Экстра. Развратная история: маскарад, вишнёвое варенье и кабачки

      Утро началось с сильного дождя. Жара, которая стояла уже месяца четыре, даже и не намеревалась сбавлять обороты, поэтому дождь пришёлся как раз кстати.       Уже дня два все в городе В. были возбуждены: с субботы на воскресенье должен был пройти летний маскарад. Событие, по-моему, дурацкое, но требующее присутствия. Обязательного.       Отвертеться я никак не могла, а очень хотелось; к тому же перспектива встретить там ревизора не внушала ни капли оптимизма. Хотелось сбежать на море на эти дни.       Но, увы, в двенадцать часов ночи в мою дверь постучался ревизор. Точнее, не так: ворвался в мою квартиру, при этом крича, что у него замечательные новости.       — Господин ревизор, откуда у вас ключи от моей квартиры? — Я сидела в кресле, горела настольная лампа, и в руках у меня была увлекательная книга «Гениталии самцов бабочек Балканского полуострова с приложением проверочного списка признаков».       — Сержант, что вы задаёте такие неинтересные вопросы, ведь в город праздник грядёт!! Вы уже знаете, во что переоденетесь? — тяжело дыша, с возбуждением прокричал во всё горло пунцовый ревизор.       — Праздник у всего города, а не у меня. Ну так что, господин ревизор, вы ответите на мой неинтересный вопрос? — Надо было забрать ключи у этого выдумщика.       — Нет, не отвечу! — нагло смотря мне в глаза, проговорил владелец второго экземпляра ключа от моей двери.       — А лучше бы ответить, господин ревизор, — сдвинув брови к переносице, хмуро ответила я.       — А что вы мне сделаете, если не отвечу? — не дрогнув ни одним мускулом лица, задал он мне провокационный вопрос.       — Ремня могу вам выписать и в угол поставить, — с каменным выражением лица сообщила я ему свой план.       Ревизор стал багровым, и рот его округлился буквой «О».       — Да как вы вообще можете такое говорить?! Мне?! Я выше вас по званию! А вы мне ещё угрожаете! И что это за угрозы такие, мне что, десять лет?! — возмущённо забулькал ревизор, захлёбываясь своим возмущением.       — Судя по тому, как вы ждёте маскарад, — уж точно не больше десяти, — сухо пробасила я. — И, вообще-то, уже первый час ночи, а вы врываетесь в квартиру к одинокой даме. Это попахивает нападением на слабый пол. — Видеть красное, возмущённое лицо ревизора было одним из моих любимых развлечений после встречи с ним.       — Да вы! Да я! Да что же это такое?! Чтобы я к даме приставал — да никогда в жизни! И вообще, кто тут слабый пол?! — в глазах его — огонь, и от всей его позы веет баловством.       — В комнате только одна дама, и это я. Так что, господин ревизор, заканчивайте свой ночной променад в чужой квартире и возвращайтесь в свою детскую комнату, пока я вам точно ремня не выписала. — Я откладываю книгу и на слове «ремень» берусь руками за бляшку, всем своим видом показывая серьёзность своих намерений.       — Что?! — глаза ревизора округлились. — Мне двадцать три!       — А мне тридцать, и что теперь? — Я встаю и медленно начинаю красться в сторону ревизора; заметив это моё движение, он тут же меняется в лице и пулей выбегает в дверь с воплем:       — Я вам ещё покажу, как мне угрожать!       — Ну-ну, — мычу я, снова погружаясь в кресло и беря в руки книгу о гениталиях балканских бабочек.       ***       Проснувшись утром, я взглянула в окно. На улице дождь лил как из ведра. М-да, и сегодня как раз начинался маскарад.       Вчера был день выбора образа. Точнее, так: вчера был не день выбора образа, а песдец. По-другому не назвать.       Очутившись в обед в части, мне сообщили, что я тоже должна участвовать в маскараде и что на выбор у меня — отсутствие выбора.       Костюм я могу выбрать из списка. Опустив руку в ведро с бумажками, я достала листок, на котором чёрным по белому было написано: «принцесса-ангел».       У меня челюсть хрустнула, когда я достала эту чёртову бумажку. А ещё отвратительнее было то, что рядом стоял ревизор со своей бумажкой. Спрятав её в карман, он запрыгал рядом со мной, пытаясь прочитать то, что у меня было написано.       — Товарищ командир, можно я возьму другую бумажку? — с надеждой спросила я.       Командир взял в руки мою бумажку, затем посмотрел на меня, а потом снова на бумажку. А затем он обратился к ревизору:       — Господин ревизор, позвольте взглянуть? — Он протянул руку к ревизору, и тот дал ему свой листочек. — Хм-хм, интересно-интересно, нет, сержант, остаётся всё как есть. — И с довольной миной развернулся и зашагал в сторону своего кабинета.       Сжав бумажку в руке, я молча направилась к выходу.       Ревизор скакал за мной.       Принцесса, блят***, ангел, блят***.       Я?! Что за комедия.       — Да что вы всё за мной скачете, идите уже куда-нибудь! — развернувшись, грубо бросила я в сторону ревизора.       Ревизор замер, и обида стала проступать на его лице.       — А вы мне не указывайте, куда мне идти! — буркнул он и, задев меня плечом, с шумом прошёл мимо.       — Ох, — я потёрла лоб. Чего ты творишь, Тора? Зачем нагрубила? Чего он тебе сделал? Радуется человек, это ты не умеешь радоваться, так не порть другим настроение.       С этими мыслями я пошла в сторону бара Софи.              — Ты — ангел?! Ты — принцесса?! — послышался смех, который перешёл в хрюканье, и Софи стала биться рукой об стол, параллельно держась за живот.       — Вот и я о том же. И это ты только прочитала, а что будет, когда я надену этот чудо-наряд? — Перспектива того, что меня ждало, совершенно не радовала меня, зато Софи очень даже наполняла счастьем.       — Ой, — отсмеявшись, начала она, — Тора, посмотри на это с другой стороны.       Я криво на неё уставилась. Заметив мой взгляд, она продолжила:       — Нет-нет, не будь столь категорична. Ты очень красивая! Просто ты красива не как принцесса-ангел, а как демон из ада, а так всё очень даже неплохо. — Так себе у неё были утешения, это она и прочитала на моём лице. — Тора, не кисни ты. Ты будешь звездой на небосводе маскарада, главное — подобрать нужный наряд. — Что-то энтузиазм Софи мне напоминал Лору и её попытки сделать из меня фею. — Ох, а что там у твоего ревизора? Какой у него образ? — хитро прищурив глаза, спросила она.       — Ревизор — не мой, это во-первых, а что у него за образ, я не знаю, это во-вторых, — бесцветно отвечала я.       — А надо бы узнать, вы как-никак местная легенда и должны составить пару на этом вечере.       — Комедийную пару, судя по всему, — обречённо вздохнула я.       — Да брось ты, Тора, меньше мелодрамы, это же маскарад, просто переоденешься, повеселишься. В конце концов, когда ты в последний раз веселилась? — приподняв ногу, Софи стала натягивать наверх сползший чулок.       — Буквально сегодня ночью, — я вспомнила ночной залёт ревизора, его радостную физию и подумала, что не так уж и всё плохо с этим маскарадом. — Ладно, Софи, что делать-то, где достать платье на двухметровую принцессу? — спросила я у неё, уже сама веселясь.       — Ты какой хочешь быть принцессой: секси или невинной? — Софи вошла в раж.       — Софи, а как ты думаешь, палачу-убийце какой больше подойдёт?       — Эм, думаю, что-то среднее, — медленно отвечает она, оценивающе смотря на меня. — Давай, Тора, вставай, у нас мало времени, пора из тебя сделать конфетку.       Через два часа, полностью преобразившись, позади себя я слышу смех, который постепенно перерастает в плач.       «Чёртова Софи, и кто тут конфетка?!» — я смотрю на себя в зеркало, и желваки на моём лице начинают танцевать чечётку. Скрипнув зубами, я разворачиваюсь к ней и произношу:       — Ты просто хотела поржать, признавайся уже?       Софи плачет. Я начинаю стягивать с себя эту грёбаную диадему с белой фатой и белую скатерть в кружавчик, которую Софи перешила чётко на мои грациозные размеры.       Отдельно стояли крылья. Крылья, блят***. Я буду титаном-бройлером, а не ангелом, с этим изысканным дамским набором.       — Нет, стоять! — хватаясь за мою руку, повисает она в согнутой позе. — Не всё так плохо! Не-е-ет! — почти с ужасом кричит она, когда молния на моей спине, не выдержав, дала трещину и поползла наверх, образуя дырку.       — Видишь, на мне даже скатерть не может сойтись. Я слишком для неё большая, — начинаю натягивать мышцы, и молния, окончательно не выдержав напора, рвётся.       — Тора, чёрт тебя побери, хватит уже устраивать шоу бодибилдеров, ты же принцесса, мать твою! — возмущённо тянется она к моей спине, там, где разошлась молния.       — Увы, увы, ничего не могу поделать, мышцы у принцессы слишком самостоятельные и жаждут свободы, — забавляюсь я.       — Снимай давай, сейчас сделаю тебе всё по размеру. И только попробуй снова надуть спину, поняла? — грозно смотря, Софи уже стягивает с меня платье феи и приступает к работе.       Через час я ушла, неся свой наряд невесты и два крыла.       Утро субботы снова было дождливым. В городе стояла духота, как в тропиках. И как хорошо, что я давно перестала потеть. Мне не было жарко, мне было отлично, если не считать пакета, в котором лежало моё вечернее одеяние. Я смотрела на него с отвращением, предвкушая свой дебют принцессы.       В конце концов, Тора, чего ты так переживаешь? Ты в Бекарене меньше переживала, чем сейчас. Ну наденешь ты платье-скатерть, ну будешь ты выглядеть как трансвестит, ну посмеются над тобой все, ну увидит тебя ревизор в таком наряде, чего такого-то?       Минутка психотерапии совершенно не помогла, а только ещё больше выбила тонкие прутики моей уверенности фама-фаталь.       Эх.       Маскарад, мать его за ногу. Не армия, а цирк. И какого хрена мы вообще должны участвовать в этом садамистком представлении?       Натянув на себя платье главной героини, нацепив тиару, я с тоской смотрела на крылья. Обувь моя была в самый раз — чёрные ботинки-сапоги. Не нашлось ничего на мой миниатюрный сорок седьмой размер для соответствия ангельскому виду, и пришлось обуть то, что было.       Платье-скатерть было достаточно длинным, чтобы скрыть этот небольшой нюанс.       И вот — час икс настал. Сделав дыхание пранаямы, анапанасати, дыхательную гимнастику Стрельниковой, дыхательную гимнастику Бутейко, бодифлекс, оксисайз, а также различные техники из цигуна и йоги, я переступила порог зала.       Прошло пятнадцать минут после моего скромного захода. Не то чтобы я произвела фурор, но когда я зашла, все обернулись, на минуту наступила гробовая тишина, а затем всё то внимание, которого жаждала Тора в четырнадцать лет, обрушилось на тридцатилетнюю Тору. Немного запоздав, всего на какие-то жалкие шестнадцать лет.       Но слава богу, мой звёздный час не продлился так долго, и вот уже я стою рядом с колонной, изображая вторую колонну; впрочем, не так чтобы я сильно от неё отличалась: здоровенная, высоченная и белая. Почти одно лицо.       