Синдром гиппокампальной дисфункции

Осмотрел я комнату, дабы понять, где я вообще нахожусь. Сидел я на кожаном кресле, впереди — удлиненный стол для посетителей, два шкафа, картотеки... В офисе я. Видимо, это моё офисное помещение. А напротив меня сидит холодная девушка в лабораторном халате, но отчего-то от неё милотой веет. ???: Добрый день, Смотритель, сегодня ваш первый день. Смотритель: Кто вы? ???: А, я поняла, сработал амнезиак класса С. Смотритель: Как это понимать? ???: Видите ли, в прошлый раз вы «накосячили», и для этого потребовалось даже вам стереть память. Но не волнуйтесь, мы вас быстро на ноги поставим. Смотритель: Но всё-таки... Так ты и не представилась. Карелаин: Совсем забыла. Меня зовут Карелаин, версии 2.4.1, к вашим услугам. Смотритель: ИИ, получается? Карелаин: Разумеется. Смотритель: Хорошо, покажи, ознакомь. Карелаин: Поняла, пройдёмте. Машина встала и протянула руку мне. Я, недолго думая, встал и взялся за её ладонь. Холодные, но на ощупь приятные, как настоящие, если бы не холодный металл. Сразу же Карелаин вышла из кабинета, закрыв попутно механическую дверь. Карелаин: Это коридор. Сейчас мы находимся в административном отделе. Смотритель: А у меня есть товарищи мои? Карелаин: Товарищи? Хм... Карелаин: Я думаю, главных ответственных за наши отделы можно посчитать вашими товарищами. Всю работу решать вам придётся только с ними. Что-то ещё? Смотритель: Да, какие отделы у нас есть, кроме административного? Карелаин: Если исключить отдел, в котором мы находимся, то есть всего пять отделов. Это отдел безопасности, сдерживания, испытательный и отдел отдыха. Карелаин: У нас здесь целый комплекс для изучения разных объектов и для отдыха наших сотрудников, а также отдел по подготовке научных сотрудников. Смотритель: Благодарю. А какие у тебя есть ещё функции? Карелаин: Ну, я способна решать проблемы с бумагами: приносить, относить. Также я являюсь вашим личным психологом. Если обобщать, могу исправить большинство проблем такого же вида, как человек. Смотритель: Хорошо, и так... Какие дела есть на сегодня? Карелаин: В данный момент вас совет управления лишил так таковых дел, так как симптомы действия амнезиака класса С могут вызывать головные боли и другие болячки. Смотритель: Понял. Тогда... Вызови всех ответственных за свои отделы, буду с ними заново знакомиться. Карелаин: Будет сделано. Удивительно. Холодная машина мило имитирует человеческое поведение: её мимика, её жесты, а эта форма тела... Инженер, который это собирал, — просто гений. Действительно хороший психолог. Карелаин быстренько ушла в другой сектор коридора, закрыв за собой дверцу. Все двери тут механические, кнопка рядом стоит у каждого входа, и каждая конструкция открывается и закрывается сама по себе. Безопасность. Утечки газа и всякого добра будет меньше. Думаю, пока стоит вернуться обратно в свой кабинет. Открыв дверь в кабинет, я уселся на своё кресло и начал думать. Смотритель... Халаты... Я в больнице работаю? Хотя нет, в больнице нет таких дверей... В бункере? Скорее всего, двери подтверждают это. Смотритель... За кем я присматриваю? «Накосячил»... Так накосячил, что аж память потерял. Значит, что-то серьёзное. Очевидно. Смотритель: Интересно... Вспомню ли я всё? В металлическую дверь постучали. ???: Можно зайти? Смотритель? Смотритель: Да, конечно, проходите. Дверь открылась, и показалась... Девочка? Она была невысокая и была взволнованной. Наверное, я что-то не понимаю. ???: Я... Это... Присяду? Смотритель: Конечно, я внимательно тебя слушаю. ???: Мне... Карелаин сказала, что вы потеряли память из-за чего-то очень серьёзного, и мне снова придётся вам представляться... Смотритель: И... В чём проблема? ???: Ну знаете, когда вы с человеком каждый день разговариваете, вы уже друг друга хорошо знаете, и тут на те... Он вас уже не знает. Смотритель: Я понял. Представься. Полностью. ???: Ну... Хорошо. ???: Я Кюрина. Назвали меня в честь знаменитого учёного Кюри. Мне 17, и я помогаю вам с детства в вашем комплексе. Смотритель: Надо же... Если с детства... Даже такое забыл. Кюрина: Мне и вправду тяжело это воспринимать. Смотритель: Хорошо, продолжай. Кюрина: Вы в университете познакомились с моим отцом, вы вместе делали разные эксперименты после учёбы, а рядом ходила я, помогала вам. Смотритель: И сколько тебе примерно было? Кюрина: Где-то 7–8 лет. И с тех пор я помогаю вам в разных делах. В данный момент управляю отделом по подготовке научных сотрудников, помогаю молодым освоиться здесь. Конечно, из-за моего возраста и роста меня мало кто хочет слушать... Но я много чего знаю! Смотритель: Не сомневаюсь, раз ты мне помогаешь с детства с наукой, то и я тебе буду помогать. Кюрина: Правда? Раньше вы так не делали... Смотритель: Серьёзно? Кюрина: Угу. Вы настолько заняты были, что моя помощь просто была спрятана за этой горой дел. Смотритель: Пока этих дел нет, буду тебе помогать. И с чем тебе надо помочь? Кюрина: Ну, я даже не знаю... Так неожиданно... Смотритель: Не стесняйся, говори, что первое в голову придёт. Кюрина: Ну... В отделе отдыха мой личный робот сломался... Смотритель: Как и почему? Кюрина: Видимо, это из-за того, что я его облила... Водой. Да, водой. Смотритель: Водой? От воды он сломался? Ладно, всё равно починим твоего робота. Кюрина: Было бы славно. Кюрина сразу улыбнулась, и