Часть 7. Дыши (Выживание)

Я — стена. Я — щит. Я — дом. Всё, что будет Потом — Тебя не судит.

Просто вдох. Идём. За мной. Из тех комнат. Домой.

Здание в поле. Прямоугольное, серое, с пустыми глазницами окон, смотрящими в никуда. Так странно, что рядом ничего нет. Только бесконечное поле, с мелкими пятнами снега и мокрой полусгнившей травой. Больше похоже на осень, чем на середину января. Да и на улице капает мелкий дождь. Родится в дождь зимой без снега. Наверное, поэтому я так люблю дожди, слякоть и мелкую морось в тумане. Удивительно просторная комната, метров тридцать, не меньше. Это роддом, но почти никого нет. Никто не рожает и не ждёт в приёмной. Роддом будто пустой. Будто самое живое место стало мёртвым. Конечно, кто захочет рожать в такое время? На поле стояли чеченцы, с которыми пошла договариваться медсестра. Милая женщина, смелая. Как только не страшно идти в одиночку к людям, которые собрались захватить здание и убить её саму? Впрочем, у неё всё получилось. Мимо меня прошёл мужчина с усами, медсестра и ещё пару человек. Они не видят меня. Не ощущают. Не знают. Палата такая большая, но зачем-то огорожена белыми ширмами. Опять мужчина. Усы, аккуратно подстриженные, обрамляли его губы, придавая лицу строгость. Лет сорок, не больше, не меньше. В его глазах читалась усталость, но и какая-то внутренняя сила. Наверное, он тут главный. Или просто акушер. В больнице пахнет стерильностью, любовью и болью. Два понятия всегда где-то рядом, от любви, такой желанной и трепетной, может стать больно. Прохаживаясь по коридорам я удивлялась, почему так тихо, спокойно и одновременно жутко. Открыла странную дверь с ручкой. Ручка осталась у меня в руке. Не открутилась, не сломалась, а просто… отделилась. В тот же миг мир вокруг меня поплыл, исказился, и я оказалась в другом месте. Это больница в центре города. Старое здание, покрашенное в когда-то яркий жёлтый цвет. Теперь оно мутное, грязное, неприметное, двор колодец, поглощающий свет, а на улице метель. Пришла настоящая зима со снегом и морозом. Уже начался февраль. Я оказалась в коридоре, таком же, как и в больнице, но более мрачном, более заброшенном. Ширмы исчезли, но ощущение изоляции осталось. Я была одна. Где-то там лежу я, которой очень надо помочь выжить. Кто-то верит в ангелов, я верю в себя. Кто знает, сколько версий себя самого разбросанно во времени и пересекаешься ли ты с самим собой? Это всё эффект бабочки. Снова люди, снова каталки с больными. Мимо меня прошёл молодой священник в самой обычной одежде. Очень высокий и приметный. Гениальный человек, я узнаю про него гораздо позднее. Так и не встречусь ни разу, хотя он всегда, всю мою жизнь, удивительным образом был где-то рядом. Даже сейчас работает в ближайшей от моего дома церкви, но из-за другой работы почти не появляется там. Может, ещё получится с ним пообщаться... — А это кто? — спросил он, указывая на девочку в маленькой кроватке. — От неё отказались. Девочка в пятнадцать родила, сами понимаете. Ещё и болезненная. — Понимаю. Хотя и не понимаю... — выдохнул он и с грустью посмотрел на девочку с ясными синими глазами. — Придумайте ей имя. Я её тоже покрещу. Врач, стоявший рядом, тоже посмотрел на девочку в маленькой кроватке на белой простыне. Совсем ещё младенец, нет и месяца жизни. Подошедшая одна из рожениц предложила: — Может, Анна? Кажется, так звали её маму... На следующий день после своего крещения Аня умерла. Наверное, для неё это всё к лучшему. Жить без родителей тяжко, детям без любви всегда тяжелее жить в обществе, сирот не любят и косятся на них. Для Ани, этой крохотной, едва родившейся души, мир оказался не просто тяжким, а невыносимым. Он был как холодная, сырая земля, в которую её, ещё тёплую, бросили без всякого сострадания. Не похоронят нормально, не принято, денег нет на это. Сдадут вместе с отходами от родов. Ни имени, ни таблички, ни жизни. Ничего у Ани не будет, только слёзы матери, что от неё отказалась. Но это потом, когда осознание совершенного настигнет мать. Мне надо пройти в другое место. Реанимация. Так странно видеть себя со стороны маленькой. Я уже взрослая, гораздо старше, чем в реальности. Яркий свет. Резкий, пронзительный, как будто кто-то вывернул лампочку прямо в мозг. Я увидела врача. Он склонился надо мной, его лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькнула какая-то странная смесь усталости и надежды. Он что-то говорил, но слова доносились до меня как сквозь толщу воды, искаженные, неразборчивые. А мне не нужно всё это. Эта кроватка, трубки и аппараты. Глупая ошибка врачей или мне надо было прийти спустя шестнадцать лет доказывать тебе что-то? Мне давно не шестнадцать. Да и ты сегодня всё ещё маленькая. Я старше. Ты меня не знаешь. Я всегда буду старше тебя. И не надо стремиться встретиться со мной. Но мы встретимся однажды. За один день до. Я знаю, когда умру. Неприятно знать, особенно когда хотела получить красивую дату на надгробие, а по итогу будет всё по-другому. Но верится в совсем другое, конечно же. Я закрываю глаза, пытаясь представить твое лицо. Не это личико младенца, а лицо взрослой женщины. Уверенное, сильное, может быть, немного уставшее. Ты, наверное, уже совсем взрослая. У тебя своя жизнь, свои мечты. И я не хочу вторгаться в неё. Но я уже вторглась. Своим существованием. Своим решением. Своей смертью. Но судьба… судьба распорядилась иначе. Всегда надо быть где-то рядом, посылать нужных людей, чтобы ты выжила. Сколько раз могла умереть, знаешь? И хорошо, что не знаешь. Я видела её падения и взлеты. Видела её первую любовь, её первую потерю, первые осознанные слезы. Видела, как она становилась той, кем должна была стать. Я открыла глаза и снова посмотрела на младенца. Ее маленькая ручка сжала мой палец. Неосознанно, случайно. Но этого было достаточно. Все спойлеры в моей жизни связаны со смертью. Тех, что пронзают насквозь, оставляя зияющие раны, которые я замазываю своим смехом и улыбкой, чтобы не ощущать черноту. Я научилась жить с этим. Научилась принимать спойлеры как неизбежность, хотя в глубине души очень хочу, чтобы всё это было неправдой. Я стараюсь ценить каждый момент, каждую встречу. Я – это чернота, которую она так отчаянно пытается не ощущать. Любую попытку смерти можно исправить, убив другую себя, оставив в прошлом. Дыши спертым больничным воздухом, я знаю, это больно. Мучительно больно. Но тебе не нужны аппараты, трубки и другие люди. Я всегда помогу тебе, только ты не будешь знать, кто я, ведь я - это ты. И я буду дышать вместе с тобой, пока твое дыхание не станет моим. Пока мы не станем одним целым. Пока не наступит вечная тишина.