но, учитывая менталитет стаи оборотней, это означало бы собрать всю семью для «разговора» или, что еще хуже, отправить ее домой в Иерихон для «надлежащего ухода», подальше от хаоса Невермора. Но как же школа? Что насчет ее частичной трансформации? Детеныши оборотней и без того были большой редкостью, и это не добавляло неопределенности в отношении гибридов. А Аякс... Боже, как она должна была ему сказать? В последние дни он едва справлялся со своими змеями. Слезы размыли полосы на тесте, и из нее вырвалось рыдание — грубое, уродливое, такое, что эхом отразилось от стен. Она не услышала, как скрипнула открывшаяся дверь. - Энид. Голос был подобен скальпелю: точный, холодный, рассекающий туман. В дверях стояла Уэнсдей Аддамс, черные косы обрамляли ее лицо, как две петли, выражение лица было таким же бесстрастным, как и всегда. Ее не должно было здесь быть — отношения между соседками по комнате перешли в хрупкое перемирие после прошлогоднего кошмара Хайда, но ванные комнаты были священной территорией одиночек. И все же она стояла, скрестив руки на груди, и, прищурившись, рассматривала открывшуюся картину: выброшенный тест, скомканный платок, лицо Энид с потеками туши. - Уходи, Уэнсдей, - выдохнула Энид, вытирая глаза. - Мне сейчас не нужны твои... твои комментарии. Уэнсдей не пошевелилась. Вместо этого она вошла внутрь, позволив двери захлопнуться с тихим щелчком. Она присела на корточки — грациозно, как паук, спускающийся по своей нити, — и, не дрогнув, взяла тест. Ее темные глаза пробежались по нему взглядом, затем вернулись к лицу Энид. - Положительный, - заявила она, словно читая надпись на могильном камне. - Как давно ты знаешь? Энид горько рассмеялась, издав звук, похожий на икоту. - Пять минут? Может, десять? Я не знаю, Уэнсдей, я просто... Я помочилась на эту дурацкую штуку, потому что меня уже две недели выворачивает наизнанку, и месячные запаздывают, и... О Боже, что мне теперь делать? - Слова полились из нее, как лавина, погребая ее под своим весом. - Я не могу никому рассказать. Еще нет. Моя мама заберет меня отсюда, а Аякс сбежит или, что еще хуже, попытается сыграть в героя, и я даже думать не могу о том, чтобы оставить его или... или нет. Это уже слишком. Уэнсдей осторожно положила тест на стол, ее движения были обдуманными. На мгновение между ними повисла тишина, густая, как туман, поднимающийся с озера Флюгера. Энид приготовилась к вердикту от Аддамс — что-то нездоровое в поэзии непредвиденных последствий или эволюционная ирония в плодовитости оборотня в подавленном обществе. Но Уэнсдей удивила ее. Снова. - Встань, - сказала Уэнсдей, протягивая руку. Ее кожа была прохладной под липкой ладонью Энид, но она твердо подняла ее на ноги. - Паникой ничего не добьешься. Она лишь ускоряет сердцебиение и истощает запасы серотонина. Нам нужны факты. - Нам? - повторила Энид, моргая сквозь слезы. - С каких это пор есть «мы»? - С тех пор, как ты стала моей соседкой по комнате, - ровным голосом ответила Уэнсдей, подводя Энид к раковине, чтобы плеснуть ей в лицо водой. - И с тех пор, как твое обоняние превратило наше общежитие в зону боевых действий, пропитанную запахом рвоты и отчаяния. Если ты носитель паразита... - Ребенка, - слабо поправила Энид, хотя на ее губах промелькнула тень улыбки. Поверьте, Уэнсдей может назвать это паразитом. — ...то это влияет на экосистему. В том числе и на меня. - Она протянула Инид полотенце, и ее взгляд чуть смягчился — едва заметная оттепель в вечной мерзлоте. - Первое: подтверждение. При раннем выявлении частота ложноположительных результатов тестов, проводимых в аптеках, составляет примерно 1 к 100. Нам нужен анализ крови. У Энид снова скрутило живот. - Откуда? Из кабинета медсестры? Директор Уимс узнает... - Только не Уимс. - Губы Уэнсдей изогнулись в опасной ухмылке. - У меня есть кое-что для непредвиденных обстоятельств.