Глава 5

Роды начались рано, влажной июльской ночью, когда полная луна распухла на небе, как синяк. Схватки начались в комнате, резкие, как осколки стекла, и Энид разбудила Уэнсдей, судорожно вздыхая. - Это... сейчас. Уэнсдей действовала быстро и четко: вызвала акушерку, собрала сумку (с кусочками льда, мячиком для схваток и чем-то вроде моральной поддержки — Вещью, успокаивающе поглаживающим спину Энид). Поездка в родильный дом ковена прошла в череде дыхательных упражнений и уверенных слов Уэнсдей: - Вдыхай на четыре, выдыхай на восемь. Представляй, как избавляешься от своей боли. Роды были жестокими — восемнадцать часов пота и криков, волчье нутро Энид рычало сквозь пелену, когти царапали ручки кровати. Уэнсдей не отходила от нее ни на шаг, вытирала ей лоб, бормоча факты об эндорфиновом выбросе и биологической поэзии рождения. Когда, наконец, появился щенок — визжащая девочка с пучками темных волос и глазами, мерцавшими янтарем в свете свечей, — в комнате воцарилась тишина, а затем усталая радость. - Лира, - прошептала Энид, прижимая к себе сверток. - Как созвездие. Яркое в темноте. Уэнсдей посмотрела вниз, проведя пальцем по крошечному кулачку. Впервые за все время на ее лице появилось что-то похожее на удивление. - У нее твои когти, - заметила она. - И мой пристальный взгляд. Энид устало усмехнулась. - Наш маленький монстр. В предрассветных суматохах, пока акушерка хлопотала с послеродовым уходом — зашивала разрывы, проверяла жизненно важные показатели, — Уэнсдей сидела на страже, уже планируя: расширение комнаты для установки детской кроватки, корректировку учебного плана в связи со статусом молодой мамы и невысказанную, но запечатленную в памяти клятву. Защита была не только для живых, но и для хрупкого будущего, которое они охраняли вместе. Тени Невермора вытянулись, но в их уголке сохранялся свет — яростный, непреклонный и полностью принадлежащий им.