Andrew Minyard

Эндрю — это беспросветная боль. Чернеющая темнота, в которую превратилось всё у него внутри, потому что пережить столько всего и остаться собой — почти невозможно. Эндрю — это желание защищать тех, кто тебе дорог, даже если это может стоить тебе жизни. Желание защищать просто потому, что тебе страшно от мысли, что им придется пережить то же, что и тебе. Потому что ты на собственной шкуре испытал такое дерьмо, что хочется уберечь от подобного всех остальных. Эндрю — это таблетки. Затуманенное сознание, ломки на матчах, «крекерная пыль», попытки заглушить алкоголем и табачным дымом. Тошнота, помутнение в глазах, ненависть к средству, что должно помогать оставаться в здравом рассудке, но на деле отнимает всякое желание жить. Потому что когда он под таблетками, его не интересует совсем ничего. «Какая-то компания протиснулась к барной стойке, прижав Нила к Эндрю, однако Миньярд даже не шелохнулся. Нилу показалось, будто он прислонился к железобетонной опоре — надежной, крепкой, неколебимой. Он уже и не помнил, что это такое — чувствовать чью-то поддержку. Его захлестнул страх и одновременно ощущение невероятной свободы. Собственная жизнь больше ему не принадлежит, он отдает ее в руки Эндрю и надеется, что тот ее сбережет». Эндрю — это каменная стена, за которой ты чувствуешь себя в безопасности. Потому что Эндрю не будет думать ни секунды — сразу бросится тебе на помощь. Потому что если он за тебя переживает, он будет готов задушить человека, лишь бы ты был в порядке. Эндрю — это нездоровая любовь и привязанность, но нездоровая лишь потому, что его никогда не любили нормально, чтобы он мог узнать, как это. И он всё равно любит — по-своему, как умеет, с ножами, угрозами, синяками на шее, «я тебя ненавижу» вместо «я тебя люблю», — просто потому что не умеет по-другому. И то, что он вообще может любить после всего, что пережил, — само по себе чудо. Если бы Эндрю был городом, для меня он был бы Лондоном. Прохладный, но эмоциональный, однотонный, вечно серый. Но — со своей историей и невероятно ценный. Эндрю — это… одна сплошная травма, куда ни прикоснись — везде шрамы и синяки, и я говорю не только про то, что снаружи, — и от этого болит в груди. Он научился с этим жить, потому что это часть его личности, но можно завыть волком, если осознать, насколько его покалечили за всю жизнь. Эндрю — это страх прикосновений. Когда даже ради любимого человека ты с трудом пытаешься перебороть себя, потому что к тебе всегда прикасались без разрешения. Когда ты машинально реагируешь на касания ударом под дых, наученный страшным опытом. Когда от прикосновения теплых пальцев к голой коже тебя скручивает от отвращения, потому что перед глазами встают картинки, а в голове — снова эта жуткая боль, которая не покидала тебя ни на день. Эндрю — это «мне было семь». Это борьба с самим собой, со своим подсознанием, потому что тебе искренне хочется быть нормальным, но после всего, что случилось, ты навсегда эмоциональный калека. Эндрю — это молчание. Потому что он привык к тому, что с самого детства его никто не слушает, что в большинстве ситуаций все его слова будут пропущены мимо ушей. Потому что иногда лучше промолчать. Эндрю — это еще и десятки порезов на руках, потому что невозможно так долго молчать, не разрываясь при этом на части. Он молчит, потому что ему никогда не верили. Эндрю — это ножи. Ножи для защиты не самого себя, а тех, кого любит. Потому что защищать себя ему нужно порой от себя самого. Эндрю — это желание спасти. Раз спасти себя не удалось, он хочет, чтобы спаслись другие. Эндрю — это дом. Дом для Нила, когда он очерчивает форму ключа на ладони и слышит запах виски и сигарет. Может, дом немного нелюдимый, порой резкий, но такой родной. Эндрю — это саморазрушение, потому что физическая боль и затуманенный рассудок иногда помогают забыться, отвлечься, не думать о том, что так терзает изнутри. Эндрю — это боязнь чувств. «Неужели так сложно что-то почувствовать?». Ему — сложно. Потому что иногда он предпочел бы совсем ничего не чувствовать. Может, так пережить всё было легче. Эндрю — это тот самый «второй вариант». Это когда даже после рождения из двух близнецов выбирают не тебя, когда ты понимаешь, что во всех ситуациях будут выбирать кого-то другого: более красивого, более адекватного, более успешного. Но вместе со своей тьмой, готовой поглотить любого, Эндрю — это еще и свет, благодаря которому он все еще здесь. Свет, которым Эндрю заменяет себя, если боится причинить боль окружающим. Свет, который позволяет ему помогать Аарону, поддерживать Кевина, заботиться о Ниле. Свет, который его тьма, какой бы страшной ни казалась, никогда не сможет перекрыть.