Холодная расплата

Когда Энтони уже приближался к школе, в стенах которой должен был состояться бал, он на всякий случай купил коробку дорогих конфет — любимых Узи. Просто так, для затравки, чтобы хоть как-то её задобрить. Переступив порог школы, он сразу почувствовал на себе тяжёлые взгляды. На него смотрели так, будто видели призрак, восставший из небытия. Шёпот и испуганные вздохи провожали его по коридору. Энтони не обращал внимания, его цель была одна. На балу он старался не отсвечивать, сливаясь с толпой, пока не выследил Узи. Подойдя, он тихо, но твёрдо сказал: «Нам надо поговорить. С глазу на глаз». Узи встретила его взгляд, и в её глазах мелькнуло понимание: этот парень явился либо с признанием в любви, либо с угрозами. Прежде чем она успела ответить, рядом возникла её подружка, вставшая между ними как живой щит. —Если нечего скрывать, говори прямо при всех! — с вызовом бросила она, сверля Энтони уверенным взглядом. «Окей», — лишь усмехнулся Энтони и повернулся к Узи. В одной его руке возникла заветная коробка конфет, в другой — увесистая бейсбольная бита, холодный металл которой отсвечивал в свете гирлянд. — Выбор за тобой, — его голос прозвучал тихо, но чётко, словно удар лезвия. — Либо ты прекращаешь свою слежку, начинаешь со мной нормально встречаться, возвращаешь всю мою украденную одежду и стираешь все те «фотошедевры». Либо я сейчас разворочу тебе лицо этой битой и расскажу всем, чем ты на самом деле занимаешься после уроков. Решай. Подружки Узи замерли в недоумении, перешёптываясь: «О чём этот желтоглазый вообще говорит?» Но сама Узи понимала: её идеальный, отлакированный образ трещит по швам, вот-вот рухнет. —Нет, — твёрдо и холодно ответила она, отталкивая конфеты. Тут девушки хором принялись её защищать: «Мы бывали у неё дома! Ничего такого там не было! Ты всё выдумываешь!» Но в этот самый момент из-за угла, словно тень, появилась Вероника — та самая, что часто бывала в гостях у Узи. Молча, она подняла телефон с фотографиями и записями, которые навсегда хоронили миф о «совершенной» Узи. Свидетельства её настоящего, скрытого безумия были неоспоримы. Бешеная ярость исказила лицо Узи. Со звуком, похожим на щелчок, она резко ударила Веронику по лицу, выкрикнув: «Всё это клевета!» И тут Тони, словно вспомнив что-то важное, громко сказал: —А помните случай, когда она набросилась на Веронику с ножом? В зале пронёсся гул перешёптываний. Узи на мгновение задумалась, оценивая рушащиеся стены её лжи. Но времени на раздумья у неё не было. — Раз отказываешься признавать всё добром... — Энтони резко двинулся вперёд. Он схватил её за шиворот и, не встречая сопротивления, потащил прочь из зала — подальше от лишних глаз. За футбольными воротами он прижал её к холодной стене, чтобы не сбежала. Короткий и бессмысленный разговор ни к чему не привёл. Тогда Энтони взял биту. Удар. Ещё удар. Хруст кости в руке, которой она так любила держать фотоаппарат. Хрипы, слёзы, синяки. Ирония судьбы — её же камера, упав на землю, запечатлела её собственное унижение и боль. — Если хоть слово кому-то, или ещё один щелчок затвора в мою сторону, — его шёпот был страшнее крика, — в следующий раз не битой буду работать, а ножом под рёбра. Поняла? Он убрал биту, добавил смачный фонарь под глаз, развернулся и ушёл. Вероника, кивнув ему с молчаливым пониманием, пошла рядом. --- После этого случая всю школу охватил первобытный ужас. Энтони обходили за три квартала, боясь даже случайно встретиться с ним взглядом, чтобы не «огребеть». Расследование деятельности Узи привело к тому, что её отправили в психиатрическую клинику. А вот Тони обрёл нечто большее — верного друга в лице Вероники, которая не боялась его и всегда была готова его поддержать. Вместе они стали грозой района, с упоением устраивая жестокие битвы с местными старшаками. Но это уже совсем другая история.