Часть 2

Три года прошло с финальной битвы за Хогвартс. Мир магии, наконец, обрел хрупкое спокойствие: Темный Лорд повержен, а большинство его приспешников гнили в Азкабане, и жизнь медленно, но верно возвращалась в нормальное русло. Гермиона Грейнджер была одной из немногих со своего курса, кто вернулся в Хогвартс, чтобы доучиться и получить полное образование. В отличие от нее, Гарри Поттер и Рон Уизли сразу после войны ушли в Министерство Магии, в Отдел мракоборцев. Гарри, как и следовало ожидать, быстро стал заместителем начальника отдела. Рон же, женившись на Лаванде Браун, вскоре оставил службу, чтобы помогать Джорджу Уизли с его магазином «Всевозможные Волшебные Вредилки». Карьера Гермионы тоже не стояла на месте. Начав в «Отделе регулирования и контроля за магическими существами», она вскоре перешла в более престижный «Отдел международного магического сотрудничества». Встречи, переговоры, международные договоры — вот чем она жила долгое время. Девушка отдавала работе всю себя, без остатка. Сказать, что она работала больше всех в Министерстве, включая самого Министра, значит не сказать ничего. Поначалу ее радовала эта бешеная занятость. Она чувствовала себя на своем месте, видя реальные результаты своего труда. Но чем больше она делала, тем больше на нее взваливали. Повышенную нагрузку начальник отдела, Дональд Фортескью, воспринимал как данность. Он не просто ожидал от нее переработок, он на них настаивал. Именно это и привело ее к скорому выгоранию. Большую часть суток Гермиона проводила в своем кабинете, разбирая нескончаемые стопки бумаг и составляя бесконечные отчеты. Иногда она даже оставалась ночевать в своем укромном уголке, лишь бы не тратить драгоценные часы на дорогу домой. И все это лишь для того, чтобы услышать от Фортескью, что ее труд «недостаточен». Дональд Фортескью занимал свой пост чуть более восемнадцати лет. Высокий, худощавый мужчина шестидесяти лет с острыми, недобрыми чертами лица никогда не воспринимал Гермиону всерьез. Он считал ее слишком юной и неопытной для работы в таком важном отделе. За малейшие, ни на что не влияющие промахи он устраивал ей унизительные разносы, не раз доводя до слез. И сегодняшний разговор с Фортескью, как и всегда, не обещал похвалы. Гермиона стояла перед его массивным дубовым столом, стараясь сохранять спокойствие. Дональд, облаченный в безупречно сидящий костюм, оценивающе разглядывал ее, а затем переводил ледяной взгляд на бумаги в своих руках. — Вы хотели меня видеть, мистер Фортескью, — произнесла она ровным тоном, хотя уже догадывалась о причине вызова. — Я прекрасно вижу вас, мисс Грейнджер, — холодно отозвался он. — А еще я вижу грубейшую ошибку в ваших документах. И что вы можете сказать в свое оправдание? С этими словами мужчина с легким презрением швырнул папку с бумагами на край стола, по направлению к ней. Гермиона, стиснув зубы, взяла документы и быстрым взглядом пробежалась по строчкам. — Простите, но я не вижу ошибки, о которой вы говорите,— честно призналась она. — Если вы не в состоянии найти собственный промах, то, возможно, вам не место в моем отделе? — язвительно протянул руководитель. Гермиона сжала челюсти, сдерживая порыв швырнуть эти бумаги ему в надменное лицо. — Я не смогу исправить недочет, пока не пойму, в чем он заключается. — Вы использовали магловское понятие «суперпроводник», — с отвращением выговорил он, — вместо официального магического термина «проводник чар». Шатенка нахмурилась и вновь перечитала спорный абзац. — Это семантические синонимы, мистер Фортескью, — возразила она, поднимая на него взгляд. — Более того, в оригинальных документах, присланных французской стороной, используется именно термин «суперпроводник». — Понятия не имею, что это за магловский жаргон, — брезгливо сморщился он, выхватывая у нее из рук бумаги. — Вы, конечно, маглорожденная, и эти дикие термины вам, видимо, ближе. Но пощадите, мисс Грейнджер, хотя бы меня. Что уж говорить о других чистокровных волшебниках. — Конечно, — выдавила она почти без интонации, вкладывая все силы в то, чтобы голос не дрогнул. — Если это необходимо, я готова предоставить краткую справку по терминологии, чтобы избежать недопонимания в будущем. Внутри у нее все кипело от возмущения и обиды, но девушка старалась держаться. Фортескью фальшиво рассмеялся, и