Инфекция

Какого это – быть словно зверь, запертый в клетке? Когда твоё тело не слушается, оно дрожит от страха, от вседавящей паники и криков вокруг; когда глаза бегают из точки в точку, но всё так размыто, так темно... Темно снаружи. Или внутри? Что ты чувствуешь прямо сейчас? Сколько мыслей таится в голове, которую, ты прекрасно ведь знаешь, совсем скоро он вскроет. Вгрызётся клыками в глаза, когти засунет поглубже в уши, будет слизывать кровь, рваной струёй стекающую по твоим шрамам на щеках, а потом одним ударом проломит черепную коробку. Фрагменты костей осыпятся на пол, ты будешь чувствовать всё – он позаботится об этом. Будешь чувствовать каждое его прикосновение, слышать его дыхание рядом, но двигаться будет так больно, что ты взмолишься ко всем Богам, в которых не веришь, будешь просить их убить тебя раньше него. Смотри в глаза. Они не меняются, когда он признаётся тебе в любви за углом, а затем грызёт твою печень; когда смущается после дружеских шуток, а потом упивается утихающими воплями. Смотри. Смотри. Смотри. Как он прекрасен. В твоём проломленном черепе по-прежнему много мыслей? Или ты осознала его пришествие? ... Она падает. Тонет в пучине всепоглощающей тьмы, пробирающейся от щиколоток до запястий. Будто бы окунули в холодную воду, а затем кинули в печь. Словно её никогда не существовало здесь, она – не она. И ничего не происходит. Она просит тишины, но они все плачут, кричат, надрываются. Он истерзанный. Её друг, истерзанный чувством вины за то, что не смог защитить её, и острыми когтями животного, смотрит в пустоту зовущей бездны. Они отправятся вслед за ним, это лишь вопрос времени. Она смотрит каждому в глаза, будто пытается найти виновного, но, кажется, здесь его нет. Или есть? Захлёбываясь в противоречиях, снова молит о кончине. Веки опускаются. Темнота. Пустота. Тишина. Не было никакого вируса, не было смертей – смерти вообще не существует, это алгоритм для манипулирования людьми – мы не живём, а заживаем. Сейчас есть только она и бесконечность. Зовущая, широкая, абсолютная, бескрайняя. Это затягивает. – Вик! В мгновение вновь становится грузно – гул, шум и неприятный запах. Убежать отсюда поскорее – вот её новая цель. Невыполнимая, ведь ночь наступит через три... два... один... И гаснет свет. ... Как это красиво – смерть. Свёрнутая шея или откусанные губы – это всё так неестественно и так прекрасно. То, как вывернуты их органы, лёгкие смяты и перемешаны с порванной диафрагмой. От фалангов пальцев до ключиц пробирает наслаждение. О, это чувство. Упоения. Насыщения. Возбуждения. Его рассудок меняется, он пытается найти выход в лабиринте, где нет входа – как он сюда попал? Кто его заразил? Мысли об этом всегда будто на втором плане, сперва искусство. Взгляд обращается к тяжёлому телу. Ах, как нравилось ему носить их тела. Поднимать живого человека гораздо легче и от того не так приятно, как перетаскивать трупы из одного угла в другой. Но теперь осталась только она – он убил всех. А она знала, что так будет. Знала с самого начала, кто заражённый, просто не хотела в это верить. Что для неё значит любовь? Что такое искренность? А что такое пустота она знает? Знает, каково это – быть словно зверь, запертый в клетке. Когда твоё тело не слушается тебя... Ты так сильно хочешь пересечь её шею, посмотреть, как быстро отток крови заставит её глаза закататиться. Но сдерживаешься – нужно растянуть удовольствие. Слышишь её тихий шёпот: "Гриш" и медленно, один за другим вырываешь её ногти, уши, выдавливаешь глаза. Что для неё любовь? Что для неё искренность? Сколько мыслей скрывается в её голове? То, как она смотрит. Без тревоги, без презрения, без страха. Она всегда знала. Она никогда не хотела уходить.