всё её напряжение испарилось. Смотритель: Я, кстати, не понимаю, а зачем тебе личный робот? Они у всех есть, что ли? Кюрина: Ну, как вам сказать... Они выполняют разные действия, помогают мне с мелочами. Могут и в кровать уложить, и еду приготовить, и охрана хорошая. Смотритель: Понял. Примерно понял. Робомуж? Кюрина слегка покраснела. Кюрина: Ну, получается так... Смотритель: Хорошо, больше не буду тебя беспокоить. Починим мы его. Кюрина посмотрела на меня и, подумав, сказала: Кюрина: Бумажку напишите с разрешением от вашего имени, а то откажут чинить. Смотритель: Хорошо. Взяв чистый лист, я взял обыкновенную ручку и начал писать официальным языком. «Я, сам Смотритель, даю разрешение на ремонт личного робота Кюрины по собственному желанию». Поставил подпись и выдал лист Кюрине. Смотритель: Смотри, воду не пролей на лист. Зажмурив глаза, она взяла лист. Кюрина: Я уже поняла (⁠｡⁠ﾉ⁠ω⁠＼⁠｡⁠) Смотритель: Думаю, ты свободна, ещё увидимся. Кюрина подошла к выходу и вышла из кабинета, закрыв дверь за собой. Хорошая девочка. Как только она ушла, в кабинете снова стало тихо. Пытаясь хоть как-то себя занять, я открыл тумбочку, посмотрев вниз. В тумбочке было три этажа. Самый верхний был сделан с обычной металлической ручкой, а последний и вовсе был без ручки, к тому же на нём была видна замочная скважина. Недолго думая, я открыл первый выдвижной ящик. ... В ящике была папка с надписью «Эксперимент 626». ... Смотритель: Что... Не понимая, я взял сразу же эту папку в руки и открыл её. Но не успев прочитать даже строчку, мне резко стало плохо. Голова стала ощущаться очень тяжёлой в миг, а боль была словно меня только что ударили чем-то тупым и тяжёлым. Я взялся за голову и нагнулся, пытаясь облегчить свои страдания. Но как только я закрыл глаза, перед моими глазами появился белый свет. ... Открыв глаза, я увидел белый потолок с выключенной лампой. Я лежал под одеялом и просто смотрел. Голова так же болела, но зрение возвращалось в норму. Поверив в себя, я попытался приподнять спину, но, не рассчитав, упал на пол. Я: Ай. Протерев глаза, я осмотрел комнату. Первое, что бросилось мне в глаза, — это бардак. На полу лежали пустые бутылки от крепкого алкоголя, некоторые имели в себе несколько капель самого пойла. Напротив меня была кровать, вернее, только матрас от неё. Возле кровати стоял стол, прижатый к стене, а над этим столом было окно. А за окном — ночь. Найдя силы, я встал на ноги и получше осмотрел себя. Я был в одних трусах и в белой майке, а сама майка была в различных пятнах. На столе тоже был бардак: кроме бутылок, на столе была кучка книг и всякая электроника в добавок. Почесав свой живот, я стал аккуратно ходить по комнате, держась за стену. В комнате так же была мини-кухня и стиральная машина. Пройдя мимо этого всего, я прошёл по маленькому коридору, которая явно должна была меня привести к санузлу. Войдя по привычке в нужную дверь, я не включая свет, руками нашёл раковину и подал воду. Мои руки сразу почувствовали холодную струю, которая приятно согревала мои руки своим наличием. Инстинктивно мои руки сами начали собирать воду в ладонь, чтобы прополоскать своё лицо в ней. Так я и сделал, не забыв сделать пару глотков из-под крана. Так как свет я не включал, в зеркале я слабо видел свой силуэт. Но этого достаточно было, чтобы осознать, насколько я сейчас выгляжу ужасно. Я: Это значит, я... Видно было, что я брился последний раз месяц точно назад, а причёска не поддавалась механической обработке уже долгое время. Под глазами были синяки, а лицо было в отёках. Прикоснувшись ладонью к своему лицу, я внимательнее осмотрел себя. Потихоньку осознавая всю ситуацию, из моих глаз вытекло пару слёз. Я: Что же... случилось... Боль в голове усилилась. Я снова взялся за голову, но уже поставил её под проточную воду. Я: Холодная... А ведь горячая вода по любому была. Решив, что уже можно поднять голову, я ударился ей же об кран. Я: Бля... Во второй раз я уже удачно её поднял, но вместе с этим и вся вода с моей головы просто начала капать с моей шеи на пол. Ещё раз посмотрев на себя, я вышел из туалета и пошёл обратно к кровати. Попутно я чуть не споткнулся об лежащий мусор на полу. Сев на кровать, я взял рядом лежащий телефон и посмотрел на него. 20 пропущенных... Кто же мог столько раз звонить мне? Разблокировав его, я решил перезвонить по номеру, с которого были совершены эти звонки. Я: Гудки... Прождав 8 секунд, казалось, проходило целая вечность. И наконец... Я: Алло? Неизвестный: Чего, я уже думал, что ты уже помер. Ты чё всё это время делал? Бухал, как всегда, орал, дрочил и спал в моче и кале, да? Я: Эээ?.. Неизвестный: Чё? Ты ещё в зомби превратился, что ли? Ну блять, что и следовало ожидать от тебя, ничего нового. Неизвестный: Ты уже так ебланишь 5 день, тебе это не надоело? Неизвестный: Чтобы ты понимал, пока ты там адски бухал, я УСПЕЛ закончить свою диссертацию и ещё пожрать уже 10 раз пиццу. Неизвестный: Это я к тому, что ты тоже мог бы это сделать, но ты решил выбрать путь нормиса и срать под себя, пока спирт ебёт твою печень, you know? Я: Ты вообще кто?.. Неизвестный: Что? А-АХ-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Неизвестный: ТЫ УЖЕ СОВСЕМ ПРОПИЛ СВОЙ МОЗГ, ДА? Неизвестный: МДА... Неизвестный: Ну ты и тип, конечно. Неизвестный: О, кстати, я щас к тебе