Стоя так с бокалом чего-то, я отмеряла минуты, когда можно будет свалить с этого бала сатаны.       В это время я заметила Софи, которая была одета в белоснежное платье, с тиарой, как у меня, и с такими же крыльями.       «Вот гадина!» — думала я, смотря на эту паразитку.       — Тора, — промурлыкала она, — ты очаровательно слилась с этой колонной. — в её глазах — смех, на губах улыбка, и всё в ней говорит, что лучшего фона для отражения своей красоты ей и не найти.       Я смотрела на неё как на мокрую вошь, не удостоив её ответом, пока на горизонте не появился ОН.       Именно так — ОН.       Теперь неудивительно, что ревизор скакал резвым кузнечиком в ожидании маскарада, вот тут-то он и реализовал свои скрытые таланты.       На бумажке, видать, у него было написано: «князь тьмы, сын сатаны или вампирский кровосос».       Короче, на голове его возвышались рога, и не просто рога, а такие вот взрослые рога какой-то лесной скотины. Ветвистые, кривые, как он вообще мог их держать на своей тощей шее?       Уши его все были в серёжках, на руке татуировка с цветком, на зубы он налепил клыки, на теле у него была какая-то блудливая в сеточку бомж-сорочка, а штаны на нём были чёрные в обтяжку, которые облипали настолько, насколько облегала меня моя скатерть-самобранка со спины; дьявольский образ завершал его плащ со стоячим воротником — ну точно граф Владик Дракула.       Его немного шатало: всё-таки рога — это тебе не тиара, как-никак.       «Только не подходи, только не подходи!» — мысленно молюсь я и начинаю потихоньку пятиться к выходу.       — Ох, вот ты где, сержант! — хлопая меня по моему нежному плечу принцессы, браво приветствует меня подполковник Эртра. — А я и не чаял тебя встретить в таком прекрасном виде, — подполковник смотрит на меня, и в глазах его горел огонь веселья, — а где же наш дотошный господин ревизор? — тут подполковник начинает оглядываться, и его взгляд ловит рогатую фигуру ревизора. — Господин ревизор! — крикнул он вперёд. — Идите к нам, мне кажется, что ваша подруга немного заскучала. — Сказав это, подполковник хитро мне подмигнул и свалил в туман.       «Вот козлина!» — про себя выругалась я и снова собиралась сбежать, как прытко шатающийся ревизор успел преградить мой путь к спасению.       Ревизор замер, уставился на меня, а потом начал смеяться. Нет, не так. Ревизор замер, уставился на меня и начал ржать. Как молодой жеребёнок, ему оставалось только на пол упасть и начать ногами дрыгать, но я была решительно настроена, и посему, треснув ему по кривому рогу, тем самым нарушив его и так слабо работающее равновесие, я привела сына тьмы в нестабильное положение, и, криво шатаясь, граф Дракула прямёхонько начал падать на мой белоснежный наряд.       Я не учла только один момент: рога, что были неестественной частью ревизорьей башки, всё же даже на такой короткий промежуток, находясь в плотном контакте с этим вредителем, выполнили свою вредоносную миссию и, зацепившись за край моей кружевной скатерти, стали нещадно её рвать. Ещё мгновение — и то, что прикрывало мои мощные ноги борца в миниатюрных сапожках, перестало стыдливо прикрываться белой тканью оного, и миру маскарада явили всю мощь и блеск последних.       У меня в глазах потемнело. Но этот рогатый скот ещё и запутался в моей ангельской фате, пытаясь вырваться, но я схватила его за тощую шею и сдавила. Ещё чуть-чуть — и я бы передавила его хрупкие позвонки, но свет фонаря упал на нас, и вот уже громкий голос Софи проорал в микрофон:       — Дамы и господа! Вот и нашлись на нашем сегодняшнем бале-маскараде король с королевой! Поприветствуем же их, наших неподражаемых и всегда таких дружных сержанта Ихлкей и господина ревизора. — Софи подала знак, и включилась музыка. — Пройдите же на сцену, наши королева и король! Нужно вручить вам награду!       Народ стал хлопать и смеяться.       Больше всего радовались этому подполковник Эртра и Софи.       «Чёртовы интриганы», — думала я, когда тащила за рог ревизора к сцене.       — Сержант! — вопил он. — А ну, отпустите меня! Я вам, что, Эсфирь, что ли? — орал он возмущённо.       — А ну, цыц! — гаркнула я и поднялась на ступеньки.       Я ни разу не была на сцене, но с детства мечтала. И вот моя мечта детства осуществилась.       «Да лучше бы она никогда не осуществлялась», — раздражённо думала я, по-прежнему держа ревизора за рог.       — Сержант Ихлкей, поздравляю вас! Пожалуйста, поделитесь с нами, что вы сейчас испытываете?! — Софи совсем потеряла контакт со своей совестью и отдала бразды правления своему внутреннему троллю-демону.       — Небывалое чувство подъёма и радости. Ведь как-никак осуществилась моя мечта детства! — гаркнула я в микрофон так громко, что стёкла в окнах зазвенели.       Софи потёрла своё ухо и сразу же убрала микрофон от моего рта.       — Ах, как это чудесно! Ну а вы, господин ревизор, что насчёт вас? Разделяете ли вы энтузиазм вашей королевы? — Софи резво переключилась на ревизора, у которого с башки потихоньку начали сползать его ветвистые рога, которые он пытался удержать.       — А я даже не сомневался, что стану королём! — гордо проорал он в микрофон почти так же громко, как и я. Софи тут же отобрала у него микрофон и заговорила:       — А теперь настал черёд награждения. И-и-и-и-и-и!!! — затянув паузу для большего эффекта, Софи достала откуда-то из-под своего крыла плоскую банку с чем-то красным.       Я уставилась на это в недоумении.       — А это награда для нашей любимой Торы!!! Вишнёвый джем, собственноручно приготовленный мною! — Софи выглядела так, словно она получила все деньги мира: радость, что так переполняла её, должна была сдавить черепные стенки и изнутри взорвать эту смутьянку спокойствия.       Взяв банку, я запихнула её в своё плоское декольте.       — А для нашего графа Дракулы у нас приготовлена корона, но боюсь, что надеть её нам сегодня не удастся на вашу рогатую голову, господин ревизор! Что ж, носите её на руках. — и на этих завершающих словах Софи произнесла: — Что ж, леди и джентльмены, давайте щедро отблагодарим нашу громкую пару аплодисментами!       Мы спускались под громкий шум аплодисментов и весёлый хохот всех присутствующих.       — Сержант, а я и не думал, что у тебя такие соблазнительные нож… — майор Орсу был немного навеселе и явно попутал берега, когда попытался схватить меня за мою ляжку.       — У меня ещё более соблазнительный кулак, майор Орсу, — в миллиметре от него пронеслась моя рука и замерла. Майор Орсу икнул, сразу как-то протрезвев, и в мгновение ока улетучился.       Наконец, сорвав с себя эту дурацкую фату, я строевым шагом зашагала к выходу, как мне дорогу преградил подполковник Эртра:       — Дорогая наш сержант, куда же вы? Вечер только начинается, и скоро будут танцы. Вы разве не удостоите нас такого будоражащего зрелища, как танец короля с королевой? — невинно поинтересовался у меня подполковник.       Я потихоньку сатанела, но, сглотнув, молча кивнула.       — Вот и славненько! — пропел довольно подполковник и снова свалил в туман.       «Козлина!» — зло думала я. Глаза мои блуждали по залу, пока не заметили, как ревизор стоял у стола, и стопки, дружно выстроившиеся в ряд, стали перемещаться одна за другой в зоб этого рогатого червя.       Я немного расслабилась, танец короля и королевы отложился на неопределённое время, пока ревизор отмечал свою блистательную коронацию.       Так и прошло минут двадцать, я за это время приросла к углу зала, стараясь стать одним целым со стеной, и мне почти это удалось. Неподалёку от меня стоял майор Орсу и капитан Энгельсо, к ним присоединился ещё старший лейтенант Молотов, и вот эта троица, совершенно меня не замечая, стала обсуждать ревизора:       — Знаете, что я вам скажу, наш ревизор совершенно выглядит немужественно, он такое впечатление производит, хм, как бы это покультурнее сказать, он словно, хм, словно… — первым заговорил майор Орсу, но недоговорил, его перебил лейтенант Молотов:       — Словно он рождён для того, чтобы его трах***! — похабно оскалившись, лейтенант Молотов смотрел на рогатого ревизора.       — Точно! — продолжил увлекательную беседу капитан Энгельсо. — Вы видели, как он двигается: он же чёртова гетера, ему же даже стоять можно просто, чтобы его все хотели, если бы только не этот его мерзкий характер… — протянул он.       — А ведь я мужик, — премерзко усмехнулся майор Орсо, — и мне, честно говоря, всё равно, ведь при взгляде на ревизора только одна мысль и возникает: хочу его выеб***.       Я стояла и слушала, внутри у меня становилось погано, я знала, что ревизор имел такую за собой особенность — вселять в умы людей мысли о его доступности, слишком он был красив.       Меня бесило, что в нём видели такое. Таких, как он, нужно лелеять и нежно оберегать. Это же совершенно невинный, маленький мальчик, а эти офицерские бляд*** выстроились и наперебой выдают одну пошлость гаже другой.       Не став слушать дальше их интеллигентный смол-ток, я выползла из своего тёмного угла, как гигантский кальмар, который притаился в своём тусклом укрытии.       — Дорогу королеве! — рявкнула я и, совершенно не обходя ни лейтенанта, ни майора, ни капитана, прошлась по каждому из них, отдавив своей хрупкой ножкой в сапоге их конечности, попутно успев задеть и своим изящным плечиком, равным расстоянию Калининград-Владивосток; похабный оскал Молотова сполз с его покрытого шрамами лица, когда он, не удержавшись на ногах, полетел на пол и шмякнулся на свою пятую точку.       — Сержант, ты ничего не попутала? — злобно осклабившись, рядом со мной возникло лицо майора Орсо.       Майор был огромным и высоким. С бритой головой и длинным шрамом, который проходил от внешнего уголка правой брови до крыла носа. Рожа у него была мерзейшая.       — А что, ты рискнёшь проверить? — я смотрела на его злобные маленькие глазки, и мои руки так и чесались его похоронить.       Так мы и стояли друг напротив друга: я в платье-скатерти, укороченном при помощи модного дизайнера с рогами, и он в костюме пирата, с крюком вместо кисти.       Но возник ревизор. Теперь он шатался не из-за веса своих рогов, а от нехилого количества выпитого алкоголя.       — Моя королева, вы что же это отдаёте свой первый танец этому глупому пирату? — заплетающимся языком пробормотал ревизор, икнул и, хихикнув, покраснел.       Три товарища, что недавно так дружно выражали своё восхищение рогатой гетере, покрылись краской, словно три юных девицы.       «Да чтоб тебя, рогатый пьяница», — думала я, когда смотрела на розового и довольного ревизора, который и стыд свой потерял, и плащ успел где-то посеять, который, как оказалось, прикрывал его полуобнажённый верх. Какого хрена он так вырядился? Этот такой порядочный охальник. Что за сетка? Где он вообще её достал?       