День 3

      Утро третьего дня началось с мороси. В тяжёлом влажном воздухе пробрасывали мелкие капли, не оставляя сухого пространства на одежде. «Гарпун» медленно отплыл от места швартовки и, прорезая едва заметный туман, двинулся по направлению к острову.       Работы не было, поэтому члены команды разбрелись каждый в свой угол. Трофим смазывал шестерни лебёдки, Капитан заперся в рубке, а Лёша вновь отскребал палубу от остатков их позавчерашнего улова.       Поднявшийся из трюма Старик дрожащими пальцами свернул самокрутку и закурил.       — Что-то не так? — Лёша уже привык к малорадостному деду, но сейчас тот выглядел более разбитым, чем обычно.       Серые, выцветшие от тягот жизни глаза Старика блестели от едкого дыма; заметив, что Лёша пристально смотрит на него, Старик похлопал парня по плечу и улыбнулся.       — Он тоже таким был.       — Кто?       Старик сделал долгую затяжку, не обратив внимания на заданный вопрос, затем выдохнул облако в стоящего на коленях с тряпкой в руках парня, отчего тот закашлялся.       — Сорванец с шилом в одном месте, — мужчина сгорбился, закрыв лицо рукой, и Лёша заметил, что его плечи немного дёрнулись. — Конопатый такой.       Лёша не мог понять смеётся Старик или плачет. Не может же он и в самом деле плакать?       — Сгинул, бедняга. В первый день, как появился туман. Но, может, оно и к лучшему, какая это жизнь теперь? Гришка запомнил лучший мир.       — Гришка?       — Мой сын       — У вас есть сын?       Лёша понял, что сболтнул невпопад — конечно у Старика могла быть семья на острове.       — У меня и жена была, Аглая. Утопилась после смерти Гришки, не выдержала. Если б не это, она бы сейчас с нами ходила, сильный характер у неё был, — Старик снова затянулся, — ты не думай, что мне больно об этом говорить. Давно это было, столько уже живём в этом дерьме, а его всё больше и больше… Я слышу их, — едва слышно проговорил мужчина, — зовут меня к ним. Давно уже зовут. И рыба эта никому не сдалась, что с ней, что без неё помрём.       — Что ты такое говоришь?! — Трофим обтёр масляные руки об штаны. — А на кой чёрт мы тут шеи гнём изо дня в день? И не зря ведь, вчера битком весь холодильник загрузили, так что заканчивай ныть.       — Много, да дурного. Я Капитану вчера сразу сказал, ничего хорошего из этого не выйдет. Избавиться надо от рыбы.       — Ты из ума окончательно выжил, дед? Если жить не хочешь, других не губи.       — Иди сам посмотри, коль не веришь, — Старик отмахнулся от Трофима, смаргивая влагу застившую глаза. — Рыбу надо за борт скинуть.       Чертыхаясь, бросив работу, механик направился в трюм, бормоча про склероз и маразм.       — Я давно чувствовал, что пора.       Лёша, борясь с любопытством, не знал, что ему делать: продолжать отдирать чешую, поддерживая разговор со Стариком, или направиться вниз вместе с Трофимом и узнать, что там случилось.       — Нельзя, чтобы это попало на остров… А впрочем, какая уже разница.       Любопытство победило вежливость, и Лёша, бросив щётку в ведро, оставил мужчину одного.       Внизу в полумраке трюма неподвижно стоял Трофим. Он неотрывно смотрел на выкрашенные в грязно-белый цвет морозильные камеры.       — Чертовщина какая-то, так не должно быть.       Трофим выскочил мимо Лёши обратно на палубу, оттолкнув того к металлической стене.       — Чего? — Лёша заметался взглядом по помещению.       На первый взгляд всё было как обычно, те же стены с подтёками, та же тусклая лампа. Запертые на щеколды камеры, крышки которых выпирали буграми, словно что-то внутри взорвалось или расширилось. Лёша подошёл к кремовым прямоугольникам и слегка надавил на крышку одной из камер. Внутри что-то зашевелилось.       — Открывай! — проорал Трофим, врываясь в тесное помещение с топором.       Если бы Лёша увидел механика в подобном состоянии при других обстоятельствах, то, не думая, умчался прочь. Растрёпанные грязные волосы топорщились в разные стороны, а в глазах плескалась ярость.       — Ты слышишь? Открой чёртов холодильник! — прорычал механик над самым ухом. — Открывай. Давай, — повторил он более спокойно, и парень понял, что Трофим напуган не меньше его самого.       