его наглая усмешка не сходила с губ. — Если вам не хватает сообразительности, чтобы понять меня с полуслова, то я скажу прямо. Переделайте договор, мисс Грейнджер. И чтобы ни единого магловского понятия! — последнюю фразу он выговорил с особой, подчеркнутой неприязнью. — Мне не хотелось бы выслушивать пояснения от грязн... простите, маглорожденной. Гермиона резко вдохнула, губы ее побелели от напряжения. Глаза вспыхнули таким огнем, который уже было не скрыть. — Хорошо, я все исправлю, — начала она, и в ее голосе прорвалась легкая, едва сдерживаемая дрожь. — Но вы не имеете права руководствоваться личными предрассудками и оскорблять меня. Обращайтесь ко мне по имени, как того требуют правила служебного этикета. — Я буду обращаться к тебе так, как посчитаю нужным, — его голос стал на пол тона тише и будто бы опаснее, но эмоции Гермионы никуда не испарились. — Выполняла бы работу как следует, и отношение было бы соответствующим. — Вы прекрасно осведомлены об объеме и качестве моей работы, мистер Фортескью, — холодно парировала она, выпрямляясь во весь рост. — И, если я вас так не устраиваю, вы всегда можете попросить моего перевода через кадровую службу. Я уверена, министр Магии прислушается к вашему мнению. — Не учите меня, что делать! — прошипел он, и его маска равнодушия на мгновение сползла, обнажив чистую злобу. — Я пытался. Не раз. Но министр почему-то настаивает, чтобы вы оставались именно в моем отделе. Интересно, какими заслугами вы этого добились? Его взгляд, полный оскорбительных намеков, скользнул по ней с головы до ног. Обида и гнев, копившиеся месяцами в девушки, желали как никогда вырваться, но она сдерживала наплыв чувств. Гермиона лишь молчала, а Дональд изучал её с нахальной улыбкой. Секунды растягивались, наполняя кабинет гулкой тишиной, которую нарушал лишь едва слышные звуки с коридора. Каждое слово, сорвись оно сейчас с ее губ, было бы отражено и использовано против нее. Она понимала это с кристальной ясностью. Дональд Фортескью был виртуозом в этом деле. Он упивался чужим раздражением, питался чувством униженности, которое медленно, как яд, разъедало изнутри. — Возможно, — произнесла она наконец, разрушив затянувшиеся молчание. Ее голос был ровным, почти бесстрастным. — Возможно, министр просто ценит мою работу. Фортескью прищурил глаза, словно пытался что-то в ней отыскать. В его темно-синих глазах мелькнула искра. Это была не просто злость, а раздраженное любопытство хищника, чью добычу вдруг защитила невидимая преграда. Руководитель не привык, чтобы ему противостояли. Ему не нравилось, когда с ним говорили, а не оправдывались. — Ценит, говорите? — он растянул слова, наслаждаясь моментом. — Или, может быть, вы нашли более личный способ его убедить? Слова повисли в воздухе, густые и грязные, как смог. Они были брошены намеренно, расчетливо и подло, словно удар со спины. Гермиона ощутила, как жаркая волна крови приливает к щекам, но на ее лице продолжала оставаться маска спокойствия. Только пальцы непроизвольно дрогнули, и она тут же сжала их в кулаки, вонзив ногти в ладони. Острая боль стала якорем, не давшим сорваться гневу. — Это оскорбительно, мистер Фортескью, — прозвучал ее тихий голос, в котором не дрогнула ни одна нота. — И, если вы позволите, я вернусь к работе. Он медленно, почти лениво откинулся в своем кожаном кресле, сцепив длинные пальцы на груди. Его взгляд скользнул по ее лицу, выискивая трещины, и задержался на ее сухих глазах. — Конечно, мисс Грейнджер, — кивнул он с притворной снисходительностью. — Только не забудьте вновь выплакаться в туалетной комнате. А то в последний раз, я слышал, вы израсходовали все запасные рулоны бумаги. Гермиона замерла на месте, и на ее лице на мгновение отразилось чистое недоумение. Она дважды медленно моргнула, будто ее сознание отказывалось обрабатывать услышанную грязь. Казалось, сама атмосфера в кабинете сгустилась от этих низких слов. Затем у нее сработал инстинкт самосохранения. Уголки ее губ дрогнули и вытянулись в нечто, отдаленно напоминающее вежливую, смиренную улыбку. Хотя это была лишь натянутая маска, под которой бушевало пламя унижения и ярости. Не говоря ни слова, она резко шагнула к столу, схватила злополучную папку с документами и, развернувшись, почти побежала к выходу. Дверь его кабинета Гермиона захлопнула