Кухни

Светлая маленькая кухонька, на плите постоянно что-то кипит: борщ, щи, куриный бульон. Тихо щёлкает чайник, над ним поднимается облако пара, что через секунду уже развеется. Тихо, уютно: с каждого уголка на стене из смешных старомодных рамочек смотрят улыбающиеся дети, запечатлённые на камеру каким-то чудом. Голубоглазый мальчик со светлыми кучеряшками и девочка постарше с тёмным каре и серьёзным взглядом. Все счастливые, юные, дети. В воздухе витает запах соли, масла и перца: мама готовила, когда он пришёл. Постаревший, с сединой на выбритых висках, с посеревшими от пережитого ужаса глазами и морщинками на лбу: часто хмурился. Он вернулся другим – повзрослевшим, понюхавшим пороху, узнавшим истинную ценность жизни. Он изменился, как внешне, так и внутренне – но возвратился в родной край, в отчий дом, живым и целым. Тихо фыркает вода в кастрюльке. Остывает выключившийся чайник. В люстре так и мигает старенькая лампочка. Мать, словно постаревшая разом на десять лет за то время, что он уходил на фронт, смотрит на него, отчаянно поджимая сухие тонкие губы, а в глазах, в которых плещется боль от долгих бессонных ночей, от вечной тревоги и страшной мысли «А вдруг он умер?», блестят слёзы. У него самого в горле ком целый стоит, дышать не даёт, глаза щиплет, но не от горя: от щемящей нежности к человеку напротив, от осознания того, как сильно его ждали дома. Мимо разом проносятся воспоминания последних шести месяцев: каждое письмо от семьи, которые бережно хранятся в закинутой на плечо сумке; каждая весточка по связи, которую удавалось получить, находясь в госпиталях или «в запасе». И взволнованный голос сестры, спрашивающей, не обижает ли его и обещающей дать в глаз любому, кто посмеет его тронуть во время учений, храбрившейся по телефону, чтобы подбодрить, а на самом деле дико боявшейся потерять брата; хриплый голос отца, у которого во время их редких бесед постоянно дрожали руки; слезливый голос матери, натянутый до предела и кудахчущий о том, чтобы он бы осторожен... Война отнимает слишком многое у людей: кров над головой, возможность учиться, путешествовать, делать новые открытия. Но самое главное – она забирает жизни. Жизни тех, кто дорог. Но в этот раз всё обошлось. По крайней мере, в их семье. А я надеюсь, что потери обойдут стороной всех. Часы стукают ровно половину восьмого утра. Мать всегда готовила обед заранее, чтобы прокормить семью из четырёх человек. Видно, даже с уходом самого главного «троглодита» эта привычка не исчезла... Мать бросается к нему в тот же самый миг, как слышится громкое тиканье, от которого широкие плечи мелко вздрагивают: так же щёлкает граната перед тем, как взорваться. Худые руки с силой обхватывают его ровную каменную спину, в следующую секунду сгорбившуюся, чтобы уткнуться носом в плечо: мама пахнет домашним уютом и безопасностью, как в далёком детстве, в котором всё было просто и понятно. Тоненьким голоском, в котором слышатся рыдания, женщина начинает что-то лепетать, чуть ли не повисая на сыне, и тогда его прорывает: сильные руки, что совсем недавно крепко держали винтовку, обнимают плачущую мать в ответ, в носу нестерпимо щиплет, и парень задушевно втягивает в себя воздух, тут же жмурясь и сильнее притягивая причитающую женщину к себе. Скоро здесь появится сестра, что, только увидев наконец-то вернувшегося младшего брата, замрёт сначала от шока, а после кинется ему на шею и заревёт, как в детстве, когда разбила себе коленку об асфальт, свалившись с велика. Потом с работы придёт отец, что сначала угрюмо посмотрит на его пустующее место за столом, а после застынет, увидев, кто вернулся, и, ничего не говоря, сам обнимет, крепко-крепко, так, как никогда не обнимал. Баба Надя, их соседка с соседнего этажа, увидев, кто с улыбкой застынет на пороге её квартирки, ахнет и смешно всплеснёт руками со словами «Батюшки!.. Сынок!..». Всё это обязательно будет, но чуть позже, впереди – целый день, наполненный облегчением и радостью возвращения того, кого боялись посчитать погибшим. А пока он стоит в старой квартирке посреди маленькой кухоньки, в которой теперь еле умещается, и доверчиво жмётся к совсем крохотной в сравнении с ним женщине, что его родила, воспитала и проводила на фронт. И пока длится момент долгожданного воссоединения, сквозь череду слов он слышит чётко только одно: – Лёшка... Сынок... Ты вернулся! Живой! Господи, спасибо... Спасибо, что живой.