приду и быстро вставлю твои мозги обратно. Я: Что? Неизвестный: А, уже поздно сопротивляться, я уже у твоей двери. Затем я услышал резкие стуки в дверь. Неизвестный: Давай, открывай. Я сбросил звонок и подошёл к двери, чтобы посмотреть в глазок. За дверью я увидел человека в костюме клоуна. Мне вообще точно стоит открывать дверь? Это какой-то бред... Неизвестный за дверью: Тук-тук-тук Я знаю, что ты там. Неохотно я отпёр дверь и открыл её. Передо мной стоял молодой человек в чёрных солнцезащитных очках и в костюме клоуна. В добавок он был в домашнем халате и в тапочках. Не знаю почему, но от него веяло театром абсурда. Незнакомец посмотрел на меня с ног до головы и сказал: Незнакомец: Фу, ну и рожа у тебя. Я: ... Незнакомец: Ебать, от тебя несёт, ты чё, все эти дни реально только и делал, что уничтожал красное и белое? Я: ... Незнакомец: Мда... Ну ты прям свинка. Я: Я так и не узнал, кто ты. Незнакомец: Погоди, ты внатуре всё пропил, прям абсолютно? Не верю. С такими мозгами невозможно заработать амнезию. Незнакомец: Хотя, я смотрю, ты прям старался уничтожить себя. Ну ты и, конечно, алконафт. Лицо у него с весёлого поменялось на более серьёзное, хотя он и старался это эффективно скрывать. Незнакомец: Ты реально ничего не помнишь? Вообще? Я: Ну... Получается, так. Незнакомец: Мда... Почему? Почему я ничего не помню? Незнакомец: В любом случае, ты сейчас выглядишь ментально здоровее, чем раньше. Незнакомец: Раньше ты выглядел как ходячий труп, а сейчас просто как бомж. Я: Это хорошо? Незнакомец: Ну, получается, так. Незнакомец: БУДЕМ возвращать тебе память потихоньку. Ты вообще не помнишь про меня хоть что-то? Вообще ничего. Я просто вижу перед собой человека, который решил надеть на себя клоунский парик и красный нос-шарик. Так ещё в тапках и в синем домашнем халате. Какие ассоциации у меня могут быть вообще с этим типом? Кто он вообще мне? Он просто выглядит как... Я: Клоун... Клоун: А? Я: Ты клоун? Клоун: А, сегодня да, да, я. Я: А я кто? Клоун: Ты сегодня бомж общажный, а завтра посмотрим. Я: Понял. Клоун: Ты даже не знаешь, кто ты, правильно? Если да, то ЭТО пиздец. Я: Я действительно не помню. Клоун: Ну, ты неудачник. На секунду он даже улыбнулся, как это сказал, но потом дальше продолжил говорить. Клоун: Ты, можно сказать, столкнулся с очередным невезением и тупо несправедливостью. Уже какой раз люди отворачиваются от тебя. И с тобой это происходит регулярно. Клоун: Ты хотел изменить всё на свете, но люди тупые нахуй, ну и ещё ты добрый пиздец, поэтому и получается очередная хуйня. Я: И я просто подсел на бутылку? Клоун: Да, жопой, и до сих пор с неё не слазишь. Я: ... Клоун: Я, честно, не знаю, ПОЧЕМУ тебе так везёт, отчасти ты сам виноват. Я просто продолжал на него молча смотреть. Вскоре я не заметил, как он прошёл мимо меня и зашёл в квартиру. Клоун: Фу, тут как будто бомж спит. А, да, точно, хе. Я снова осмотрел свою комнату и, увидев книги на столе, задался вопросом. Я: Я был умным? Клоун: А, ну, среди всех людей, которых я знаю, — да, ты умный, но, к сожалению, иногда делаешь такие же тупые вещи, что и все остальные идиоты. После его слов я заметил, как на спинке стула висело что-то белое, больше похожее на лабораторный халат. Я: Я врач? Клоун: Нет, себя бы ты так точно не назвал бы, но учёным — да. Клоун: А по факту, ты пока никто, диссертацию ты так и не защитил, да и чё-то ты приуныл. Я: А мне... вообще сколько? Клоун: Столько же, сколько и мне — 27. Клоун: Удивительно, как ты ещё так долго продержался, не считая последние дни. Я: А что вообще со мной произошло? Клоун: Я сам точно не знаю, но что-то подобное и раньше было, но в этот раз ты все рамки перегнул. Я: Понятно... И, уставши, сел на кровать и стал думать. Диссертацию же будущие учёные защищают, а значит, у меня как минимум есть высшее образование, и у него тоже, пускай и по нему не скажешь. И в самый ответственный момент что-то со мной произошло, и я спился и ни с кем не контактировал долгое время. Сюда, по словам этого типа, он знает меня давно, а если даже и он не знает, то произошло что-то действительно серьёзное, но я сам ничего не помню. Тяжело думать, когда информации почти нет... Клоун: Пошли погуляем. Мой мозговой штурм прервали. Я: Куда? Клоун: Да просто, как раньше, может, вспомнишь что-то. А ведь это может помочь. Я: Хорошо. Клоун: Тогда одевайся, я буду ждать внизу. Не успел я осмыслить сказанное, как он быстро ушёл, прихлопнув дверь за собой. Я: Тяжело... Встав на ноги, я осмотрел комнату на предмет гардероба, который можно надеть на улицу. Чтобы понять, какой сезон, я хорошо взглянул на улицу. Снег, но его не так много, было видно, как мелкие снежинки медленно падали с неба. Это может означать, что ветра сегодня нет. Отойдя от окна, я взглянул на кровать, на ней лежала тёмно-синяя водолазка. Быстро надев её поверх грязной майки, я взглянул под кровать и увидел уже носки с чёрными джинсами. Надев их, я уже устремился к выходу, но вспомнил, что даже обувь не надел. Благо, на вешалке висели пальто с кепкой-кепи и серый шарф к нему, а на коврике вразнобой лежали поношенные зимние берцы. Потихоньку одеваясь, я почувствовал, как стал менее манёвренным. Карманы пальто были чем-то забиты, но мне было впадлу сейчас копаться в них. Но не могу не заметить, как ЭТА одежда на мне хорошо