Концовка Сукхавати-часть 3(стёклышко)

На ночь ты выпила тёплый травяной отвар, который Данте приготовил специально для того, чтобы успокоить твои мысли. Горьковатый вкус быстро растворился во рту, а следом и сама ты — провалилась в вязкий, тягучий сон, будто в мягкую темноту, где не было ни тревог, ни голосов. Утро встретило тебя тяжестью на плечах и странным ощущением нереальности. Но идти нужно. Через горы. Опять. Повторять прежних ошибок — не хотелось совсем. Поэтому, собравшись, ты отправилась искать у Данте тёплую одежду. Ты постучала в знакомые двери зала, где он обычно медитировал. Стук громко разошёлся эхом. — Входи, Dārin… — спокойно произнёс его голос. Ты вошла — и моргнула, пытаясь понять. — Это не Дарин… это я. Эм… У нас вообще есть кто-то по имени Дарин? Лицо Данте оставалось таким же спокойным и непоколебимым, но уголки губ мягко дрогнули. — Dārin — это «милая» по-японски. — Ааа… ой, хех, — ты почесала затылок. — Это самое… у тебя есть тёплая одежда? Мне же в горы нужно добраться. — Тебе не нужно идти. Я помогу тебе добраться, — ответил он, пододвигая к себе твой коврик для медитации. — Подойди. Садись. Ты устроилась напротив него, привычно сложив ноги в позу лотоса. — Данте… мне нужно туда физически, а не духовно… — Попадёшь. — Он едва заметно улыбнулся. — Но прежде возьми это. Он протянул тебе предмет. Ты заморгала. — Это… гребень? — Куси — древнее японское украшение, — пояснил он, тихо, почти домашним тоном. — Я зарядил его духовной силой. Он защитит тебя. Не потеряй. Ты грациозно поклонилась, чуть шутливо: — Спасибо, Данте-сам. Он не ответил улыбкой. Только смотрел — долго, внимательно, как будто запоминал. — Правда, я тебе на память ничего не… — начала ты, но он перебил: — Не стоит. Я буду помнить тебя и так. Готова? Ты кивнула. Он наклонился ближе. Очень близко. Его дыхание едва коснулось твоего уха — мягко, но так, что сердце болезненно встрепенулось. — Прощай, Dārin. Itsumo kagayai tete, watashi wa anata o wasuremasen… И в следующий миг мир перевернулся — ты оказалась на месте собраний. Ни перехода, ни вспышки. Просто — там. Словно Данте вынул тебя из реальности и поставил в другую точку. Куромаку, походу ничуть не удивился, отправил тебя домой пожелав удачи. И там всё было таким же — как будто ты и не исчезала. Только внутри что-то скреблось, царапало, будто маленькие острые когти. Как будто рана, которую ты не замечала раньше, внезапно раскрылась. Ты рассматривала гребень, проводя пальцами по гладкой оправе. Что он сказал в конце? Заклинание? Но он произнёс Dārin. Значит… это было обращение. Твоё. Личное. Милая. Ты перевернула гребень и заметила тонкую изящную надпись. На японском. Ты прочитала её вслух через переводчик, в транскрипции — и поняла: это та же фраза. Та, что он прошептал. «Dārin, itsumo kagayai tete, watashi wa anata o wasuremasen.» «Милая, сияй всегда. Я тебя буду помнить.» Слова ударили сильнее, чем любой переход между мирами. Глаза наполнились густыми, тёплыми, обжигающими слезами. Он готовил это заранее. Только для тебя. И рана внутри болезненно заныла, будто действительно кровит. Потому что человек, который всегда казался недосягаемым, холодным,одновременно тёплым и далёким… запомнил тебя так, как будто это важно.