с такой силой, что стеклянная вставка звякнула от удара. Гулкий звук на мгновение оглушил ее, вырвав из оцепенения. Но вместо того чтобы свернуть к своему кабинету, к привычному убежищу из бумаг и отчетов, она решительно направилась в противоположную сторону. Девушка пошла прямиком в кабинет Министра магии. Сжимая папку так, что костяшки пальцев побелели, Гермиона резко свернула к широкой мраморной лестнице. Ее каблуки отбивали резкий, отрывистый стук по полированному камню, словно спеша уйти от унижения, что пылающим пятном жгло ей спину. Она поднималась выше, туда, где находился нужный ей сейчас кабинет. Девушка шла быстро, словно пыталась убежать, ее взгляд был устремлен сквозь окружающий мир. Мимо проплывали знакомые лица, кто-то кивал, кто-то пытался поймать ее взгляд, но Гермиона ничего и никого не замечала. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который пробивался лишь один противный голос Фортескью, повторявший свои унизительные фразы снова и снова, словно заезженная пластинка. Гермиона стиснула зубы до боли. Эти слова впивались в сознание. Они были будто острые и отравленные лезвия, обмазанное ядом. Девушка сама не заметила, как дошла так быстро. Вот уже у нее перед носом массивная дубовая дверь с безупречно отполированной бронзовой табличкой: «Министр Магии — Кингсли Бруствер». Гермиона замерла перед ней, как перед последним рубежом. Глубокий, дрожащий вдох наполнил легкие. Она выпрямила спину и сгладила складки на одежде. Дрожь в руках продолжалась, но та строго решила оставить её за дверью. Подняв руку, она постучала дважды, стараясь показать уверенность, которую не чувствовала. «Войдите», — донесся из-за двери спокойный, низкий голос. Гермиона толкнула тяжелую дверь и переступила порог. Кабинет был просторным, но не подавляющим. Вместо пафосного величества здесь царила атмосфера спокойной, обоснованной власти. Высокие окна от пола до потолка заливали помещение живым, заливая комнату светом, в котором пылинки танцевали, словно золотинки. Стеллажи из темного дерева были заставлены книгами не для вида, а для работы. Корешки некоторых потрепались, другие были отмечены свитками-закладками. За массивным, но аккуратным письменным столом сидел Кингсли Бруствер. Его тёмная кожа оттеняла белизну безупречной мантии. Он что-то внимательно читал, и на его лице застыло выражение глубокой сосредоточенности. Однако в кабинете был не только он. В глубоком кожаном кресле напротив министра, откинувшись на спинку и вертя в пальцах волшебную палочку, сидел Гарри Поттер. Он был без мантии, в расстегнутой форменной одежде мракоборца. Его поза была расслабленной, но зелёные глаза моментально оценили вошедшую подругу, прочитав по её лицу и сжатой папке в руках что-то важное. Увидев её, он перестал вертеть палочку и выпрямился. Кингсли поднял глаза. Его взгляд, тяжелый и всепонимающий, мягко соскользнул с лица Гарри на застывшую в дверях Гермиону. В его глазах не было удивления, лишь тихое ожидание. — Гермиона? — настороженно спросил Гарри, нахмурив брови. — Что случилось? Она сделала небольшой, но четкий шаг вперед, выпрямив плечи так, будто от этого зависела ее устойчивость. Глубоко вдохнув, шатенка направила взгляд прямо на министра, сознательно игнорируя Гарри. — Простите за вторжение, сэр, — ее голос прозвучал собранно и вежливо, но под этим спокойствием можно было почувствовать напряжение. — Мне необходимо прояснить один чрезвычайно важный вопрос. Кингсли медленно отложил в сторону перо, которым только что писал, и посмотрел на сотрудницу. Его проницательный взгляд скользнул по ее белесым костяшкам, сжимающим папку, по жесткой линии губ. — Я весь внимание, Гермиона, — произнес мужчина своим низким, бархатным баритоном, наполняющим кабинет спокойствием. — Мне стало известно, — начала она, и ее слова повисли в воздухе. — что мистер Фортескью неоднократно направлял вам просьбы о моем немедленном переводе из его отдела, — девушка сделала крошечную паузу, давая словам достигнуть цели. — И что каждый раз вы их лично отклоняли. Позвольте спросить, сэр, почему? Воздух в кабинете застыл. Даже пылинки, танцующие в солнечных лучах, казалось, замерли. Гарри резко перевел взгляд на Кингсли, его лицо выражало уже не просто беспокойство, а готовность к действию, будто он ожидал, что сейчас прозвучит