сидит, пускай и заметно, что одеяние давно не новое. Если приглядеться, можно даже увидеть торчащие нитки из пуговиц, которыми я застёгивался. Я: Я похож на мафиози. Странное совмещение классической одежды с военными берцами, но как будто в этом что-то есть. До конца одевшись, я вышел из квартиры, попутно закрыв дверь. Затем я, пройдя прямо, дошёл до лифта. Нажав на кнопку вызова лифта, я стал ждать. Лифт был тихим, а над дверьми его постоянно менялись цифры этажа. Вскоре, как только показалась цифра 18, — дверь лифта открылась. Благо, никого в лифте не было, и я спокойно зашёл в него. Оно и не удивительно, ночь как никак. Нажав на цифру один, — дверь лифта закрылась, и он поехал вниз без остановок. Как только лифт остановился, я вышел из него и по указателям на стене направился в сторону выхода. Возле выхода я увидел знакомого мне человека, только он уже был одет почти как я в этот раз. Он стоял и смотрел в окно, как медленно снег падал на землю. Я, пройдя молча мимо охранника на посту, подошёл к нему, а он даже не заметил. Я его аккуратно тронул за плечо, и только тогда он очнулся. Клоун: А, всё, пошли. Вскоре мы вышли из общаги. Лицо сразу почувствовало слабый холод, но он был терпимый. Довольно было тепло на самом деле в этой одежде, да и ветра не было, в общем, все условия для хорошей прогулки были созданы. Клоун: Ты так и не вспомнил что-то? Я: Пока нет. Клоун: Ладно. После этого он молча пошёл по тротуару куда-то. Недолго думая, я пошёл за ним. Я проходил мимо припаркованных машин, парковка была небольшая. Со стороны выхода впереди практически ничего не было, словно это просто маленькая полоса препятствий из бордюров и сугробов, которые вели в никуда. А в противоположной стороне стояли многоэтажки и была видна общая автомобильная дорога. Мы шли словно в никуда. Я: Куда мы идём? Клоун: Мы идём на набережную. Я: Понятно, почему вдали ничего не видно. Вскоре мы дошли до бетонной стены, которая по росту была по пояс мне, она ограждала берег от реки. А сама река была тёмная, несмотря на то, что она, видимо, была давно замёрзшей, даже снег не отражался на ней. Река была довольная длинная, а за ней был лес. Я просто молча смотрел на ЭТО всё, практически ни о чём не думая. Я на минуту закрыл глаза, оперевшись на бетонный забор. Я сделал глубокий вдох и выдох. По спине в тот же момент пробежали мурашки. Появилось ощущение того, как будто я освободился от чего-то, но непонятного, от чего. Словно весь груз, который возлагался на меня, только что сбросился, как снежинка, которая после долгого полёта только что приземлилась на землю. Голова перестала так кружиться, как раньше, стало просто легче жить. Никого на улице не было, кроме нас двоих, поэтому на улице была полная тишина. Настолько тихо, что за километр можно было бы услышать чьи-то шаги. Это место необычно. Клоун: Мы раньше тут часто проводили время, потом просто стали настолько занятыми, что не было времени на подобное. То-то же, ощущаю что-то старое и давно забытое, но такое приятное ощущение. Какая бы проблема ни была в моём прошлом — она меня не касается, я ведь даже не знаю, что это было, поэтому пока я не вспомнил об этом — я по-настоящему ощущаю себя свободным. Я волен делать что угодно, если так подумать. Чистый разум, чистая совесть, я способен на что-то новое. Это, похоже, единственное новое ощущение, которое я смог почувствовать, другие ощущения я точно когда-то чувствовал, но именно это... довольно приятное. До этого было ощущение отчаяния и пустоты, как будто я действительно всё потерял. Но сейчас я чувствую покой... Клоун: Полегчало? Я: Да... Клоун: Я ещё тогда заметил, когда начинались у тебя проблемы, ты сразу бежал сюда, желательно прихватив меня с собой. Клоун: Мы часами могли гулять ночью. Проходили несколько километров вдоль набережной и обратно, просто по приколу, без конкретной цели. Клоун: Тебе это помогало. Клоун: Ты мне рассказывал, как ты хотел бы собрать кучку энтузиастов-учёных, чтобы построить бункер, чтобы иметь возможность спасти людей от ядерной катастрофы, попутно агитируя их для строительства нового мира. Клоун: Я даже так скажу, ты хотел построить мир, где не было бы войн, где люди могли бы работать на благо человечества без всяких денег и тому подобного. Клоун: Мир, где наука управляет всем, а не кучка олигархов для себя любимых. Клоун: Ты мечтателем был и постоянно расстраивался, когда люди снова и снова творили супер-мега-тупую хрень. После которой ты говорил, что «они не готовы». Из-за этого ты постоянно расстраивался. Клоун: Но ты не сдавался, ты был упёртым как баран, твои фантазии часто соприкасались с реальным миром. Клоун: Ты и сам прекрасно понимал, что ты просто нищий студент, который хочет стать профессором медицинских наук и хотел слишком много от жизни своей. Клоун: Твои речи о том, как ты не сдаёшься и желаешь перевоспитать этих проклятых людей, постоянно удивляли меня после того, как ты раз за разом расстраивался и падал на колени. Клоун: Но в этот раз ты упал сильно, и я даже не знаю почему. Клоун: Не думая, что это было из-за провальной диссертации, тебя буквально бросали такие люди, в которых ты был железобетонно уверен... Пока я слушал его с закрытыми глазами, у меня сами по себе пошли слёзы по щеке. Это действительно был я? Тогда понятно, почему меня видели таким