.

Прислоняясь к грязному окну, Смотря на дождливый тусклый мир, Я ощущаю истощение и вину, Мечтая с горла́ залить нашатырь. В одном ухе меланхолия гитар и стихов, Что видят мир также как и мои глаза. В другом — стук колёс и скрип тормозов, Что помочь хотят, мрачные тени увозя. Напротив сидела порочная маленькая С красной помадой и слезами в глазах. Куколка в кружеве за волю грубо наказанная, Едет к ублюдку с колючками в щетина́х. Рядом — расплывшийся комок сала, Который смеет ругать другие тела. Когда вдруг уродство заиграло? Лужа сала от жары смрадом потекла. С куколкой — изживший себя дед, Смотрящий в глаза смертельному вдоху. Сжимая старый давно уж не тёплый плед, Пал без дыхания, но не создал суматоху. За салом — юноша с сухим букетом. Любил когда-то давно, а теперь едет вдаль От фальши, обёрнутой красным вельветом. И бросать жить и курить ему не жаль. Открылись двери. Вышло несколько лиц. Но тревог не убавилось, как и фрустрации. В голове не рисуются картинки любовных жриц. Только дождя слабые по стеклу овации.