Подарок к празднику

      День выдался слишком шумным. И без того суетящиеся то тут, то там гномы зашевелились пуще прежнего. И тому была веская причина, праздник — День Дурина . Впервые за долгие годы это великое торжество праздновалось в стенах восстанавливающегося после царствования дракона королевства. Жизнь в Эреборе кипела, как котлы в котельне. Каждый был занят своим делом, все знали свое место в великом чертоге. Даже спустя целый год усердной работы дел было невпроворот. И лишь одна особа не могла найти себе укромного уголка и занятия. Трисс днями напролёт просиживала в своих покоях, читала книги, мерила шагами комнату, размышляя вслух, и иногда покидала ее, чтобы прогуляться. Большее ей было делать не дозволено, и даже мимолетные встречи с гномами, с которыми она ранее делила тарелку супа и сражалась плечом к плечу, были неслыханной роскошью. И дело было даже не в том, что все были заняты. — Это невыносимо, — захлопнув очередную книгу, она положила ее на столик.       Светлые волосы водопадом спадали на плечи, покрывая их, словно одеяло, а на макушке собиралась небольшая косичка, закрепленная на затылке красной бусиной, которая ярко выделялась и бросалась в глаза. Девушка встала с кресла, оглядывая комнату придирчивым взглядом. Дорогое убранство, изысканные шелка, шкуры животных, золотые канделябры и приборы. Все это навевало на нее тоску и злость. Трисс чувствовала себя, словно запертый в четырех стенах зверь, как птица, сидящая в золотой клетке с подрезанными крыльями. Все это приводило ее в бешенство. Ей надоело сидеть на одном месте, осточертели книги и роскошь, окружающая ее. — Все, я больше не могу!       Топнув ногой, словно маленький ребенок, девушка стремительно покинула покои, намереваясь вдохнуть свежего воздуха и прогуляться подальше от этих чертовых стен. Уверенно шагая по каменному полу, она не слушала и не отвечала на приветствие проходящих мимо гномов, на знакомые голоса, старающиеся ее остановить. Трисс видела лишь свою цель: главные ворота, за которыми ее ждала желанная свобода. — Пташка, ты куда? — знакомый грубый голос и рука, опустившаяся на плече, остановила воительницу. — Двалин, — голубые глаза с усталостью, грустью и мольбой нехотя бросили взгляд на воина. — Прошу, пусти, я умру, если не вдохну свежего воздуха, я устала сидеть как…как… Двалин, прошу, во имя нашей дружбы.       Вопреки всем ожиданиям суровый воин по-доброму улыбнулся и, отпустив плечо гномки, слегка согнул правую руку в локте, словно приглашая ее опереться и прогуляться. Трисс неуверенно, но все же приняла предложение, опираясь на руку начальника королевской стражи. — Я могла бы и сама, у тебя уж точно много дел, — девушка смутилась, из-за чего щёки порозовели, а взгляд стыдливо опустился к ногам. — Если я оставлю тебя одну и об этом доложат, мне не сносить головы, ты же понимаешь… — Понимаю, спасибо.       Друзья проследовали на самый верх восстановленной стены, и Трисс наконец-то смогла вдохнуть свежего морозного воздуха. Зима уже пришла. Мороз щепал за щеки, а глаза резало от белизны первого снега. Девушка отпустила руку гнома и, подойдя к краю, оперлась на каменную ограду, смотря вдаль. В ее памяти всплывали воспоминания давно минувших дней, не все они были хорошими, не все приносили радость, но это было ее прошлое. И Трисс была благодарна Двалину, что тот не тревожил ее, не пытался увести, а позволял насладиться прохладой и мгновением свободы.       Улыбка появилась на губах, когда взгляд поймал снежинку, спускающуюся с неба и медленно оседающую на землю. Это было невероятно красиво в свете заходящего солнца. Снег так и искрился, переливаясь разноцветными бликами. Руки, недолго лежащие на камне, уже успели замерзнуть, а тело покрылось мурашками, но девушка не спешила уходить. Она понимала, что нескоро вновь увидит подобную красоту: следующий выход на стену будет в лучшем случае весной. Это навевало тоску в молодое сердце, но она растворилась, когда на плечи легла теплая меховая накидка с темным мехом, а сильные руки сомкнулись кольцом на ее груди. — Быстро же ты узнал, — улыбка на лице стала шире, а тонкая девичья рука накрыла мужскую, легонько поглаживая. — Ты должна быть в комнате, — строгость в голосе не пугала Трисс, ведь она отчетливо слышала нотки волнения и нежности. — Я устала сидеть в четырёх стенах, — также притворно строго отозвалась она, строя недовольную рожицу. — Ты же знаешь… — Знаю, знаю, — девушка дернулась, но сильные руки не дали ей вырваться, уверенно, но аккуратно сдерживая ее. — Потерпи, осталось немного, — рука Торина легла на округлившийся животик жены, аккуратно поглаживая и встречаясь с легким тычком. — Боевой и как мама нетерпеливый, — легкий поцелуй в висок окончательно разбил стену недовольства и злости Трисс, позволяя ей опереться на широкую грудь мужа, который бережно поддерживал и грел теплом своего тела. — И упертый, как папа, — рука ласково легла поверх мужской, и родители, чувствуя новый толчок, улыбнулись. — Скоро праздник, — как бы невзначай шептала будущая мама, смотря в синие глаза мужа. — Ты приготовил мне подарок? — Конечно, — улыбка терялась в густой бороде и усах, а глаза блестели невиданной доселе любовью и нежностью. — Пойдем, ты замерзла, — Торин аккуратно перехватил руку жены, поддерживая и ведя ее прочь от холода, обратно в теплые покои.       