кто-то важный

      Ненависть. Вот что она чувствовала. Горячую, колкую, заставляющую задыхаться ненависть. Макс ненавидела его взгляд, его ухмылку, то, как его рука сжимала руль «Камаро», будто это было оружие. Билли Харгроув не был братом. Или хотя бы членом семьи. Он был смерчем, ворвавшимся в её жизнь, сметающим все на своём пути, убивающим всё живое и хорошее в жизни девочки. Он был её тюремщиком, её кошмаром наяву.       В очередной вечер игр Билли агрессивно вёл машину, чересчур резко дёргая руль на поворотах. Мотор рычал. Макс сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно, стараясь дышать как можно тише, чтобы не привлекать его внимания.       — Смотри на меня, как на святого, чёрт возьми, — внезапно проворчал Билли, не глядя на девчонку. — Возиться с тобой чёртов приговор.       Макс взглянула на парня исподлобья и кивнула, стискивая зубы и сжимая рюкзак на коленях. Жар прилил к щекам, а в горле встал ком.       Ненависть. ***       Ненависть была обжигающей и душераздирающей. Макс казалось будто это всё, что она может чувствовать к Билли. Однако потом пришёл страх. Настоящий, леденящий душу страх.       Это случилось в Старкорте. Ужас пробежался по её телу судорогой. И причиной был не монстр из Изнанки. Нет. Самый страшный монстр был ей до боли знаком. Его светлые волосы спутались и казались почти белыми на фоне чёрных глаз, что глядели прямо в душу, цепляясь за все погребённые страхи. И этот монстр поднял руку на её друга. На Одиннадцать.       И прежде чем она успела подумать, её руки уже схватили арматуру. Удар, от которого звенело в ушах. Она отвлекла его. И тогда этот монстр повернулся к ней. И в его глазах она увидела не просто одержимость, а ту самую, знакомую, животную ярость Билли. Усиленную в тысячу раз. Блондин тяжело дышал. Майк за его спиной тихо схватил Дину и утащил на лестничную клетку, запирая дверь под шумный вдох Макс, чтобы Билли не услышал щелчок двери. Парень обернулся проверить свою добычу, и Макс со всех ног побежала, задыхаясь от рыдания, что застряло в горле.       Он погнался за ней. Длинный коридор не внушал надежды, и она понимала, что это конец. Не потому, что его контролировало чудовище, а потому, что в самой его сути всегда была эта ярость, направленная на нее. И теперь ей дали волю.       Когда он прижал её к стене, огромная рука сжала её горло. Мир сузился до этих чёрных глаз. Бездна, что пыталась её поглотить. Она хрипела, пытаясь вымолвить его имя.       — Б..Б-билли…       И на мгновение — всего на долю секунды — что-то дрогнуло. Его тяжёлое дыхание сбилось. Рука ослабила хватку. В черноте его глаз мелькнула синяя вспышка боли, ужаса и борьбы. Это был он. Настоящий он. Тот, что нездорово, но всё-таки защищает свою младшую сестру от тирана отца. Где-то глубоко внутри он увидел, что делает. Этот миг подарил ей несколько секунд. Хватило, чтобы подоспела помощь.       Страх смешался с чем-то неузнаваемым.       С пониманием, что и он стал жертвой.       Такой же как она. ***       После Старкорта последовала тишина. Долгая, неловкая, гулкая. Билли выписали из больницы, и он вернулся домой молчаливым, замкнутым. Синяки под глазами не шли ни в какое сравнение с синяками на его душе. Макс наблюдала за ним краем глаза, а он совсем не смотрел на неё. Избегал её в коридоре, запирался в своей комнате под воющую музыку, но теперь это была не ярости, а что-то другое. Стыд? Раскаяние?       Однажды вечером она застала его на кухне. Было темно и холодно, окно было открыто. Он стоял у раковины, сжимая стакан так, будто хотел его раздавить. Свет луны заставлял его волосы светиться.       — Чего надо? — бросил он сипло, не оборачиваясь.       — Ничего... Просто воды.       Она прошла мимо, морально готовясь к колкости или насмешке. Но ничего не последовало. Он просто стоял, уставившись в окно напротив раковины. Занавеска медленно колыхалась на ветру.       — Макс, — его голос прозвучал хрипло, непривычно. Она замерла с пустым стаканом в руках.       Он не называл её по имени. Только «соплячка», «нахлебница» или «маленькая мразь». Билли повернулся. В его глазах не было прежней злобы. Там была усталость и вселенская печаль.       — Я… — он замялся, сжал кулаки. — В тот день. Я… я не хотел.       Её не нужно было пояснять о чем он, потому что это преследовало их уже третий месяц, висело как дамоклов меч.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Это был не ты.       Он резко вдохнул будто никогда в жизни не дышал, кивнул, словно отрубил эти слова, и ушёл, оставив ее одну, беззвучно закрывая дверь в свою комнату.       Ненависть ушла. Осталась настороженность. И капля непонятной жалости. ***       Переломный момент случился из-за Нила. Он вернулся с работы полный упрёков и «мужских» советов о том, как Билли должен «взять себя в руки» и «быть мужчиной».       Макс сидела в гостиной, делая вид, что читает, чувствуя, как напряжение заполняет всю комнату, в которой совсем недавно были лишь редкие перебрасывания тупыми комментариями, короткие монологи и смешки.       