Kevin Day

Всегда и во всём быть лучшим. Иначе ты ничего не стоишь. А главное — тебе не нужно доказывать это кому-то, ведь тебе не дает покоя лишь твой собственный разум. «Кевин Дэй изменился во всём. И остался прежним — тоже во всем, начиная с зеленых глаз под тёмной шевелюрой и заканчивая вытатуированной на левой скуле черной цифрой два…» Кевин — это любовь к экси. Такая, что поглощает его почти целиком, любовь безвозмездная, просто потому, что его не научили любить что-то другое, и он знает, что экси не полюбит его в ответ. Это сталь вместо крови по венам — расплавленный металл. Потому что только такой человек может после инцидента, в котором чуть не потерял рабочую левую руку, с твердостью и упорством переучиваться играть нерабочей рукой. Играть, видя перед собой только одну цель: достичь вершины. А потом, несмотря на шрамы, боль и спайки, — снова разрабатывать левую руку. Кевин — это тренировки до тошноты, мерцания в глазах и дрожащих рук. Потому что иначе нельзя добиться успеха. Кевин — это талант. Талант, отшлифованный долгими годами усердных тренировок, пропитанный кровью и потом. Кевин — это забить гол за полторы секунды до конца матча. Это собрать в кулак всю силу воли, стереть капли пота со лба и выйти на поле во втором тайме с ещё большей стойкостью, чем в первом. Кевин — упрямое движение к цели сквозь бетонные стены, огонь и воду. Если бы Кевин был городом, в моем понимании он был бы Парижем: все любят, все восхищаются, но никто не знает, что скрывается за красивой картинкой Нотр-Дама или мерцающей Эйфелевой башни. Кевин — это вечно хмурый взгляд зелёных глаз. Это тёмные брови, сведенные к переносице. Это маска строгости, броня, под которой он скрывает чувствительную часть своей души. Он так остро воспринимает каждый удар, что понимает: нужно как можно прочнее закрыться. Чтобы никто не знал его истинных чувств. Чтобы никто не обольщался. Потому что Кевин — это тяжелая и искалеченная жизнь до перехода к Лисам, это кровоподтеки, скрывание эмоций и собранная в кулак воля. Кевин — это неизменная сила, потому что иначе не получится молча глотать слёзы и стойко выходить на поле после очередной порции побоев. Кевин — это осознание великолепия своей игры, но ни грамма излишней гордости. Он знает, что он хорош в экси, но он будет молчать, пока об этом не скажет кто-то другой. Кевин — это… хрупкость. Это панические атаки, потому что он привык скрывать все свои страхи, и только с Лисами может быть собой. Но он этого не умеет. Среди «Воронов» ты никогда не можешь быть самим собой. Поэтому Кевин — это скрытая за хмурыми бровями и серьёзностью мягкость. Он нуждается в заботе, но не умеет её принимать. Потому что его не научили. Потому что он не знает, как это — когда после неудачи тебя не бьют до потери сознания, а поддерживают, убеждая, что все ещё впереди. Кевин — это гиперответственность. Это когда ты не можешь позволить себе расслабиться, потому что постоянно в тревоге. Это когда ты проводишь выходной за просмотром матчей с блокнотом в руках, пока остальная команда отдыхает и пьет коктейли. Это когда ты готов выйти на поле даже если подкашиваются ноги, потому что ты знаешь, что не можешь кого-то подвести. Не можешь подвести в первую очередь себя. «Но в тот день, когда Кевин Дэй перестанет играть, он умрет. У него ничего нет, кроме экси. В жизни он умеет только одно: играть». Для меня Кевин — это крепкий черный чай с сахаром, который помогает почувствовать себя лучше в дождливые дни, когда от низкого давления во всём теле слабость и молоточком стучит в висках. Это запах хвои, соснового леса и морского бриза. Это запах моря в конце августа, когда прохладный вечерний ветерок треплет волосы. Это воск свечи с ароматом табака, кожи и розмарина. Это виски со льдом, которым ты запиваешь протеиновый батончик. Это дрожь в руках, которую ты скрываешь за поджатыми губами и суровым взглядом. Это тревога за каждого человека, которого ты можешь назвать другом, но — страх показать свои истинные чувства. Это забота, выраженная в строгости и безразличии. Это когда ты любишь и желаешь лучшего, но можешь только посмотреть, сжать руку и молчаливо признаться в чувствах. Потому что тебя научили не говорить о том, что ты чувствуешь на самом деле. Потому что ты физически не можешь сказать, как дорог для тебя человек. Кевин так запал мне в душу, потому что я узнавала в нём себя. И в его переживаниях, и в страхах, и в безмерной тревоге, слезах, вечном стремлении стать лучше, просто потому что твое покалеченное сознание не готово принять тебя таким, какой ты есть. «Если я жив, значит, могу выйти на поле».