Лучший из миров

А мне приснилось, миром правит любовь. А мне приснилось, миром правит мечта. И над этим прекрасно горит звезда. Я проснулся и понял — беда. «Красно-желтые дни», Кино Нова сидела в кресле. Ее взгляд бездумно блуждал по стене с обоями в цветочек, по мебели, по полу… Голова гудела после тяжелого дня. Раздался стук входной двери. Послышалось ворчание. Затем — знакомые шаги. — Ты опять не заперла дверь. Шен вошел в гостиную прямо в уличной одежде и скрестил руки на груди. — Правда? — Нова приподняла брови. Ее губы дрожали. Она пыталась скрыть улыбку. — Правда, — Шен смотрел на нее, не отрываясь. Нова откинулась на спинку кресла, подняла руки вверх и затянула заунывным голосом: — Печати разрушены, двери отворены, дрожат на осеннем ветру и зловеще стучат о косяк! Ах, если бы только нашелся избранный, достаточно смелый и могущественный, чтобы повернуть ключ в дверном замке! Может, он стоит прямо передо мной? Она вновь посмотрела на Шена. Он только вздохнул. — Я серьезно. Мы же это обсуждали. Район неспокойный. А если сюда ввалится какой-нибудь пьяный неадекват? Или домушник? У тебя Присутствие только-только восстанавливается, тебе правда… — Шен, ну извини меня, — Нова больше не улыбалась. — Я не со зла, честно. — Да знаю я, что не со зла, — Шен присел на подлокотник кресла и взял ее за руку. Его ладонь была холодной после осенней улицы, но Нова крепко ее сжала. — Я же волнуюсь. Нова уперлась лбом в его плечо. — Ты же меня знаешь, я часто рассеянная, когда устаю. — Я знаю, знаю, — Шен обнял ее за плечи. — Горе. Нова правда устала. Дел в последнее время было невпроворот. Встречи с правительством, переговоры с Церковью, конференции, митинги… Это была стихия Веспер, не ее. Та, кажется, была рождена для серьезной политики. Ее лицо нет-нет, да и мелькало раз в день в очередном выпуске новостей. Особенно сейчас, когда готовился первый законопроект о правах Других — новый законопроект, действительно от слова «закон». Нова предпочла бы оставаться в тени. Но у нее не было выбора. Она была верной спутницей Веспер на сотнях встреч и переговоров. Ренато часто сопровождал их. Он будто бы сильнее всех чувствовал усталость Новы, и никогда не скупился ни на дружеское слово, ни на жест поддержки вроде стаканчика кофе. Однако Нова видела: ее друг на пределе. Помощь была его выбором, но как же он изнурен… Нова собиралась поговорить с ним об этом в ближайшие дни. Оникс и Таллис же наслаждались вниманием — только по другому поводу. Кажется, все той же Веспер пришла идея: мягкая сила. Рок-группа из двух готичных красавцев, которые в открытую называли себя Другими, за один концерт делала столько же, сколько Веспер за месяц напряженных слушаний в Парламенте. Хорошо, так говорил только Оникс, а его слова неизменно встречали усталыми улыбками. Но лояльность к Другим среди девочек-подростков росла не по дням, а по часам. С вампирами было сложнее. В их рядах произошел раскол. Были те, кто выступал за мир с людьми — их неизменным представителем стал Люсьен. Но были те, кто хотел идти до конца. К счастью, Обычные и Другие выбрали путь компромиссов и переговоров. Бороться на два фронта малочисленные вампиры не могли. Наступило затишье — но надолго ли? Все было непросто, все было неидеально. Но каждый раз, когда эти слова всплывали в ее голове, Нова вспоминала осенний день из детства. Ей было лет пятнадцать, и Мария Луиза за очередную провинность заперла ее в комнате. Почти все книги на полке были прочитаны, и Нова потянулась к той, которой не касалась раньше. Ее пугало одно заглавие: Готфрид Лейбниц, «Монадология». Пугало не зря — чтение оказалось на редкость занудным. Однако ей запомнилась истовая уверенность автора: мы живем в лучшем из возможных миров. В пятнадцать она решила, что книгу эту написал блаженный идиот. Но спустя еще пятнадцать лет она начинала понимать, что же Лейбниц имел в виду… Нове пришлось перечитать труды Лейбница, ведь она решила не оттягивать и исполнить свою давнюю мечту. Пару месяцев назад она поступила в университет. Конечно же, история искусства — пусть Шен и шутил, что она в этом вопросе разбирается лучше любых профессоров. Ее любовь к книгам и картинам не смогла убить даже охота за Источником. В отличие от друзей, которых теперь тошнило от живописи. В те редкие разы, когда Нова