Подталкиваемый к камерам, Лёша не без труда отодвинул щеколду, в ту же секунду дверь с силой выбило изнутри, а из камеры начала вываливаться живая свежая рыба. Да, камеру вчера они заполнили битком, но сейчас, кроме того, что рыба совсем не поддалась заморозке, её было раз в десять больше. И что самое удивительное, она не была ледяной.       Сбитый и отброшенный в угол трюма хлынувшей волной, Лёша во все глаза рассматривал влажную, странно пульсирующую чешую. Одна из рыб плюхнулась ему на грудь, от её неожиданной тяжести не получалось сделать вдох. Смотря в белые глаза и пытаясь втянуть в себя воздух, Лёша почувствовал, как что-то крепкое будто верёвками обхватывает его бока. Давление с каждой секундой становилось сильнее, и нельзя уже было различить, задыхается он от тяжести рыбы или от сдавливающих его канатов. Боль скручивала внутренности, руки и ноги свело судорогой, и Лёша невольно запрокинул голову назад, закатив глаза, а затем тело пронзила острая боль: верёвки одновременно выпустили множество шипов, всё больше задавливая Лёшу, который уже кричал во всё горло. Мучения закончились, когда Трофим, содрал с его груди рыбину и размахнувшись отрубил ей голову. Тоненькие щупальца, показавшиеся парню толстыми канатными жгутами, втянулись в безжизненное тело.       — Беги! Найди Капитана, а дальше разберёмся!       Рыба неиссякаемым потоком вываливалась на пол, хлюпая и извиваясь, заполняя пространство трюма копошащимся ковром. Её было слишком много.       — Сука! — прохрипел Трофим, размахивая топором в стороны.       Лезвие с глухим чавкающим звуком рассекало одну рыбу за другой. На секунду две половинки замирали, а потом их плоть стекала с прозрачных костей и перемешивалась под ногами механика с ещё живой рыбой, превращаясь в липкое мягкое месиво.       Вскакивая на ноги и обливаясь ледяным потом, Лёша ощутил противно сладковатый, до ужаса знакомый запах. Не оглядываясь по сторонам, Лёша выбежал из трюма, на одежде в том месте, где была рыба, он обнаружил кровавые разводы.       Старика на палубе не было, но Лёшу это сейчас не заботило, он взобрался в рубку и, распахнув дверь, проорал:       — Капитан! В трюме! Трофим и… — голос дал петуха и парень запнулся, — рыба!       Капитан, не дослушав, бросился к трюму. Лёша, всё ещё восстанавливающий дыхание после удушения, посеменил за ним, стараясь не думать о том, в каком состоянии они могут найти механика.       Трюм был полон кишащей, пульсирующей массы, она переливалась, делилась, ползла по стенам. Трофим лежал на спине у самого выхода весь покрытый отвратительной рыбной массой, одна из тварей, что ещё оставалась в своём обличии, вцепилась гибкими стрекальцами ему в ногу. Её щупальца полностью обвивали голень, впиваясь в плоть и лишая механика возможности двигаться.       — Вытаскивай его! — заорал Капитан, топча тело рыбы сапогом.       Лёша, не помня себя, начал молотить по всему, что облепляло тело механика и подавало хоть какие-то признаки шевеления. Им удалось оттащить Трофима, тяжёлого, хрипящего, вверх по трапу. Когда они перевалились через порог, Капитан, покрасневший от напряжения, крикнул Лёше:       — Люк! Закрой люк!       Лёша с силой, которой сам не ожидал, захлопнул тяжёлую стальную дверь трюма и задраил её на все болты. Судно содрогнулось. Парень никак не мог отдышаться, в голове кружилось столько тревожных мыслей, что казалось, он не сможет поймать ни одну, чтобы попробовать здраво обдумать события. Внезапно раздался громкий звук, то ли треск, то ли хлопок. Ощущалось это так, будто тебя вырвали из полусонного состояния грохотом посуды. Хотя, похоже, это было что-то гораздо более опасное, чем алюминиевая кастрюля. Но что? У Лёши уже не было сил на какие-то предположения, как и у Трофима, который, опершись на собственные колени, бубнил что-то себе под нос, приходя в себя. Капитан же взволнованно огляделся по сторонам, смерил взглядом Лёшу, спросив:       — Где Старик? — сквозь зубы выдавил Капитан, его взгляд метнулся по палубе.       — Я… Он оставался на палубе, когда мы пошли вниз, — Лёша мысленно возвращался назад, покручивая воспоминания до того, как холодильники взорвались рыбой.       — Матвей! — заорал Капитан, но искать было уже некогда и некого.       Небольшое палубное пространство просматривалось полностью, и никого кроме них троих на нём не было.       — Я не видел, чтобы он спускался вниз. Мы же не могли закрыть его там?       «Гарпун» жалобно заскрипел болтами и сварными швами. Судно заметно накренилось на левый борт. Раздался оглушительный треск, где-то внизу, под ногами, словно что-то взорвалось, и сейнер просел, так, что на дощатый пол через борт хлынула вода.       — В Шлюпку! — безумное выражение лица Капитана резко сменилось испугом, когда судно сильно качнуло в сторону.       Рыбаков сбило в угол, Лёшу пригвоздило к фальшборту весом Трофима. Устоявший на ногах Капитан добрался до шлюпки.       Придя в себя, механик схватился за шиворот парня и, оттолкнувшись от борта, потащил того к Капитану, что протягивал им навстречу руку, чтобы те смогли за неё ухватится и подтянуться к шлюпке.       Было видно, что вода всё больше переливается через борт, и их судно тонет. Скинув прикрывающий шлюпку тент, Трофим с Лёшей забрались внутрь.       Капитан, сняв стопор, потянулся к тросу, спуская членов команды. Когда выкрашенное в светлый цвет брюхо шлёпнулось о воду, Трофим избавился от верёвок и окликнул Капитана. Но вдруг раздался очередной металлический скрежет, палуба резко сравнялось со шлюпкой, и Капитан, не удержавшись, с тихим всплеском скрылся в волнах, а вслед за ним по мокрой деревянной палубе скатился небольшой нательный крестик.       Сквозь мазутную черноту моря ничего нельзя было разглядеть, как бы они ни пытались. Трофим скинул ботинки, намереваясь прыгнуть следом, но Лёша его отговорил, указав на водную гладь, но прежде получив ощутимый удар по челюсти. Вокруг них из воды торчали тонкие щупальца-стрекальца, усеивая всё пространство вокруг шлюпки. Они двигались, качались и перемещались, задевали деревянные борта, пытаясь обвиться. Вокруг них был ковровый ворс, топорщащийся во все стороны нитками и шерстинками. «Гарпун» выпуская воздушные пузыри, погружался на дно.       — Дьявол! — прокричал Трофим вслед утопающему сейнеру. — Чёртова рыба! Чёртово море! Сраный туман!       Механик выкрикивал оскорбления, раскачивая лодку, Лёша держался за борта, пытаясь унять боль в челюсти и не дать слезам скатиться по щекам. Ему было страшно. Впервые на его глазах происходило нечто ужасное, Старик и Капитан погибли, а сам Лёша с Трофимом остались без сейнера посреди океана.       — Старик точно что-то знал с самого начала. Знал и не сказал! Теперь мы все тут подохнем.       Механик схватился за весло и ударил им по водной глади, сшибая тонкие щупальца. Лопасть застряла в густой массе, отчего пришлось приложить силу, чтобы вытащить его обратно, подцепив кашеобразную массу. Она стекла по деревянному веслу и шлёпнулась обратно в море, а щупальца атаковали снова. Трофим дернул весло обратно, и стрекальца отступили, продолжая мирно покачиваться на волнах.       Покинуть злосчастный участок не представлялось возможным. Долгое время двое просто сидели в лодке, молча уставившись в жёлтую туманную муть, нависшую над водой. Море, поглотившее «Гарпун», насытившись принесённой ему жертвой, успокоилось, прислушиваясь к дыханию оставшихся в живых рыбаков. Трофим тяжело хрипел на дне лодки.       Смотря на воду, Лёша не сразу понял, что их отпустили. То ли они, дрейфуя, смогли покинуть участок с щупальцами, то ли рыбам надоело поджидать жертву.       — Они ушли, — парень дотронулся до колена механика, привлекая его внимание, — мы можем плыть.       — Греби, — прохрипел Трофим, не глядя на парня. — Держи на юг. Так, чтобы солнце… чтобы туман светлее был справа.       Это было проблематично. В густом тумане, без компаса, после пережитого шока пытаться поймать разницу в оттенках жёлтого. Но Лёша послушно взялся за вёсла.       