добрым. И, видимо, наивным тоже. Я: Я не думаю, что хотеть мира во всём мире плохо, но меня больше всего поражает то, что сами люди этого уже не хотят, оправдывая это тем, что это невозможно. Я: Просто люди очень ленивы, и пока со всем не станет всё хреново, пока все не помрут — они ничего не поймут, но тогда уже будет поздно. Он застыл в один момент и просто молча посмотрел на меня с явным удивлением. Клоун: Он так же говорил. Он это прекрасно всё понимал и прекрасно понимал, что надо сделать, чтобы сделать задуманное, но его останавливало только то, что он один. На секунду в душе снова стало как-то тяжело. Я: Хочешь сказать, его одиночество довело до того? Клоун: Может быть. Может быть, он просто больше не смог это терпеть и просто хотел исчезнуть из этого мира, вот и пил, пока не пробило память. Я не знаю. Появилось такое ощущение, как будто что-то скрутило у меня в груди, как будто в момент сердце стало каменным. Компенсируя неприятное ощущение, — я только сильнее наклонился вперёд, чуть не падая через бетонный забор. Такое знакомое чувство, мерзкое чувство, как будто весь мир прожигает грудь раскалённым штыком. Это настолько мерзкое ощущение, что меня даже потянуло на рвотный рефлекс. Я: Я... Увидев в последний миг реку перед собой, я закрыл глаза и сильно проблевал покрытую снегом реку. Блевал я секунд 30, пока я не ощутил полное опустошение внутри желудка, литра 2 точно было выброшено. Клоун: Мда... Теперь от тебя снова пахнет тем дерьмом с твоей комнаты. Это мерзкое чувство никуда не делось, но оно стало заметно слабее. Клоун: Ты слишком много на себя взял, ты же понимаешь это? Клоун: Я понимаю, что ты добрый и хочешь всего хорошего для всех, но тебя это бремя убивает. ПОЧЕМУ ты просто не можешь забить на это всё и просто уже наконец-то реализоваться как личность, а не искать своё признание среди людей? Клоун: Людям похуй на тебя, сейчас нет людей практически, которым будет не похуй на твои хотелки и желания. Клоун: Я уже не раз говорил тебе это, но ты постоянно этим идиотам давал шанс, а что они дали взамен? Клоун: Ничего. Клоун: Теперь ты в своём любимом месте обблевал всё тем, что так усердно пытался в себя запихать, чтобы забыть всё. Я: ... Всё выглядит именно так. Получается, я просто сломался. Я: А если всё делать одному по мере возможности? Клоун: Тогда ты начнёшь ныть, что тебе никто не помогает. Я: А если я это просто буду всё делать ради себя? Клоун: Ну тогда ты не сможешь говорить, что тебе никто не помогает, это будет сугубо только твоя личная проблема, а не всего человечества. Я: Тогда я просто забью хуй на всех этих людей и буду делать то, что считаю нужным для своего счастья. Клоун: Ну... Это уже звучит как хоть что-то, что ты можешь реализовать. По глазам его было видно, что он в какой-то степени доволен. Клоун: И что теперь ты будешь делать для себя любимого? А ведь действительно, что мне нужно для счастья? Задавшись этим вопросом, я снова взглянул на замёрзшую реку, которую я успел пометить своими выделениями. А сейчас я разве не счастлив? Тут тихо, и тех самых людей тут нет, из-за которых вечные проблемы. Я: Мне пока ничего не надо, я и так доволен. Клоун: И чем же? Я: Да просто, место хорошее. Клоун: А когда ты пойдёшь к себе в комнату? Будешь так же доволен? Я: Вряд ли. Там грязно и бардак, а это некрасиво. Клоун: А, кстати, следующая защита диссертации у тебя намечена через месяц. Тебе надо будет переделать, вроде как, литературные источники и ещё что-то, твой куратор говорил. Я: Вот так... Я ведь даже не знаю тему своей диссертации. Про что я там писал? Клоун: Что-то про нейрофизиологию, а я уже не помню. Но ты всегда хотел изучить мозг человека. Я: Если так подумать, то это вроде звучит интересно. Клоун: Только я боюсь, что из-за амнезии как бы ты всё, что учил, не забыл случайно. Ты же помнишь, за что отвечает гиппокампальная извилина? Я: Как ни странно... я знаю. Грубо говоря, за память. Клоун: Ты умудрился забыть, кто ты такой сам, но не забыл даже это. Поразительно. Я: Мозг действительно сложная штука. Клоун: Ну ладно, я вижу, тебе стало уже легче, да? Я: Вроде того... Клоун: Ну всё тогда, погнали обратно. Я: Ладно. Затем мы просто молча вернулись обратно в общагу, и каждый уже пошёл в свои комнаты. Заложив обратно к себе, я наконец-то включил свет в квартире, увидев всю полноту бардака у себя. Я: Ну... Надо хотя бы прибраться. Взяв большой мусорный пакет, я начал туда складировать пустые бутылки и другой лежащий мусор. Пока я это делал, я задумался: так всё-таки, что было последней каплей? То, что тот тип сказал, — это просто было предположение, как он это со стороны видел. Это было что-то такое, что даже он не знал. Странно это, раз он уж так много знает прошлую версию меня. Пока я об этом думал, уже весь мусор собрал с квартиры, это заняло полчаса. Взяв тряпку в руки, я протёр все поверхности, которые мне казались грязными. Завязав мусор в узкий узел, я положил его возле выхода и, проходя мимо зеркала, я только сейчас осознал, что даже не снял верхнюю одежду. Быстро сняв с себя одежду и обувь, я проверил холодильник на наличие еды и, к моему счастью, в холодильнике оставался паштет и нарезной хлеб. Сделав быстро бутерброд, я его в тут же миг съел и начал думать над дальнейшими своими действиями. Порядок навёл. Завтра, наверное, генеральную