Однако сейчас Нил вновь критиковал все: музыку, причёску, машину. Билли молчал, сжавшись в кресле, как загнанный зверь. Тень того, кто пол часа назад увлечённо рассуждал о «Братьях Карамазовых». Макс вдруг отчётливо увидела напуганного мальчика, который всегда пытался дотянуться до отца и всегда получал оплеуху, и ведь он всегда таким был. Жертвой.       — Хватит, — неожиданно для себя сказала она, захлопывая комикс.       Нил повернулся к ней, удивленный.       — Что, прости?       — Я сказала, хватит. Отстань от него.       Наступила гнетущая тишина. Билли поднял шокированные непонимающие глаза на девочку.       — Не твоё дело, Максин, — процедил Нил, поднимаясь и едва сдерживаясь, нависая на девчонкой готовый в любой момент ударить.       И тогда встал Билли. Вся его подавленная ярость наконец вышла наружу.       — Она сказала — хватит, — его тихий, но уверенный голос разрезал тишину. — Ты меня слышишь? Отвали.       Они стояли друг напротив друга, и впервые Билли открыто и уверенно защищал не только себя. Он защищал ее. Их. Их шаткое, хрупкое пространство, которое они наконец-то начали делить.       Глаза Нила кидали молнии, но дальше это не зашло. Мужчина хлопнул дверью, и во дворе послышался визг шин.       Билли рухнул на диван, глядя на свои руки, сжатые в кулаки.       — Не лезь не в своё дело, — бросил он, но без злобы, скорее, с обречённостью.       — Он мудак, — просто сказала Макс.       Билли фыркнул.       — Да… спасибо.       Это было неловко, глупо и искренне. Рыжая хреново подавила горькую улыбку и раскрыла комикс, утыкаясь в свои глупые картинки, не замечая как парень расслабленно растёкся по не очень мягкому дивану. ***       С того момента все начало меняться. Медленно, как тающий лёд весной.       Билли начал подвозить Макс не только по приказу Сьюзен. Просто так. Он видел, что девочка куда-то собирается и просто предлагал свою помощь. Макс поначалу соглашалась настороженно.       Иногда они ехали молча. Иногда он ворчал на музыку, но, видя, что Макс нравится, не переключал. Однажды он даже купил ей кока-колу, сунув банку ей в руки со словами: «Не пролей на сиденье». Сказано это было почти с нежностью. Они научились молча понимать друг друга.       Билли видел, когда ей было грустно, и включал её любимую группу или кидал в неё новый только купленный комикс, получая тихие возмущения и благодарную улыбку, а когда какой-то задира пытался её уколоть, Харгроув стоял за спиной мелкой, позволяя ей думать, что это она настолько пугающая, что мальчишки спотыкаясь отступали.       Макс же видела, когда он замыкался в себе после плохого дня, когда воспоминания били под дых, и ставила ему на тумбочку стакан апельсинового сока — его любимого. Или говорила Нилу, что Билли на дополнительных занятиях, делая это на самом деле не зависимо от того, где он был — на свидании или затаился в комнате.       Однажды летним днём она сидела на крыльце, рисуя в блокноте. Он пахнущий бензином и сигаретами грузно опустился рядом.       — Что это? — спросил он, кивая на рисунок.       — Фиалки, — ответила Макс. — Они почти не пахнут, но выглядят круто.       — Глупости, — буркнул он. — В чём тогда смысл?       Макс пожала плечами, штрихуя лепесток.       — Не знаю, мне нравится.       На следующий день, вернувшись со школы, девочка нашла на своей тумбочке маленький горшочек с фиалкой. Фиолетовой и хрупкой. Она не сказала спасибо, а Билли этого и не ждал, однако тем вечером на его столе появились апельсины. ***       Они сидели у озера вечером четвёртого июля в паре метров от «Камаро». Билли бездумно курил, а Макс доедала вишнёвое мороженое, купленное им по дороге на место, где «самый лучший вид на салюты». Вода мелкими волнами била по песку, а деревья шуршали от лёгкого ветерка. Фейерверк давно отгремел. Макс отставила пустое ведёрко мороженого и раскинулась звездой на траве.       — Когда-нибудь я уеду отсюда, — внезапно сказал он, глядя на воду. — Далеко отсюда.       — Я знаю, — проговорила Макс, зевая.       — И… эм… — он замялся, ему точно было неловко. — С тобой тут все будет нормально. Я имею в виду… эти твои дела. С монстрами. Если что… звони.       Она посмотрела на него. Взъерошенная укладка, хмурый взгляд и совершенно расслабленная поза. Он все ещё был Билли. Ворчливым, вспыльчивым, несуразным.       Но теперь он был её братом.       — Ты тоже, — она отвела взгляд, — если что... Звони.       Билли фыркнул, выкидывая окурок и вскакивая на ноги, но она успела увидеть, как он украдкой улыбнулся.       И этого было достаточно. ***       Когда Билли уехал в колледж, в доме от него ничего не осталось. Все его вещи поместились в две сумки и уехали вместе с ним на «Камаро» в Бостон. Нил тоже однажды пропал, и можно было подумать будто и не было никогда Харгроувов.       Вот только цветущая фиалка на подоконнике в комнате девочки подсказывала, что всё-таки кого-то не хватает.       Кого-то важного.