Трофим, сидя на носу лодки, больше не язвил — прислонившись к борту, он прикрыл глаза. Лицо осунулось и напоминало бледную маску, а под глазами залегли тени. Иногда он открывал их, смотрел по сторонам и на Лёшу, работавшего веслами.       — Молодец. Рассчитывай силы.       Стремительно темнело, туман густел, вскоре Лёша уже ничего вокруг не видел. Лодка плыла в чёрной холодной пустоте. Лёша не различал ни воды у борта, ни собственных рук.       — Хватит, — наконец сказал Трофим. — Ложись на дно. Я посторожу.       Лёша повиновался, подтянув вёсла и уложив их на дно лодки, лег сам, подтянув ноги к груди. Холод и влага забирались под одежду, так, что зубы постукивали друг о друга — когда он работал вёслами, холод не ощущался так ярко.       — Кажется, я не усну, — прошептал в темноту Лёша.       — Значит просто лежи.       Тьма непривычно давила на глаза, Лёша то закрывал их, то через время открывал, вслушиваясь в шум волн и далекие трубные звуки. Он представлял огромную рыбу, что выпрыгивала из воды и, перевернувшись в воздухе, падала в воду, поднимая брызги. Лёша шевелил в сапогах кончиками пальцев, которые промёрзли до костей.       — Я был таким же, как ты… — тихий, неожиданно раздавшийся голос механика напугал парня. — Ну, может, не совсем таким, но точно горячим. — Он усмехнулся. — И глупым. Когда всё только начиналось, мы думали, что это смогут исправить. Временные трудности, год-два, и всё закончится, но прошло пять лет, прежде чем мы поняли, что никто ничего не сможет исправить. Мы укрылись на острове и всё, вроде, было хорошо, но что-то внутри не давало покоя. Тогда собралась кучка таких же…беспокойных дурней. Мы пытались самостоятельно отыскать источник тумана. Ты же знал, что он появился не просто так? Конечно не знал. Об этом не принято говорить.       Трофим говорил долго. О том, как он терял товарищей, о ссорах и разногласиях, о чудовищах и трупах. О том, как довелось спасать людей, и как он сам не раз нуждался в помощи.       — И знаешь, мы ведь добрались, сумели добраться до источника тумана. Я после того, что мы увидели, никому об этом не говорил. Теории ходили разные: пришельцы, Божья кара за грехи и прочая ерундовина. А оказалось, что это учёные, мать его! Я читал их отчёты. Даже не спрашивай как, просто знай, что мы добрались до сердца тьмы, и тогда, узнав правду, я сломался, перестал пытаться что-то исправить и кому-то помочь.       Мужчина замолчал, и Лёша, свернувшись комочком и не шевелясь, подумал, что Трофим, наконец, уснул.       Наутро туман просветлел, жёлтая мгла разошлась, и Лёша посильнее укутался в накрывшую его куртку. Шея затекла, шпангоуты больно впивались в рёбра, но вставать не хотелось, поэтому он натянул ворот куртки выше. Не его куртки. Лёша подскочил, осматриваясь вокруг. Солнце светило высоко, а это значит, он проспал всё утро и уже наступил день. В шлюпке, укрытый курткой механика, Лёша был один.       Вдалеке виднелся знакомый силуэт пристани. Ухватившись за вёсла, Лёша грёб, прилагая все усилия, не чувствуя рук.       Лодка мягко стукнулась в сваи. На причале стоял мэр их небольшого поселения в наглухо застёгнутом плаще. Он молча наблюдал, как Лёша пытается привязать лодку к свае и выбраться на причал, но видя, что у того не получается подтянуться на руках, спустился, и помог вскарабкаться.       — Что случилось? — спросил он. — Где остальные?       — Погибли, — мэр отметил, что взгляд парня стал пустым; он видел его в поселении прежде и знал, что Лёша отправился в море на «Гарпуне». И тот огонёк, что горел в глазах парня раньше, безвозвратно погас.       Лёша как мог, сбивчиво, пытался рассказать про «Деда Мазая», про рыбу, пробитый в трюм и щупальца из воды. Мужчина слушал, не перебивая, держа в руках часы, медленно в задумчивости поглаживая большим пальцем корпус.       Когда Лёша закончил и замолчал, мужчина кивнул, глядя поверх головы парня на пустое место у причала, где обычно швартовался «Гарпун».       — Иди, — сказал он наконец.       Лёша медленно побрёл по скрипучим доскам, оставляя за спиной мужчину, пустую лодку и море, которое теперь перестало быть для него мечтой.