призыв к бою. Мужчина не спешил. Он снял очки, и его лицо без них казалось более открытым и усталым. Аккуратно положив дужки на стол, министр тяжело вздохнул, и этот вздох был красноречивее любых слов. — Да, Гермиона, это так, — подтвердил он наконец, и его голос прозвучал без тени оправдания. — Запросы были. Но я не считаю нужным удовлетворять их. — Не считаете нужным? — Гермиона едва заметно качнула головой. — Простите, сэр, но вы понимаете, кто именно их отправлял? Мистер Фортескью не хочет, чтобы я оставалась в его отделе. И делает всё, чтобы выдавить меня. Гарри молча переводил взгляд с Кингсли на Гермиону, чувствуя, как в голове пытаются сложиться пазлы. Он знал, что Гермиона месяцами была на грани. Её усталые глаза и сжатые губы после совещаний с Фортескью говорили красноречивее любых жалоб. Она и вправду изливала душу после особенно тяжёлых дней, но всегда заканчивала однотипно: «Ничего, справлюсь». Но о том, что её начальник втайне пытался от неё избавиться, а министр лично вставал на её защиту. Это было ново и меняло всё. Кингсли не сводил с подчиненной пристального взгляда. — Я всё понимаю, Гермиона. Но ваш уход из Международного отдела сейчас невозможен. Вы является одной из немногих сотрудников, кто способен удерживать там порядок. — Возможно, — тихо согласилась она, — но я больше не могу работать под его руководством. Мне необходимо уйти. — Гермиона, подожди, — вмешался Гарри, стараясь подбирать нужные слова. — Кингсли просто пытается… — Поттер, — перебил министр, не повышая голоса. — Выйди. Гарри моргнул, растерянно посмотрел на него, потом на Гермиону. — Но я… — Это не просьба, — твёрдо сказал Кингсли. Несколько секунд и дверь мягко закрылась за Гарри. Наступила тишина, в которой слышно было только тиканье старинных часов. Гермиона глубоко вдохнула. — Сэр, я благодарна вам за доверие. Но всё сводится к тому, что моё присутствие в отделе не переносит сам руководитель, — она выдохнула, вновь вспоминая сегодняшний разговор с ним. — Если вы не можете меня перевести, то я вынуждена вовсе подать прошение об увольнении. Кингсли медленно откинулся в кресле. — Увольнении? — переспросил он, и в голосе было хорошо скрытое разочарование. — Гермиона, ты серьёзно хочешь уйти? После всего того, чего добилась? — Я устала, — честно ответила девушка. — Устала доказывать очевидное. Устала быть удобной, когда вокруг закрывают глаза на унижения. Я стараюсь, но Фортескью плевать. Пусть моё место займет сотрудник, который ему понравится. Несколько тяжелых мгновений министр молчал. — Если я скажу, что понимаю тебя, ты не поверишь. Но я действительно понимаю. — искренне признался Кингсли, потерев подбородок. — Фортескью слишком долго сидит в своём кресле. Он хороший дипломат и отвратительный человек. Но его уход сейчас вызовет политический шум, которого мы не можем позволить. Гермиона не ответила. Она просто стояла, чувствуя, как с каждым словом уходит напряжение и вместо него приходит странное, почти холодное спокойствие. Бруствер повернулся к ней. — Однако терять тебя, Гермиона, я не намерен. Поэтому сделаем так: я подпишу распоряжение о твоём временном переводе. Он взял чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернильницу и начал писать. — «Распоряжение о временном переводе сотрудницы Международного отдела магического сотрудничества Гермионы Джин Грейнджер для особого содействия в Отделе регулирования магического природного наследия». С последним росчерком пера мужчина резким щелчком поставил точку, размашисто подписал документ и приложил официальную печать Министерства. Воск застыл, запечатывая его решение. Затем он протянул пергамент Гермионе. Та, движимая любопытством и опаской, бережно взяла его, словно это была хрупкая древняя рукопись. Ее глаза пробежались по строчкам, затем замедлились, и она перечитала все снова, уже медленно, впитывая каждое слово. Реальность написанного не укладывалась в голове. Она не могла поверить. Словно нескончаемые ежедневные унижения, в которых она существовала все эти месяцы, кто-то одним взмахом руки сорвал с ее плеч. Мысль о том, что кошмару пришел конец, а впереди работа, где ценят ее ум, а не происхождение, казалась такой фантастической, что реальность на мгновение поплыла. Вся ее жизнь после подписания этого документа поделилась на «до» и «после».