Расстройство

Хруст снега под сапогами на высокой подошве казался единственным звуком во всем мире. Снег цеплялся за ресницы, таял в волосах и липкими прядями прилипал к щекам. Лицо пылало от колючего мороза, а под толстой одеждой по вялому телу бегали мурашки. Темнота была абсолютной, лишь немощные фонари отбрасывали на снег жидкие желтые пятна.  путь Колетт лежал к старой котельной — месту, которое стало их последним пристанищем. Там, должно быть, ее уже ждал Эдгар. Хотя нет, он никогда никого не ждал. Он вообще ничего не ждал от этого мира. В их городе-ловушке, где высшей романтикой считалось курение на крышах пятиэтажек-хрущоб, не было места надежде. Только вечная зима и тихая, всепоглощающая грусть. Спасали только наушники, где голос чужого певца выл о том же, о чем молчало ее сердце. Под этот вой она и не заметила, как добралась до места. Воздух внутри пах пылью, ржавым железом и призраком сладковатого дыма — будто кто-то только что затушил сигарету. И он был там. Сидел на подоконнике, вжавшись в угол, колени подтянуты к груди. Его полосатый шарф был скомкан, а сам он с каким-то отчаянием пытался стереть с лица грязный след от крови, который уже давно засох. Увидев ее, он вздрогнул и опустил голову. Длинная черная чёлка упала на лицо, скрывая глаза, но Колетт знала — они подведены и полны слез, которых он никогда не даст упасть. — Ну и вид, — хрипло констатировала она, снимая наушники. Голос музыки сменился оглушительной тишиной. Из сумки, перекинутой через плечо, она достала смятую пачку «Мальборо». Сигарета загорелась, и первое горькое облако повисло в морозном воздухе, как призрак. — Привет, Эдди, — прошептала она, опускаясь рядом, на подоконник.  Он не ответил. Только сжался еще крепче, и в этом движении она разглядела старые аккуратные порезы на запястьях, которые он так тщательно скрывал под браслетами с шипами. Колетт вздохнула, уставившись на свои потертые сапоги. — Если тебе интересно, у меня всё как всегда. Мать дома не появляется. Приползет под утро, рухнет на кровать, и всё. На двух работах же пашет. Я ее почти не вижу. Она бережно взяла его сигарету и притушила о подоконник. Пока он смотрел на этот пепельный след, она достала из кармана салфетку, аккуратно сложенную в несколько раз, и стала ее разворачивать. Внутри лежало лезвие. Чистое, острое, маленькое. Она взяла его онемевшими от холода пальцами и протянула Эдгару. Тот с тяжелым, беззвучным вздохом принял лезвие и повернулся к ней, устроившись поудобнее. Она уже закатала рукав, обнажив кожу. Десятки шрамов — старые, белые, и свежие, розовые. Глубокие, в виде звезд, которые он оставлял ей в прошлом. Эдгар обхватил ее руку своей холодной ладонью, прижал покрепче, поднес лезвие и провел. Сначала — осторожно, едва касаясь, испытующе глядя на нее. А на ее лице — все та же беззаботная, натянутая улыбка и горящий интерес в глазах, устремленных на собственную руку. Во взгляде читалось безграничное доверие. — Продолжай. Я доверяю тебе. Он кивнул и провел лезвием глубже. Алая капля выступила, поползла по запястью, капнула на ее голубой свитер, расплывшись темным, почти черным пятном. Колетт тихо хихикнула, запрокинула голову, отдаваясь странному умиротворению, которое приносила боль. Холодный воздух обдувал свежие раны, вызывая мурашки и принося странное, болезненное облегчение. Эдгар резал снова, а она водила пальцами по крови, размазывая ее в причудливые, волнистые узоры, любуясь этим мрачным искусством. — Без тебя на работе уныло до тошноты, — голос ее сорвался. — Раньше это была работа мечты. А теперь... всё не так. Неизменным остался только старый Грифф. Все так же ворчит, будто ничего и не случилось. Она слабо улыбнулась. Испачканной кровью рукой она коснулась его щеки. — Как бархат... — прошептала она, перебирая его волосы и глядя в его бездонные, пустые глаза. — Даже ты поменялся... Раньше бы ты уже накричал. Или оттолкнул. А я бы... я бы даже обрадовалась. Я так хочу снова услышать тебя. Почувствовать твой запах... твое движение... Она долго смотрела ему в глаза, улыбаясь сквозь подступающие слезы, сдерживая их из последних сил. — Без тебя так грустно, Эдди. Но я не буду плакать. Ты же не любил этого, правда? Я тоже твоих слез не переносила. Это всё... это слишком тяжело. Ее взгляд ускользнул в окно. На асфальте, внизу, все еще виднелось темное, несмываемое пятно. Снег вокруг был утоптан и угадывался тусклый, бурый след. — Прости, что не уследила тогда, — голос ее стал тише шепота. — Я буду жалеть об этом всю жизнь... И буду просить прощения снова и снова.  Она убрала руку с его щеки, скатила окровавленный рукав и начала собирать вещи. — Пойду, наверное. Я всё так же по тебе скучаю. Не забывай. Надеюсь, тебе там... спокойно. Так, как ты всегда хотел. Она встала, и в промозглой темноте котельной она была совсем одна. Только ветер гулял по пустым углам, а на одиноком подоконнике лежал старый, истрёпанный шарф.