уборку сделаю, как раз и себя тоже в порядок приведу. Комната теперь выглядит не так ужасно, как раньше, но проветрить её не помешает, что я и сделал в тот же миг. Я: И так... Диссертация. Осмотрев стол, я увидел только различную электронику... Зачем она вообще тут? Видимо, я ещё что-то изучал поверх основной своей деятельности. Внимательно осмотрев книги, лежащие на столе, я увидел большую красную папку с надписью «Эксперимент 626» карандашом. Стоп... Я где-то это уже видел. Чёт снова плоховато стало. Я: Блять, почему... Всё же нормально, это просто папка с бумагами. Ничего не понимаю. Неохотно открывая папку, меня снова ударила резкая боль в голове. Я снова взялся за голову двумя руками и наклонился вперёд, надеясь, что эти муки прекратятся, зажмурив сильно глаза. ... Через мгновение я открыл глаза и увидел яркий свет, не понимая, где я нахожусь. Снова? Опять? Первое я принял за сон, а второе тогда что было? Как же больно. Потихоньку зрение начало возвращаться, а боль — стихать. В этот раз я увидел небо, голубое небо. Небо было покрыто одинокими облаками. Но этим ярким светом было солнце, которое резко решило выйти из-за облака. Я прищурил глаза, чтобы лучше осмотреть очертания облаков на небе. Всё же небо красивое. Я, кажется, лежал на траве, было слышно, как она шумит от лёгкого ветерка. Но я недолго любовался красотами неба. Через пару мгновений я услышал громкий и пронзительный свист. А затем — взрыв. От неожиданности я быстро встал на ноги и побежал, совсем не ориентируясь в пространстве. Пока я вставал, часть летящего в меня от ветра песка попала в глаза. Я уже закрытыми глазами просто убегал непонятно куда. Затем я услышал ещё один взрыв, он был чуть дальше, чем прошлый, по всей видимости. За взрывом я услышал шаги за своей спиной. А затем... Неизвестный: ЛОЖИСЬ! Ничего не поняв, кто-то меня толкнул в какую-то яму вместе с собой. Затем прогремел ещё один взрыв, но этот уже был буквально в паре метров от меня. Я: А-ааааай! Я перестал слышать хоть что-либо, был только тихий шум и больше ничего. Я ничего не видел и не слышал. Мне оставалось только руками закрыть лицо. Через пару минут... Взрывы прекратились, а после началась, видимо, стрельба уже из огнестрельного оружия. Ничего не понимаю. Зрение начало потихоньку возвращаться вместе со слухом. Я слышал чьи-то крики, но ничего не могу внятного расслышать. Неизвестный: Эй, эй, очнись! Я: А? Неизвестный: Ты чё лежишь? Вставай, блять. В тот момент я уже начал потихоньку видеть, что происходит вокруг меня. Я был в военной форме, на ногах были берцы, испачканные полностью в грязи, вместе с руками. Передо мной стоял кто-то тоже в военной форме и пытался что-то прокричать, жестикулируя. А затем я понял, что этой ямой был окоп. И тогда я осознал, что оказался в самом хуевом месте на земле — это на войне. Я: ПИЗДЕЦ. Незнакомец: Вставай, блять, ты хули без оружия тут? Медик ебаный, иди, блять, там 300-ых дохуя. Я: Я не понимаю. Незнакомец: Ты чё, совсем контуженный, что ли? Аааа, заебал. В тот же миг он убежал по окопу куда-то. Я лежал, облокотившись об укрепление в окопе спиной. Осмотревшись получше, я увидел возле себя тело военного. Половины шеи его было разорвано, это почти моментальная смерть, шансов у него не было. Он лежал на спине и смотрел в мою сторону своими давно высохшими глазами, а вся кровь на нём уже давно свернулась. Руки его были в крови, очевидно, он пытался остановить кровотечение, но его попытка шла пару секунд, судя по тому, как близко руки его находились возле лица. А ведь у него по-любому была семья. Я ведь даже не знаю, что за военные действия и почему я тут. Но в любом случае, война — это не место для человека. Я внимательно осмотрел себя на предмет полученных ран, и вроде бы всё обошлось. Я попытался встать на ноги, но с первого раза это не получилось. Уже со второй попытки я встал и сразу же сел на корточки. Подойдя поближе к этому бедолаге, я без сожалений совести взял рядом лежащий автомат Калашникова и с лёгкостью снял с него разгрузочный жилет с магазинами. Странно, что я вообще тут делаю без этого всего. Я ещё раз посмотрел на мертвеца и уже помог ему закрыть свои глаза двумя пальцами. Оглянувшись по сторонам, я направился в том же направлении, что и тот тип. Но затем я снова услышал свист, а затем и взрыв рядом с собой. Я снова наклонился инстинктивно, хотя и прекрасно понимаю, что это сильно мне не поможет. Но вдруг я заметил из окопа, с места, где должен сидеть пулемётчик, — лес. Я закинул автомат с разгрузкой через окоп наружу и снова осмотрелся. Страшно. А вдруг как только я подниму свою тушу и сразу получу пулю в затылок? Не может быть всё так просто. Это безумно страшно. В любой момент может снова быть прилёт, а я уже не в окопе буду, и мне пиздец потом будет. В лучшем случае лишусь стопы, а в худшем — головы. Я не хочу тут находиться. Ни за какие деньги, ни за какие медальки, это того не стоит. Я просто хочу жить. Ладно, всё, хватит. Рефлексируя об этом, я всё же решился. Я закинул ногу наверх и перекатом лёг по ту сторону окопа. Взяв свои вещи, я отполз на десятки метров, а затем уже просто побежал в лес. Я не знаю, сколько я бежал, но следующие взрывы уже были далеки от меня, но один из взрывов прогремел позади меня. Это был тот самый окоп. Если бы я и дальше бы думал, что мне