звала их на очередную выставку, приходил только Люсьен. Остальные предпочитали подождать ее в баре после. Училась в университете Нова заочно — времени на лекции и семинары не хватало. Вообще ни на что времени не хватало. Уже пару недель в спальне пылилась «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, которую она так хотела перечитать… Это были сумбурные, но счастливые дни. И все-таки Нова чувствовала себя измотанной. Они с Шеном немного помолчали. — Извини, что я такой старый ворчун, — наконец сказал он. Нова посмотрела на него и улыбнулась. — Я сама выбрала себе ворчуна и полностью довольна, — она коротко чмокнула Шена в губы. — И вовсе ты не старый. — Ониксу это скажи, — Шен усмехнулся, взъерошил ее волосы и вернулся в коридор повесить пальто. Темно-синее, из хорошей шерсти — Нова помогала выбрать. Из коридора Шен пошел на кухню. — Что ты будешь? — донесся до Новы его приглушенный голос. — У нас есть замороженная лазанья, замороженная лазанья… И замороженная лазанья вегетарианская. Нова встала и пошла к нему. Она знала, что Шен тоже устал. Теперь он занимался проблемами молодежи с Присутствием. На встречи с шишками из правительства его тоже таскали, и там он был привычным Шеном — немногословным и мрачным. Но когда дела заносили его к тем, кому он хотел помочь, к детям и подросткам, он преображался. Он не сюсюкал, не растекался жалостью, не терял своего сарказма — и все-таки эта грубая искренность открывала сердца изгнанных из общества детей гораздо лучше, чем любая сентиментальность из воспитательных книжек. Она обняла его со спины. — Может, доставка? — Сама же говорила, что пора экономить деньги, — Шен закатил глаза. — Ну пожалуйста… Сегодня в последний раз, а завтра экономить, — Нова улыбнулась, когда Шен обернулся к ней. — В какой раз я это слышу? В пятый? — Шен строго посмотрел на нее. — Просто лазанью мы ели вчера, а вегетарианскую лазанью, судя по вкусу, готовили по рецептам Хорхе, — голос Новы приобрел ту дурную хнычущую интонацию, которую она позволяла себе только наедине с Шеном. — Ну пожалуйста! Мы же так много работаем! Разве мы не заслужили небольшое поощрение? — Тех поощряют, кто дверь за собой запирает, — буркнул Шен. Однако Нова безошибочно различила в его глазах искорки смеха. — Ладно. Пойду посмотрю телефон в газете… Он направился прочь из кухни, но Нова поймала его за руку. — Шен? — А? — Ты знаешь, что я тебя люблю? Шен ничего не ответил. Просто сделал шаг вперед и притянул ее к себе с такой силой, что она потеряла равновесие. Нова хохотнула, оказавшись в объятиях возлюбленного, и задрала голову, чтобы в следующий момент погрузиться в долгий, жадный поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, Шен строго произнес: — Не думай, что я все забыл. Нова, продолжая смеяться, схватила Шена за рукав. Тот резко поднял руку над головой и, с деланным недовольством отвернув лицо, закрутил ловчую, словно в танце. Нова сделала вид, что падает, и, хихикая, оказалась обратно на груди Шена. Тот похлопал ее по спине, задержал объятие на мгновение и все-таки вышел. Из гостиной послышался шелест газеты, а затем голос: — Алло! Черт… Как этой адской машиной пользоваться… — Шен, я же тебя учила! Сначала набрать номер, нажать зелёную кнопку, гудки, а потом говорить! — прокричала Нова, сложив руки рупором. А затем все-таки направилась в гостиную на выручку своему мужчине. *** Нова открыла глаза. Стояла ночь. Она лежала на спине. Шен сопел рядом. Постоянное напряжение, которое она испытывала в последнее время, вылилось в бессонницу. Она уже не первый раз просыпалась так посреди ночи, а потом не могла уснуть до утра. «Может, немножко поработать?» — подумала она. Ее бумаги остались в гостиной. Тихо, чтобы не разбудить Шена, Нова поднялась с кровати и на цыпочках вышла из спальни. Но до гостиной не дошла. В коридоре она остановилась у входной двери и замерла. Она стояла так, пока за спиной не послышались шаги. — Чего это ты вскочила посреди ночи? — над ухом раздался голос Шена. Нова обернулась. — Не знаю. Открыла глаза, поняла, что не спится. В последнее время часто такое. Может, травок у Хорхе попросить? — Горе, — Шен покачал головой, сделал шаг вперед и обнял ее. Они немного постояли, прижавшись друг к другу. — Представляешь, мне приснилось, что я не заперла дверь, — сказала