Пока три офицера глазели на рогатую нимфу, я развернулась, перекинула ревизора через плечо и шагом, говорящим всем и каждому «остановишь — убью», наконец-то вышла в ночную летнюю духоту; мелко накрапывал дождик, только прибавляя влаги и не давая дышать полной грудью.       Ревизор что-то был совершенно притихшим, я его поставила на ноги, и он тут же осел на землю, в одной руке он держал корону, а другой — придерживал рога.       — Сержант, ты чего меня утащила? А куда делся мой плащ? — ревизор выглядел растерянным, он смотрел на меня пьяным взглядом и совсем забыл, что мы с ним на «вы».       — Домой пора, — сказала я и, подхватив ревизора, пошла в сторону центральной площади.       — Нет-нет-нет, — вопил ревизор, словно у него отобрали его любимые игрушки. — Я не хочу домой! Верни меня обратно! Я хочу танцевать! Ты, чёртова великанша, отпусти меня! — орал он на всю округу, но благо народ весь был на маскараде, и никто и слова нам не сказал за эти ночные рулады рогатого питомца.       Но тут ревизор показал чудеса эквилибристики и со всего размаху завернул ногой чётко мне между глаз.       У меня потекла кровь, и я сбросила свою ношу на землю. Послышался «ох», и вот уже плохо державшийся на ногах ревизор меняет курс в сторону ночного маскарада.       Схватив его за рог, развернула и потащила к дому. Он стал упираться и при этом старательно пыхтел, но эти его слабые попытки мало что дали.       — Господин ревизор, хватит быковать, или вы настолько слились с рогами, что теперь и впрямь стали рогатым четвероногим? — ревизор схватил меня за руку и вцепился своими когтями, которые он нацепил для образа князя тьмы. Было больно.       — Отпусти меня, ты не моя королева! Моя королева никогда бы себя так не повела! — продолжал он упираться в меня рогами.       — А как бы ваша королева себя повела? — меня заинтриговало это его заявление.       — Она бы до конца была на балу с королём! И не позволила себе уйти так рано! Что ты за королева такая? Скучная, занудная, душная, словно мёртвая! Ты мне совершенно не нравишься! И зачем вообще ты такая тут появилась! Лучше бы тебя не было! — зло выкрикивает он, наконец, сумев поднять голову со своими рогами и смотря на меня взглядом, полным яростного огня.       Я смотрю на него, а потом отпускаю его рога и говорю:       — Иди тогда, не буду тебя держать. — Не знаю, но мне почему-то было больно. Что за глупые эмоции, — злюсь я сама на себя.       Разворачиваюсь и иду к центральной площади, туда, где стоит фонтан.       У фонтана останавливаюсь и сажусь на бортик. Вытягиваю свои огромные ноги и смотрю на чёрные пыльные ботинки.       Через пару минут замечаю рогатую тень.       Наблюдаю за тем, как фигура садится неподалёку от меня. Я не смотрю на него, поднимаю голову, и глазам предстаёт потрясающе звёздное небо. Ещё чуть-чуть — и можно будет протянуть руку и отклепать одну такую звезду с небесного ковра.       — Сержант, — тихо зазвучал голос справа от меня, — сержант, ты злишься, и-ик? — виновато спрашивает он у меня, всё ещё не протрезвев.       Я по-прежнему смотрю на небо и думаю над его вопросом. Злюсь ли я? Отнюдь. Я совершенно не злюсь на него, я злюсь на себя.       — Нет, господин ревизор, я не злюсь, — отвечаю и, опустив голову и подобрав ноги, встаю с бортика.       Делаю шаг, и тут меня хватает за руку синеглазый граф Дракула.       — Сержант, прости меня. Я не хотел говорить тех слов, я и-ик… — ревизор не договаривает, наклоняет голову, и всё содержимое его желудка вываливается на мои чёрные ботинки.       Я возвожу свои очи к небу звёздному и, вздохнув, придерживаю ревизорью голову с его тяжеленными рогами.       Выблевав всё, ревизор, наконец, немного пришёл в себя. Мы сидим на бортике фонтана.       — Ревизор, ты чего так напился, не знал, что будет плохо? — спрашиваю я его и пытаюсь как-то убрать подальше от себя рога ревизора. Он наотрез отказался снимать их и теперь, сидя рядом, эти корявые ветки так и норовят проколоть что-нибудь во мне.       — Было вкусно, а потом я и не понял, как в глазах стало двоиться, — всё ещё немного заплетающимся языком сказал он. — А чего ты там стояла с этим мерзким Орсо? Хотела с ним танцевать? И не удивительно, он высокий, — как-то обиженно-раздражённо проговорил ревизор, теребя свой чёрный острый коготь на большом пальце.       — Ни с кем я не хотела танцевать. И моего роста более чем достаточно на двоих, — не успела я ответить, как голова ревизора резко развернулась, и я, словно мангуст-ниндзя Рикки-Тикки-Тави, успела увернуться от стремительного движения острого рога по моему глазу.       Ревизор смотрел на меня. В глазах его — черти, во всех движениях — грациозная плавность.       «И когда это он успел научиться так двигаться, куда подевались его шаманские танцы?» — проносится в голове вопрос, но не успеваю найти ответ, как передо мной возникает его лицо.       Ревизор фривольно прикусывает нижнюю губу и нахально смотрит мне в глаза.       И я понимаю, что ревизор собирается сделать то, что сделала когда-то без моего ведома Тамар Милоти. Мои пальцы касаются горячей кожи ревизора, и, схватив его за моську, скидываю рога и окунаю головой в фонтан.       Вынырнув, ревизор начинает кашлять и плеваться, а заодно делиться со мной новыми нецензурными лексическими единицами, доселе коих мне и не приходилось слышать, завершает своё водное погружение анонсом в мой адрес, что же он сделает со мной, когда…       — Когда что, господин ревизор? Силёнок-то хватит? — хмыкаю я, прикрывая глаза, когда вихрь воды стал лететь в мою сторону.       — Ты! Ты! — задыхается он. — Ты! Что ты только что сделала?! — неожиданно пробасил ревизор как настоящий горный горец.       — Честь твою блюду, — с бесстрастно-мокрым лицом даю ему отчёт в своих действиях.       — Честь! — растеряв свой горный бас, профальцетил князь тьмы. — Это был момент, как в романе! Такой потом и не найти больше! Ты всё испортила! — сокрушался любитель романов.       — Что за роман? — с любопытством спросила я, убирая мокрую прядь с лица.       — «Грегорио Членитто и его твёрдые губы и язык, нашедшие её рот и навсегда оставившие на нём своё клеймо» Мидроба Густо-Ух, — совершенно без запинки проскандировал он это убийственное название какого-то заклинания.       У меня глаза на лоб полезли.       — Господин ревизор, боюсь, ты ещё пьян и не соображаешь, о чём говор… — речь моя оборвалась, когда ревизор стал тараторить свои магические пассажи-переливы, поочерёдно называя всё более и более лиричные названия романов-эпопей, которые, судя по всему, главенствовали в личной библиотеке тёмного владыки: — «Розита Гонзалисита: всего за дня она влюбилась в него с первого взгляда», «Розита Гонзалисита уже чувствовала какое-то чувство, но до настоящей любви было ещё плыть и плыть мелким шагом», «Грегорио Членитто и его сексуальная улыбка, оттягивающая его щёки к ушам», «Грегорио Членитто и его ноги, довольно мурлыкающие, и сами несущие его к ней», «Грегорио Членитто и его любовь к её курносому носу, плавно переходящему в лебединую шею», «Грегорио Членитто и его умение подниматься по лестнице, прижавшись к ней губами»… — о, а тут я подумала, что, видимо, по этой книге ревизор разучивал своё базовое умение ходить по лестницам, но тем временем ревизор всё продолжал и продолжал делиться всё более и более интригующими названиями своих литературных предпочтений, — «Розита Гонзалисита и её фетиш: от мужского запаха у неё поджимаются пальцы на ногах», — а я ещё недавно мысленно называла ревизора невинным маленьким мальчиком, а он вон какой, однако, у нас проказник, такие мысли рождались у меня по мере перечисления жарких названий этих шедевров, — «Розита Гонзалисита и её страстная любовь: ей хотелось умереть, но вместо этого она уснула», «Грегорио Членитто не поворачиваясь, может оглянуться. История о том, как я четыре месяца не снимал штаны. Просто повода не было», «Грегорио Членитто: он вошёл в неё, чудесным образом заполнив её целиком», — а это, судя по всему, наша история с ревизором будет, — со смехом подумала я. Ревизор устал перечислять всех своих Розит и Членитт и пытливо уставился на меня:       — Ну?! — сипло проголосил он.       — Да-да, господин ревизор, я поняла, что вы любите читать. А чего вы тогда удивляетесь моей библиотеке? У вас названия будут похлеще, — еле сдерживаясь, выдала я.       — Ты всё не о том думаешь, сержант! Момент упущен! — с театральной горечью продекламировал он, молитвенно возводя руки к небесам.       — Господин ревизор, а что же в тех жутких названиях и нет больше подходящих моментов? А как же умение целоваться с лестницей? У вас же тогда получилось, так что не переживайте, будет ещё повод на ком-то поставить своё клеймо, — я уже не могла себя сдерживать и заржала во весь голос.       — А-а-а-а-а, — заорал ревизор так, что у меня заслезились глаза, — ты глупая совсем, что ли?       — Есть чутка, господин ревизор, увы, но я никак не пойму твоих пламенных утех, не изволишь объясниться? — Ревизор был багровый, рога его стали спадать, но он упорно продолжал их водружать обратно, того гляди, остеохондроз заработает, попереживала я по-старушечьи.       — Что тебе объяснять, с твоими куриными мозгами! Всё будет без толку! Ты же момент не чувствуешь! У тебя эмоциональный диапазон не больше, чем у мыльницы! — взъелся ревизор. Он стал подниматься, зашатался, но смог устоять на ногах. Пройдя метра три, он обернулся и крикнул: — Чего уселась, быстро за мной! — скомандовал он так, как это сделал бы Грегорио Членитто.       Мне не оставалось ничего, как последовать чёткому приказу почитателя бульварных романов.       — А куда мы идём? — догнав ревизора в два прыжка, спросила я у него.       — Красть кабачки! — дерзко крутанув головой, ревизора зашатало, и он стал падать, я успела схватить его за рог и привести ветвистую конструкцию в вертикальное положение.       — Кабачки? У деда? Там же Эсфирь, собрался на ней своё клеймо запечатлеть? — я была удивлена желанию ревизора пойти по статье 158 уголовного кодекса, но что таилось в рогатой голове ревизора, кроме, конечно, Членитто и Розалито, я понятия не имела.       Ревизор пыхтел, шатался и стремительно набирал обороты.       — Эй, ревизор, может, переоденемся? — я выглядела как мокрая горилла, надевшая палатку, а ревизор — как потасканная мокрая профурсетка, нацепившая рога.       — Времени нет! — отрезал он и, схватив меня за руку, стал тащить с удвоенным рвением в сторону леса, где недавно мы так резво убегали от кабана.       — У тебя какой-то план? — поинтересовалась я.       — Только экспромт, — прогоготал он, вжившись в роль сатаны.       — А можно без меня? — тоскливо прогундела я.       — Ты моя охрана, — бросил он, цинично посмотрев в мою сторону.       — Я, вообще-то, принцесса-ангел, если ты не заметил, у меня даже крылья есть, — мои два крыла одиноко свисали с уже давно разошедшейся молнии и выглядели как облезлый веник.       — Тем более, раз ты ангел, то должна меня оберегать! — заявил он нагло, даже не повернув ко мне свою рогатую голову.       — А ты князь тьмы, так что шуруй за кабачками сам. Меня дома ждут «Гениталии самцов бабочек». Чао, господин ревизор. — и я стала разворачиваться в сторону дома.       — А ну, стоять! — количество выпитого алкоголя в организме ревизора творило с ним чудесные метаморфозы: он становился дерзким, наглым и распущенным, а ещё команды раздавал. Хотя чего это я, он же всегда такой.       — Тебе надо, ты и стой, — бросила я пресно и чуть ли не бегом зашагала к дому.       Ревизор помчался следом, краем глаза я видела, как он, шатаясь, но при этом набирая скорость, мчится за мной. И в какой-то момент в моих глазах отразились кадры, как ревизор спотыкается и летит плашмя.       Через мгновение я уже держала в руках тощую тушку рогатого и снимала с него эти ветки.       Ревизор орал, чтобы я немедленно вернула рога на место.       Сняв рога, я на его глазах сломала их напополам, а потом ещё раз напополам.       В глазах ревизора стоял ужас. А рот приоткрылся в букву «О», и из его рта стали издаваться вопящие звуки.       — Ты зачем их сломала? — почти плача орал он. — Отдай их, отдай, ты, чёртова горилла!       — Не отдам. Ты и со сломанными рогами себя умудришься прибить. Ты же только что чуть не свернул себе шею, — поучительным тоном поучала я князя тьмы.       — Это всё из-за тебя! Если бы ты не ушла, я бы не пошёл за тобой и всё было бы хорошо! — в голосину завыл он, совсем забыв, что он ревизор и старше меня по званию.       Мне стало его жалко. Какой он ещё дитя, коли так ревёт по сломанной игрушке.       — Эй, ревизор, не плачь, пойдём за твоими кабачками, — решила я идти с козырей.       Моментально слёзы высохли, и ревизор, забыв о своей утрате, снова схватив меня за руку, жизнеутверждающе зашагал в лес, в сторону огромного поля, где дед сажал кабачки, баклажаны, редиску, картошку и помидоры.       Идея была, конечно, так себе, дед был метким стрелком, и как-то мне не сильно хотелось пополнять очередной трофейной дырой своё тело. А что уж говорить про Эсфирь. Подумав о ней, я мысленно перекрестилась.       — Ревизор, а что это за идея такая дурная — красть кабачки? У тебя какое-то тайное задание? — вопрос кабачков до сих пор был не раскрыт.       — Это моя мечта с детства, ты же сегодня на сцене осуществила свою мечту, так вот я тоже хочу это сделать! У меня в детстве был садовник, у которого был внук, и этот самый внук рассказывал, как это весело — красть кукурузу и кабачки с чужих полей. Так вот, я тоже хочу украсть кабачок, — поведал он мне о своей детской мечте, будущий Робин Гуд.       — Что, только один? — удивилась я.       — А сколько надо? — также удивился он.       — Сколько утащим, я могу много, а ты в своих крохотных ручках, наверное, и правда сможешь утащить только один кабачок, — во мне проснулась жажда дразнить клыкастого кровососа.       — Это у кого ещё крохотные ручки?! — в секунду забухтел ревизор. — Это ты горилла, у тебя крохотный только мозг!       Вот это да, шах и мат.       Я была поражена ревизорьему дерзкому слогу.       — У-у-у-у-у, — стала я произносить звуки братьев наших приматов.       — Ты что такое творишь?! Совсем… — но ревизор недоговорил и стал смеяться.       Я не переставала из себя изображать вышеупомянутых горилл: руки мои свернулись колечком по бокам, ноги встали в балетное широкое плие, и в таком грациозном виде, в очаровательном коротком уже давно не белом наряде принцессы, издавая «У-у-у-у-у», мы с ревизором дошли до поля.       — Что ж, ревизор, теперь главное — не попасться старикану, иначе он дыру в нас проделает, — сказала я, пригнувшись и рукой махая ревизору, чтобы он сделал так же.       — Сержант, а ты в детстве воровала кабачки? — примкнув свои губы почти к самому моему уху, горячо зашептал он.       Я вспомнила своё детство и что только я не воровала, но решила, что ревизору об этом знать ещё рано, и не стала отвечать.       — Ну так воровала или нет? — я повернула голову и стукнулась лбом о его. Он схватился за лоб и зашипел: — Больно же, ты свой лоб видела? Ты им скалы сломать можешь!       Я пристально посмотрела на него. Неужели он вспомнил? Но ревизор просто тёр свой лоб и выглядел, как обычно.       — Тссс, — я прижала палец к губам, когда поняла, что что-то поменялось.       Ревизор выглядел как заяц, который прижался к земле.       — Мы же даже ещё не своровали ничего, чт… — я зажала его рот своей рукой.       Мы были уже на приличном расстоянии от леса, и, притаившись в рассаде, я стала показывать ревизору знаками, что нам пора валить и желательно ползком.       Дед был недалеко от нас, и в руках у него был дробовик, а на мне белое платье дамы с крыльями, ревизор и при лучших временах не отличался духом воина, а посему, сорвав два кабачка, я стала ползти в сторону леса, ревизор полз за мной.       Но.       Напомните, пожалуйста, почему я согласилась на вечер с ревизором, а не на вечер с гениталиями самцов бабочек?       В пьяном виде ревизор был храбр и напорист только в делах в духе Грегорио Членитто, во всём остальном ревизор шёл строго по своим заводским настройкам.       Паук. Просто микроскопический паук. Его даже под микроскопом было невозможно заметить, но глаз владыки тьмы был не хуже Ока Саурона, и вот вопль, что так поэтично разорвал своими душераздирающими вибрациями, вошёл лёгким аллюром в поле с кабачками, ангелом с веником за спиной, князем тьмы и дедом с дробовиком.       