страшно выходить, то меня бы уже разорвало бы. От этой мысли меня пробрали мурашки по всему телу. Я сел, оперевшись спиной на дерево, в руках у меня был автомат. Я проверил затвор на наличие пули. Всё было на месте. Мысль о том, что всё позади, чуть расслабила меня. Я снова закрыл глаза, обняв автомат. Я не знаю, кем меня посчитают другие, дезертиром или предателем, — меня это не волнует. Люди не должны быть там в равной степени. Это всё неправильно. Я себя защищать буду, своих близких, но это... Это уже интересы олигархов, а не мои. Сами всё затеяли, а теперь простые люди должны это решать своими жизнями — это полный отстой. Размышляя о том, как это всё неправильно, я начал чувствовать, как начал медленно засыпать. Я чувствовал, как холодный ветер начал уже продувать меня, но от этого ещё сильнее хотелось спать. Руки стали замерзать от холодного металла автомата, а из носа уже пошли сопли. Я: Холодно как... И тогда я уснул. ... Открывая глаза, я увидел свет от одинокой лампочки. Было тепло, но рукам было почему-то тяжело. Поднимая голову, я увидел, как возле меня сидела какая-то девушка и смотрела на меня не понимающим взглядом, на её плече был шеврон с красным крестом, а сама она была в военной форме. Я осмотрел свои руки, они были прикованы наручниками к решётке койки, на которой я лежал, судя по всему, я был в палатке. Я: Я не понимаю... Медсестра: О, проснулся наконец-то. Ты головой тронулся, что ли? Зачем побежал в лес? Я: Я даже не знаю, что сказать. Медсестра: Ты вообще отчёт даёшь своим действиям? Мы сказали командиру, что ты контуженный и побежал куда глаза глядят, ты понимаешь это? Почему мы должны прикрывать тебя? Я: ... Медсестра: Боже, люди говорят, что ты лежал на траве до начала артобстрела, ты нормальный? Я: Я не знаю даже, что ска... Медсестра: Всё, молчи. Я опустил голову и начал просто пялиться на потолок. Я: Я ничего не помню. Медсестра: Чё ты щас придумываешь? Я: Я действительно ничего не знаю, я помню только, как побежал в лес и... всё, по сути. Медсестра: Не верю. Я: Как хочешь. Медсестра: Да ты просто гасишься, но я одно понять не могу: ты столько времени показывал, что ты полезный тут, чтобы тебя не отправили штурмовать, в итоге сам полез туда, а потом ещё и сбежал. Я: ... Медсестра: Говорил нам, что у тебя есть медицинские знания и все дела, но в итоге никого там не спас, так ещё и свалил. Я: Тебе тут самой нравится? Медсестра: ...Этот вопрос не к месту. Я: Хочешь знать, почему я так сделал? Ответь на мой вопрос. Медсестра: Мне тут не нравится. Я: Вот и ответ. Медсестра: Ну, здравствуй, тут никто не хочет быть. Я: А почему мы все тут? Медсестра: Приказ командира части. Я: Вот как, а сам он где? Медсестра: В части. Я: А мы? Медсестра: 7000 км от части. Я: Я правильно понимаю, что мы тут воюем, а он сам в безопасности? Медсестра: Так, не надо тут щас это, как будто ты так и не делал бы. Я: Я бы не работал на той должности, где мне нужно отправлять людей на верную смерть. Медсестра: Ой, да-да, конечно, ради денег ты бы всё сделал бы. Я: Ты меня плохо знаешь. Медсестра: Да иди ты. Я: ... Я: Может, ты отпустишь меня? Медсестра: Ещё чего, а вдруг ты убежишь? Я: Разрешаю прострелить мне ноги. Медсестра: ... Ладно. Медсестра подошла ко мне и открыла наручники. Освободившись, я встал на ноги и потянулся. Я: Тут есть мои вещи? Медсестра: Зачем они тебе? Я: ... Просто хочу посмотреть, что осталось там. Медсестра: Там всё равно уже тебя всего обворовали. Я: Да дай посмотрю. Медсестра: Ладно-ладно, вот там твоя сумка. Она жестом показала на стол, под которым на полу был зелёный рюкзак. Подойдя к нему и покопавшись, я уже нащупал что-то очень знакомое... Я: Нет... Я достал это из сумки и увидел эту папку с надписью «Эксперимент 626». Не знаю почему, но в тот же момент я вспомнил, как уже не впервые оказываюсь в разных обстоятельствах, ничего не понимая. Я не знаю, что будет, если я открою эту папку, прошлый раз я даже прочитать не мог ничего из неё. Тогда я, наверное, поступлю хитрее и уже открою середину. Быстро открыв папку с документами, я начал читать... «Попытка номер 283, неудачно, испытуемый умер». Умер. Умер. Умер. Я: Умер?.. Меня снова как будто ударило током, и я упал на ноги. Голова снова начала адски болеть, в этот раз ещё сильнее. Я: Аааааааа! Медсестра: Эй!? Что с тобой? Голос медсестры начал затихать, и я слышал только свой крик. В глазах потемнело, а руки сами по себе закрыли уши. Затем снова начало отпускать. Что, блять, с этой папкой не так?! Почему мне больно?! Боль стала утихать, а зрение возвращаться. На этот раз я увидел знакомый потолок с офисными лампами. Я слышал только писк различного оборудования. Голова ощущалась очень тяжёлой, я ощущал, как к ней прилепили кучу датчиков. Во рту я ощущал дикую сухость и почти начал понимать, где я нахожусь в этот раз. Эта комната мне чем-то напоминает ту больницу или что там было... Бункер. Это тот самый бункер, но в этот раз я лежу в больничной одежде, а не в халате. Вспомнив первые свои воспоминания, я снова почувствовал головную боль. Я не могу уже это терпеть. Эти постоянные головные боли уже надоели мне. Пока я осознавал суть происходящего, в комнату кто-то зашёл. Мои руки были зафиксированы металлическими замками, а шея была закреплена резиновым ремнём, поэтому я не мог поднять голову