Внизу, почти на том же месте, где Трисс его и встретила, стоял улыбающийся Двалин, прячущий взгляд, когда голубые глаза с прищуром смотрели на него. — Предатель, — притворно обиженно бормотала девушка, вызывая смех у мужчин. — Спасибо, а то я мужа вижу только по вечерам, и то не всегда. — Пташка, ты только не пугайся, — Двалин применительно выставлял вперед руки, показывая какой-то жест своему королю. — Двалин, с тобой все хорошо? — в голосе проскальзывали нотки волнения, а тревога в глазах мужчин пугала. — Срочно, зови всех, — не просьба — приказ, который заставил девушку сделать шаг в сторону.       Резкая боль внизу живота вынудила Трисс согнуться пополам настолько, насколько это возможно. Взгляд цеплялся за лужу под ногами, за мокрый подол платья, и тогда наступило осознание. — Я рожаю, — глаза полные страха, голос на грани истерики. — Но еще рано! — Все будет хорошо.       Торин подхватил жену на руки и, стараясь причинять как можно меньше дискомфорта, нес в их покои, куда Двалин уже отправил повитух и Дис, сестру подгорного короля. И только тело девушки коснулось кровати, как мужчину выгнали из собственных покоев, не обращая внимания на его крики о том, что он король и так не подобает. Благо вовремя подоспевшая сестра объяснила, что мужчине в момент родов рядом быть не подобает и что он может возвращаться к делам и к подготовке завтрашнего празднования дня Дурина. Но Торин не внял словам сестры и остался «сторожить» дверь, меряя большими шагами расстояние от стены до стены, нервно бормоча что-то себе под нос. Его уже не волновали государственные дела. Не волновал предстоящий праздник, ему больше всего было страшно за свою жену и неродившееся дитя. Его пугало, что роды начались так неожиданно и раньше положенного срока. А ещё больше ужаса нагоняли крики, доносящиеся из его покоя, где Трисс всеми силами пыталась держаться, следуя наставлениям повитух и золовки . — Мой король, — позвал Двалин, смотря на своего друга, который словно не слышал его. — Торин. — Почему так долго? Прошло уже больше десяти часов, — мужчина, словно зверь, смотрел на двери собственных покоев, где то затихали, то вновь нарастали крики. — Прибыли гости из… — Двалин, мне плевать, там она рожает моего ребенка, как я могу… — мужчина замер, смотря на улыбку друга, он почувствовал, как в нем начала вскипать ярость. — Чем же ты можешь помочь? — спрашивал начальник королевской стражи, по-доброму смотря на своего предводителя.       Тяжелый вздох. Ярость сменялась осознанием и принятием очевидного. Торин еще раз посмотрел на дверь. За ней все еще слышны крики, разговоры повитух. Он слушал их уже давно. — Ты прав, пора вернуться к делам, — мужчина сдался, проведя рукой по лицу, сгоняя усталость и раздражение.       Двалин поддерживающе похлопывал друга по плечу — он понимал его чувства, сам не так давно стал отцом. И точно так же «сторожил» покои, пока его жена рожала его первенца. Они уже собирались уходить, как обоих остановил крик, но в этот раз кричала не Трисс. Это был тонкий, звонкий и первый крик ребёнка. Крик, которого Торин ждал последние одиннадцать часов. Мужчина развернулся к открывающимся дверям покоев и замер, ожидая, что его позовут. Но этого не случилось, вместо приглашения пара молодых гномок выбежали из покоев и куда-то удалились, через несколько минут вернувшись с дополнительными тряпками и кувшинами, опять запирая двери покоев. Новый крик жены заставил Торина похолодеть, даже всегда спокойный Двалин занервничал и сжал плечо друга, останавливая его от необдуманных поступков. И прежде, чем король ворвался в комнату, из-за дубовой двери вышла Дис. — Не переживай, — сказала она, увидев испуганный взгляд брата. — Все хорошо, скоро ты сможешь войти, — счастливая улыбка не сходила с лица сестры, что позволило гномам выдохнуть.       Крики с комнаты затихли, но была слышна возня, стуки и шорох тканей, через некоторое время дверь отворилась и почти все гномки покинули покои, последняя выходящая пригласила короля увидеть жену. Торин с замиранием сердца на ватных ногах зашел в обитель, где еще заканчивали сборы несколько гномок, за ним вошла Дис, кидая любопытный взгляд на замершего брата. — Ну иди уже, — мягко подтолкнула его в спину, заставляя сделать шаг в сторону постели.       Под теплым одеялом лежала уставшая, но счастливая Трисс, прижимая к себе по комочку с двух сторон. Глаза матери были прикрыты, можно было подумать, что она спит, но это было не так. Гном тихо подошел к постели и присел на край, боясь потревожить покой и не отводя взгляд от иногда шевелящихся свертков. Маленькие ручки выбрались из кокона, словно ловя что-то в воздухе — сынишка, в будущем непоседливый мальчуган. А второй ребенок спокойно спал, прижавшись щекой к материнской руке — дочка. — С днем Дурина, мой король, — тихий, осипший голос девушки наполнил уже пустую комнату. — С днем рождения наших детей, моя любовь, — он тихо встал, целуя жену в лоб. — Спасибо, это лучший подарок, — в уголках глаз заблестели слезы, а руки легли на свертки, словно проверяя, не сон ли это. — Твой подарок — топор, и он в шкафу, а вот свой я до сих пор не вижу.