Мир замер.       Я подумала, что дед оглох.       И…       казалось, выбрались из жопы       казалось, это просто сон       а это просто жопы новый       сезон       Ну что ж, пробежки у нас с ревизором было делом постоянным и, ставшим привычным жестом, я хватаю княжеского князя и, высоко поднимая ноги, которые так и норовят потонуть в грязной, размытой от дождя жиже, мчу в сторону леса.       «Господи, только бы не встретить кабана, и о боже, пусть наши пути со Звёздочкой разойдутся», — молюсь я.       Дед бежит следом за нами.       — А ну, сучьи потроха, стоять, верните быстро мои кабачки! — орёт он во всю свою дедовскую мощь и прицеливается.       — Ревизор, кидай кабачок! — ору я не менее эпично, чем дед.       — Ни за что! — вторит нашему громогласному настроению рёв ревизора.       Так мы и бежали вдоль поля: я с ревизором на плече, по щиколотку утопая в грязи, и дед с дробовиком, который совершенно не собирался оставлять в покое короля и королеву.       Теперь мы бежали по полю с картошкой.       В какой-то момент моя нога настолько сильно утонула, что я не смогла её вытащить и со всего размаху звезданулась на поле, успев скинуть с себя ревизора.       В тот самый момент дед остановился и прицелился.       «Ё-моё, у него шрапнель!» — пронеслась мысль и, вырвав ногу из земли, оставив там свой ботинок, я хватаю замершего ревизора и с удвоенной скоростью убегаю.       «Не будет же вечно гнаться за нами этот дед? В конце концов, это я тут в полном расцвете своих боевых сил, а не этот старый кочан», — мысли проносятся бегущей строкой, и вот уже я понимаю, что не слышны шаги деда и уже мы давно бежим в лесу.       Останавливаюсь, валюсь на землю, прислонившись к дереву. Тяжело дышу и смотрю на ревизора.       В этот момент ревизор падает на колени и подползает ко мне, драматично постанывает, тем самым вызывая у меня опасения, не словил ли он белочку с его алкогольной историей.       — Се-е-е-ржа-а-а-а-нт, — начал он свой плач Елены, — се-е-е-е-ржант, не умирай. — он наклоняется надо мной и начинает происходить ритуал по воскрешению.       Я замечаю, что на моей груди образовалось огромное красное пятно.       Я недоумённо смотрю на него и не могу понять, откуда оно.       Мне не больно, но я же тоже вижу кровь.       Между тем магические обряды князя тьмы по оживлению живых шли полным ходом.       Мне стало любопытно, что же он будет делать, и я решила поизображать из себя умирающую.       Схватив меня за грудки. Да-да, он смог найти на этой чудо-скатерти грудки и, начав трясти меня как грушу, ревизор производил стратегически важные звуки для того, чтобы быстрее отправить меня на тот свет.       И как в таком тщедушном тельце столько силы? Удивлялась я, когда в очередной раз, тряхнув меня так сильно, ревизор умудрился шарахнуть меня со всей своей княжеской дури о дерево, а дерево, как раз, было яблоней и, получив внешний сигнал по своему стройному стволу, оно не преминуло щедро наградить просящих и посыпало своими плодами аккурат мне на голову.       Яблоки были размером с дыню, и, долетев до границы с моей головой, сей плод зачётно так приложился к моему лбу, и меня вырубило.       Очнулась я уже, когда ревизор похоронил меня и лил горючие слёзы по своей королеве.       — Сержа-а-а-нт, — подвывал он, — я же даже не сказал тебе, что люблю тебя, а ты померла. — ревел он.       Я замерла.       Ничё се.       Вот это поворот.       Я и в самом деле чуть не померла от такого его признания.       — А там в твоих сказочных романах случайно не говорилось, что, чтобы оживить королеву, нужен поцелуй твоего этого, как его, Членито Гаймарито, вроде, — прохрипела я, смотря с озорным огнём в глазах в зарёванное лицо князя тьмы.       Ревизор замер, глаза его, так же как и рот, стали круглыми, и вот уже он тычется своим мокрым лицом в моё, целуя везде, где только можно.       Я покрылась вся мокрыми слюнями, соплями и слезами этого книжного Дон Жуана.       — Всё-всё, королева ожила, — пробасила я.       — Так это правда, что поцелуи оживляют? — в изумлении проговорил он.       Мне не хотелось разочаровывать такое его детское выражение лица.       — Оживляют, но не в этот раз. Это варенье разбилось, отсюда и кровавые пятна, — проговорила я, не отрывая взгляд от ревизора.       — Так ты меня обманула? — такое его милое детское выражение мгновенно сменилось возмущённой физией.       — Это был момент, ревизор, сам говорил, что надо чувствовать его, вот я тогда и почувствовала, — вставая и подавая ему руку, предложила свою версию событий.       Ревизор надулся.       — Ты кабачок-то своровал в итоге? — поинтересовалась я, когда мы шли в сторону дома, все в грязи, с порванной одеждой, с оторванным крылом и потерянным ботинком — выглядевшие так, словно мы пещерные люди на выселках.       Ревизор радостно достаёт непонятно где спрятанный кабачок и гордо показывает мне.       — Минус одна детская мечта, — улыбаюсь я ему.       — А ещё я хотел полетать высоко-высоко в небе, и чтобы всё видно было, — сообщил он вторую свою детскую мечту.       — Ну что ж, господин ревизор, ваш заказ принят и будет исполнен, — я обнимаю его за шею, а он обнимает меня за талию, и так, шагая под звёздным ночным небом, мы рассказывали друг другу о наших детских мечтах.