Часть 7

Глава 7

Возвращение в Трост после вылазки было похоже на возвращение в другую реальность. Здесь пахло дымом из каминов и варёной картошкой, а не кровью и страхом. Для Леви это означало лишь одно — возвращение в клетку собственных мыслей. Его раны, туго перевязанные, ныли глухой, раздражающей болью, напоминая не столько о титане, сколько о том, как он оказался прижат к дереву. И о том, кто его оттуда вытащил. Он лежал в своей комнате, уставившись в потолок, и пытался силой воли загнать обратно проклятые воспоминания. Но они лезли в голову, навязчивые и яркие. «Глупая, самонадеянная девчонка. Должна была бежать. У любого с инстинктом самосохранения хватило бы ума бежать». Но она не убежала. Она бросилась его спасать. И теперь, в тишине его комнаты, он снова и снова видел это: её лицо, искажённое не ужасом, а яростью. Её руку, твёрдо держащую ракетницу. Её хрупкие плечи, взвалившие на себя его вес. «Чёрт. Хватит». В дверь постучали. Прежде чем он успел рявкнуть «Не входить», дверь приоткрылась, и в проёме возникла Линн. Она держала миску с дымящимся бульоном и свежие бинты. — Капитан, — тихо начала она. — Я принесла... — Я не калека, чтобы ко мне ходили с похлёбкой, — оборвал он её, голос прозвучал резко, как удар хлыста. Он видел, как она вздрогнула, но не отступила. Глаза её, такие выразительные, смотрели на него с тем же упрямством, что и за Стеной. — Ракель сказала, что вам нужно сменить повязку, — она сделала шаг вперёд, и её настойчивость вызвала в нём прилив чистой, беспримесной злости. Злости на её заботу, на её настырность, на то, что он теперь обязан ей своим существованием. — Ракель может идти к чёрту, и ты тоже, — проворчал он, отворачиваясь к стене. — Убирайся. Но она не убралась. Он слышал её тихие шаги, скрип табуретки, когда она присела рядом. Молча, с хирургической точностью, которую он в неё же и вбил, она начала разматывать старые бинты. Её пальцы, нежные и лёгкие, случайно коснулись его обнажённой кожи. И тут случилось нечто по-настоящему невыносимое. Его тело, всегда находившееся в абсолютном подчинении, отозвалось на это мимолётное прикосновение. Не болью. Не отторжением. А... волной тепла. Быстрым, предательским спазмом где-то глубоко внутри, за которым последовало немедленное, яростное возмущение. «Что, блять?!» — мысленно заорал он. — «Это что, теперь на каждое её прикосновение так реагировать?» Он лежал, окаменев, стиснув зубы до хруста, пока она обрабатывала рану. Каждое движение её рук, каждый её тихий вдох он ощущал с мучительной остротой. Он ненавидел себя за эту слабость. — Всё, капитан, — её голос прозвучал совсем рядом. Он резко повернулся, его глаза, тёмные и гневные, впились в неё. — Ты чего добиваешься, Адлер? — прошипел он. — Геройством мнимый занимаешься? Думаешь, раз спасла капитана, теперь можешь тут делать, что вздумается? Она отпрянула, и на её лице мелькнула боль. Но лишь на секунду. — Я добиваюсь того, чтобы делать достойно свою работу, капитан, быть полезной. Как вы учили. Её ответ, спокойный и точный, обезоружил его. Он искал слабину, а наткнулся на сталь. И это раздражало его еще сильнее. — Работа? Твоя работа — не путаться под ногами. А ты... — он замолчал, его взгляд самовольно скользнул по её лицу, задержался на капельке пота, затерявшейся у неё в ямочке над ключицей. «Она торопилась. Бежала сюда». Эта мысль пришла сама собой, нежданная и незваная. — ...ты постоянно где не надо. Он видел, как сжались её кулаки. — Поняла, — коротко кивнула она, вставая. В её глазах стояли не слёзы, а то самое упрямство, что сводило его с ума. — Больше не побеспокою. Она ушла, оставив его наедине с миской остывающего бульона и с хаосом в голове. Он остался сидеть на кровати, чувствуя, как жар от её прикосновения всё ещё живёт на его коже. Он думал о том, как она, наверное, сейчас ругает себя в своей комнате. Или, может, злится на него. И его бесило то, что ему вообще было дело до её чувств. «Она — проблема. Слабость» Но когда он снова лёг и закрыл глаза, перед ним встал не образ титана. Встала она. С трясущимися руками, нацеливающая ракетницу. С твёрдым взглядом, меняющая ему повязку. Сжимающая кулаки от его несправедливых слов. И Леви с отвращением осознал, что эта «слабость», эта «проблема»... стала для него реальностью. Самой навязчивой и неудобной из всех, что у него были. И он всё ещё не знал, что с этим делать. Кроме как злиться. И ждать следующей тренировки, чтобы выместить на ней всю эту ярость — на единственном человеке, который, казалось, мог еговыдержать.