Часть 1

Пытается ровно дышать. Пытался. Не получается – грудная клетка то и дело вздрагивает… как будто у ребенка игрушку отобрали, честное слово.  Чувствуется кожа, непонятно как. И органы под ней, и всякие предметы… холодная военная форма совсем не ласково обнимает подрагивающее тело. А под ногами такое же лежит, только уже спокойное и холодное. – Ванька, почему?… Правда, почему? Почему умер от пули в голову?  – Почему ты поднялся? Отчаянно скорбящий взгляд. Он вроде и не верит, и знал все заранее. Ему вообще все равно, слишком холодно, чтобы дрожать над трупом, как это принято обычно.  В ушах до сих пор звон от недавно прекратившегося обстрела.  Какой ты дурной, Ванька, как доверчивый ласковый кот. Как таких на войну пускают. Ноги подкашиваются, наконец в голову ударяет какая-то живая грусть. Подстрелил товарища случайно. Случится же такое?  Недавние события меняются перед глазами как кинопленка:  Командир толкает свою армейскую философию утром в сыром окопе. Ласковая медсестра. Командир такой, вроде бы мудрый человек, но слишком уж самоуверенный, не хватает ему, что ли, упования на волю судьбы.  Да, это ты себя умело утешаешь.  Но может быть ты и прав, Солдат. Может твой боевой товарищ так и погиб – от рук судьбы, а не от твоей нелепой пули.  «Однажды моя мать раздавила птичку. Глупая история, она ее не заметила, когда закрывала окно. До чего глупо. И птица зачем то именно тогда к нам прилетела, как будто специально на верную смерть.  Так матушка до конца своих дней винила себя, что не заметила, что вообще подошла тогда к окну, не запротивилась своему желанию холод устранить. Надо было не делать этого, не подходить – она говорила.»  Ну ты Ванька дурак, чего вообще на войну пошел? Ясное дело, что тебя там убьют. Убьют! Не пожалея!  Нет, раз умер – значит точно не зря. Он наверное зло в душе таил. С виду добрый и простой, но кто ему подлость помешает сделать? У таких дурачков совести совсем нет! Только свои примитивные потребности утоляют.  Эх, Солдат, ну как ты можешь? Очнись слепой, чья у него в голове пуля?  Что-то вы, матушка, совсем разнервничались… это же всего лишь птичка. На войне этих птиц убивают как мух в жару, зачем они нужны, на войне то?  Ну и верно. Зачем он был нужен.  У трупа уже кожа посинела, светлые завитки волос на ее фоне казались почти белыми, совсем неестественный вид для человека.  Ты такой несчастный, Ванька. Прости нас всех, а мы в жизни никогда себя не простим, умрем потом вслед за тобой. Такая судьба.  Солдат прожигал тело взглядом, как будто бы, чтобы никогда не забыть этой картины, чтобы каждый вечер вспоминать ее, словно он рассматривает фотографию в рамке, которую затем бережно ставит на пыльную полку, тяжело вздыхая.  – Рядовой Иван Ходенко погиб. – за объявлением последовала шумная тишина. Кроме взрывающихся вдалеке ракет, никто больше не осмелился ответить.