достаточно. Но вскоре передо мной встала она. Это была Карелаин, она была так же одета в лабораторный халат, она смотрела на меня так же холодным взглядом, как первый раз. Здесь что-то не так. Я уже совсем запутался. Это время меняется? Мой разум? Место событий? Что это вообще такое? Почему я вообще привязанный лежу? Из-за моих размышлений аппаратура начала сильнее пищать, что стало уже невозможно её игнорировать. Карелаин: Успокойтесь, вам незачем так напрягаться. Я: Что вообще тут происходит?! Карелаин: Вы отключились в своём кабинете, мы провели медицинские обследования, проблема была в голове, поэтому мы вас погрузили в состояние комы, где мы изучали структуры работы вашего гиппокампа. Я: Вы что, копались в моей памяти? Карелаин: Это было необходимо для установления причины вашей отключки. Я: Я не понимаю, сейчас это сейчас? Или сейчас это прошлое, или вообще будущее? Или это фантазия? Карелаин: Сейчас это настоящее. Я: Не может быть, я ведь точно всё ощущал. ВСЁ это, я был там, там всё было живое, а тут как будто всё искусственное. Карелаин: Успокойтесь, то, что вы видели, — это последствия использования оптогенетики на вас. Мы вживили чип, который в нужное время высвобождал опсины. Мы таким образом пометили самые травмированные воспоминания вашей жизни. Я на секунду вспомнил, что каждое моё воспоминание начиналось с яркого света, а оканчивалось какой-то папкой. Я: А эта папка? Что в ней? Почему от неё мне так хреново? Карелаин: Какая папка? Я: Там папка была, красная такая, я её даже толком прочитать не успевал, как сразу становилось дурно. Карелаин: У нас куча разных папок есть. Есть ключевые особенности какие-то? Я: Это... эксперимент какой-то, вроде 636 или 626? Карелаин: Да, есть такое. Я, кажется, поняла, в чём дело. Я: И что же? Карелаин: Ну, если эпигенетическое редактирование памяти прошло успешно, то вам не должно вырубить, как в прошлый раз. Сейчас как раз и выясним. Я: Что ты собираешься сделать? Она посмотрела на меня с таким взглядом, как будто сейчас собирается сделать что-то запрещённое. Это выглядело достаточно зловеще. На секунду она отошла и тут же пришла, держа в руках красную папку. Карелаин: Я правильно поняла, что это она? Я: Да, но... мне страшно. Карелаин: Чего вы боитесь? Я: Я ведь даже не знаю, что там такого, от чего мне так хреново, я даже не знаю, как она вообще со мной связана. Карелаин: Эксперимент 626 — это ваш проект по изучению работы гиппокампа человека с последующим изменением нейронных ансамблей. Карелаин: Этот проект был грандиозный и очень сложен в исполнении, в теории было всё безупречно, а практика была с осложнениями. Карелаин: Ваш проект мог бы вылечить депрессию, последствия, полученные после тяжёлой психологической травмы, или вообще перезаписать целые воспоминания человека. Это могло быть полезно для лечения глубоких травм, полученных, например, в раннем детстве. Карелаин: Данному проекту уже несколько лет, вы даЖЕ получили грант от государства для его реализации, потому что данные технологии были бы полезны в военной медицине. Карелаин: Благодаря гранту вы организовали исследовательскую лабораторию по эпигенетике, сокращённо «ИЛПЭ». Карелаин: Уже в самой лаборатории вы и ещё несколько человек проводили сначала этичные опыты на грызунах и приматах, а затем перешли на неэтичные уже, то бишь на людях. Карелаин: В этой папке всё это есть, это очень хороший компромат, чтобы посадить вас на пожизненное, или обвинить вас в преступлениях против человечества, и вообще повесить. Я почувствовал огромный ком в горле, что даже стало тяжело дышать. Карелаин: Я не стану говорить, сколько вы сделали косяков, но я не могу отрицать, что и были положительные результаты. Вы почти всех своих знакомых подключили к работе в разной степени. Карелаин: Но в итоге мы пришли к тому, что вы не смогли жить с таким большим грузом ответственности, что в итоге приняли один из экспериментальных препаратов по лекарственной лоботомии, названными «амнезиаками», чтобы всё забыть. Карелаин: В добавок, вы желали, чтобы вас оставили жить где-то в лесу, в землянке, с книгой по руководству в выживание в экстремальных условиях. Так вы хотели прожить остаток своей жизни. Карелаин: Внеся огромный вклад в медицину и в науку, — вы в итоге побоялись реакции общественности и просто хотели сбежать в лес. Я: Я... даже не знаю, что сказать... А почему я не в лесу? Карелаин: Потому что это деструктивное желание... Оно не имеет смысла, вы уже зашли слишком далеко. Вы изначально поставили мне цель. Карелаин: «Достичь ваших идеалов». Карелаин: А ваши идеалы — это «мир во всём мире». Построить мир, управляемый наукой, и так далее, вы это где-то уже писали, поэтому не буду всё это перечислять. Карелаин: В любом случае, вы продолжаете свой путь, а я, в свою очередь, на примере ваших же исследований, использовала всё на практике. Карелаин: А причина, по которой вы постоянно чувствовали боль от этой папки, заключается в том, что на первой странице изображена фотография вашего первого пациента, который и первый погиб. Я: ... Карелаин: ... Карелаин: Судя по вашей реакции, эпигенетическая терапия пошла вам на пользу. Я: ПИЗДЕЦ. Карелаин: Вашего возвращения на самом деле многие желали, не одна я тут работала с вами. Я: Это... как-то тяжело переварить. Карелаин: Ничего, у нас ещё есть время.