Нова. Она почувствовала, как грудь Шена задрожала. Он тихо рассмеялся. — И про что будет следующий кошмар? Про невыключенный газ? — Не кошмар. Это был хороший сон, — прошептала Нова в ответ. Она на мгновение обернулась и посмотрела на дверь. Засов, два замка, магический барьер, ряд печатей, идущих по дверному косяку. Их жилье нельзя, практически невозможно было найти — сила Источника давала в этом уверенность. И все же шла война, а на войне ты никогда не бываешь слишком бдительным. Она не могла рисковать собой — не ради себя, ради всего Дела. И лично запирала двери, проверяла замки и обновляла печати каждый вечер. Шен отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Немного помолчав, он спросил: — А я в этом сне был? — Был, — Нова улыбнулась. — И что, мы с тобой во сне стояли, смотрели на незапертую дверь и улыбались, пуская слюни? — Нет. Ты из-за этой двери ворчал, как самый брюзгливый старый зануда в мире. — Почему? — Из-за домушников, — прошептала Нова и прижалась к нему крепче. Из зажмуренных глаз скатилась непрошенная слеза. — Горе, ты чего? — зашептал Шен, когда услышал ее всхлип. Он принялся осыпать поцелуями ее щеки, виски, лоб, нос... — Прости, — Нова покачала головой. — Я расклеилась. — Расклеивайся сколько тебе угодно. — Правда лучше, если я сделаю это сейчас, за закрытыми дверьми… Чем на каком-нибудь собрании, да? Представь: докладывают обстановку, а Главнокомандующая плачет… — Нова по-прежнему улыбалась, но улыбка с каждым мгновением становилась все более кривой, все более неискренней. Шен внимательно смотрел на нее. Он не знал, что ей ответить. С каждым словом Новы его сердце разрывалось. Все, что он мог — это вновь обнять ее, шептать ей какие-то банальные нежности, целовать ее волосы, качать, как дитя. И он делал это, пока не почувствовал, как плечи его любимой женщины расслабились, а с губ сорвался тихий и спокойный вздох. Они помолчали еще немного. — Когда-нибудь, — раздался хриплый голос Шена, — Когда-нибудь мы сможем позволить себе не запирать двери. И в них не войдет никто, кроме тех, кого мы и так всегда ждем. — Ты правда веришь в это? — Нова посмотрела ему в глаза. Шен не ответил. Ловчая сразу же подумала: не надо было спрашивать... Война шла третий год. Все это время Нова задавалась вопросом: жалеет ли она о том, что все так обернулось? Нет, не жалеет. Но отсутствие сожалений не означает и отсутствия печали. А жалеет ли Шен? Храбрый, верный, принципиальный Шен, который никогда не променял бы общее благо на простое мещанское личное счастье… Пожалуй, нет. Значит ли это, что ему не больно? — Шен? — прошептала Нова, снова утыкаясь в его плечо. — Да? — Ты когда нибудь слышал идею о том, что мы живем в лучшем из всех возможных миров? — Слышал, не вчера с ветки слез, — буркнул Шен. — Правда? Откуда? — Нова отодвинулась и приподняла бровь. — От всяких святош вроде Ренато с Ди-Ди, — Шен пожал плечами. — По-моему, бред. «По-моему, тоже» — чуть не ответила Нова. Но что-то ее остановило. Она вновь внимательно посмотрела на Шена. Он ответил ей таким же долгим взглядом. Еще один поцелуй — грустный и нежный. — Пойдем спать, Горе, — сказал Шен. — Завтра важное совещание, тебе нужно выспаться. — Ты знаешь, я, наверное, все-таки поработаю… — Поработает она, — Шен резко наклонился, обхватил ноги Новы и закинул ее к себе на плечо. От неожиданности она завизжала. — Шен, немедленно поставь меня на место! — Еще чего, — Шен двинулся обратно по коридору. — Это приказ! Я твоя Главнокомандующая! — Не в спальне. — Шен! — Нова хохотала, как безумная. Хрипловатый смех Шена присоединился к ее. Они не смеялись так несколько недель. В ее голову вдруг пришла строчка из Булгакова. «Он не заслужил света. Он заслужил покой». Ни света, ни покоя в их жизнях не предвиделось — ни в ближайшие дни, ни в годы, возможно. Но сейчас ей не хотелось об этом думать… Когда Шен переступил порог спальни, Нова упрямо помотала головой. У них все будет: доставка еды, обои в цветочек и роскошь ссориться из-за ерунды вроде незапертой двери. Все это. Просто когда-нибудь потом. *** После красно-желтых дней Начнется и кончится зима. Горе ты мое от ума, Не печалься, гляди веселей. И я вернусь домой, Со щитом, а может быть, на щите, В серебре, а может быть, в нищете, Но как можно скорей. «Красно-желтые дни», Кино