.

Моя мать называла меня шлюхой, подстилкой, проституткой даже когда меня целовал только ветер. Сейчас, обдумывая всё произошедшее, я склоняюсь к мысли, что она была права. *** В зале тесно и душно, хотя людей пришло немного. Из всех пожелавших почтить его память я узнала разве что престарелого Герберта и семью Лосс — да и то лишь потому, что наши ранчо соприкасаются заборами и мы часто возвращаем забредших к нам соседских лошадей. Мы возвращаем… Никаких «мы» больше нет и причина его смерти осталась неизвестной. Вскрытие, согласие на которое меня заставил написать дёрганный агент ФБР, оказалось бесполезным. «Остановилось сердце, так бывает». Под плотной чёрной вуалью я прячу сухие глаза. Всю горечь я выплакала, запираясь в ванной, когда он спокойно ложился спать. Больше мне нечего ему отдавать. Я стою в паре метров от открытого гроба, склонив голову, и исподлобья разглядываю толпящихся в нефе мужчин и женщин. Многие пришли в клетчатых фланелевых рубашках. Меня пробирает презрение, и я фыркаю. Каким ничтожным человеком ты был, Генри, если твоя смерть не стоит покупки пиджака! Я одёргиваю юбку. Плотно облегающее бёдра и грудь чёрное платье собирается в уродливые складки, если я забываюсь и расслабляю спину. На меня поглядывают искоса, переговариваются между собой шёпотом. Мне приятно думать, будто им не всё равно. *** От запаха ладана у меня слезятся глаза, и когда железные церковные двери в очередной раз скрипят, впуская пару входящих мужчин, я поднимаю голову и делаю несколько шагов к выходу. Я в паре метров от свежего воздуха, когда на сгибе локтя чувствую крепкую хватку. — Можно тебя на пару слов, Розалин? Я останавливаюсь, оборачиваюсь на глубокий, бархатный голос и несколько раз смаргиваю наваждение. Мне кажется, будто у стоящего слишком близко ко мне парня абсолютно чёрные глаза. — Мы… мы знакомы? — Я молчала весь день и голос меня подводит. Я сиплю и замолкаю. Он ухмыляется, обнажая ровные, белые зубы и у меня моментально тяжелеет низ живота. — Пока не было такого счастья. Иди за мной. — Я никуда не хочу с вами идти и с незнакомыми людьми я предпочитаю общение на «вы». Он рассматривает меня в упор, проводит оценивающим взглядом от туфель до вуали и облизывает нижнюю губу. — Зачем мне обращаться на «вы» к той, которая через пятнадцать минут будет умолять меня вставить в неё член? Мои глаза расширяются, я задыхаюсь от возмущения. Мои бёдра плотно сжимаются, по рукам и спине пробегают мурашки. — Что вы себе позволя… — Иди. За. Мной, Розалин. — Дин, остынь. Доброго дня, леди, — сбоку быстрым шагом к нам приближается мужчина средних лет. На идеально чистом чёрном пальто — ни единой складки. Мой новый собеседник единственный из присутствующих соизволил прийти на похороны в галстуке. — Примите мои соболезнования. — Отведите вашего друга в школу хороших манер, — я вздёргиваю подбородок, возвращая своё привычное самообладание и выдёргиваю руку. Мне стоит уйти сейчас, немедленно, пока на мой локоть не вернулась цепкая ладонь, но я стою на месте. Щиколотки поднывают от высоких каблуков, тело окаменело под изучающими меня взглядами двух мужчин. — Обязательно, миссис Варнер, обязательно. Давно хотел это сделать… Винчестер громко фыркает. Я поворачиваюсь на звук и встречаюсь с его насмешливым взглядом. Глубокие, как озёра, зелёные глаза прищурены, и мне зябко от одного его присутствия, но я позволяю себе тонуть в его глазах, словно весь мир перестал существовать. — …Но позже. Сейчас нам нужно с вами поговорить. Будьте любезны составить нам компанию? На втором этаже есть укромные комнаты, там никто не помешает, — доносится до меня откуда-то издали вежливый баритон. — Что вам от меня нужно? — Мой голос дрожит. Я хотела бы заплакать, но глаза остаются предательски сухими. — Ты отлично знаешь что, — рычит зеленоглазый и снова хватает меня за локоть. *** Я иду на второй этаж под молчаливым конвоем. Мужчина, идущий позади меня, чьего имени я не знаю, ступает неслышно, хотя подо мной скрипит каждая из двенадцати старых деревянных ступенек. Дин поглядывает на меня из-за плеча, очевидно готовый пресечь любые попытки к бегству. В моих ушах шумит кровь, разогнанная поднявшимся давлением. В длинном тёмном коридоре три двери, и Дин дёргает ближайшую к нам ручку. Чертыхается и идёт дальше. На второй двери висит большой железный замок, и мы проходим к последней, самой дальней двери. Скрип заржавевших дверных петель выводит меня из транса. Я останавливаюсь на пороге и рвано дышу. — Кроули, оставь нас, — от приказного тона узел внизу моего живота скручивается плотнее. Я сцепляю ладони в замок на уровне груди и наблюдаю, как Дин проходит вглубь комнаты, шарит по стенам в поисках выключателя, и сумрак комнаты съёживается под светом трёх настенных светильников. — Тебе потребуется помощь… — Я сам разберусь, что мне потребуется, — парень пересекает комнату, хватает меня за руку и затаскивает внутрь. Дверь хлопает и мы остаёмся вдвоём. Взметнувшиеся облачка пыли кружат в воздухе, заполняют мой нос, невесомым грузом ложатся на платье. Я сглатываю и молча жду. Его шаги приглушает плотный ворсистый ковёр, покрывающий всю площадь пола. Я бегаю взглядом по стенам, стоящему в центре комнаты столу и простому деревянному стулу. Избегать встречи с его ледяными глазами стоит больших усилий. Напрягая периферическое зрение, я разглядываю заправленную в брюки чёрную рубашку, облегающую мускулистую спину, закатанные до локтя рукава, шрам на правом предплечье и острые линии челюсти. В моей груди плотно. Я с силой проталкиваю затхлый воздух в лёгкие, выдыхая через едва приоткрытые губы. Тишина давит на барабанные перепонки. Он подходит ко мне и впечатывает раскрытую ладонь в полотно двери в паре дюймов от моей головы. Мои губы сжимаются в линию. Я судорожно вдыхаю носом, упорно продолжая изучать пол. — Где перстень, Розалин? Я качаю головой и щиплю тонкую кожу на запястьях в попытке заставить глаза намокнуть. Мне почти удаётся, когда он берёт мои руки и медленно поднимает их над моей головой. — Детка, — он на голову выше меня, и ему приходится наклониться, чтобы шептать мне в ухо, — будет по-плохому, это я уже понял. Разница только в том, будет это быстро или мне удастся поразвлечься в процессе. Я сглатываю. В глазах стоят долгожданные слёзы. Поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом и чувствую волну дрожи, пробегающую по моему телу. — Вы что-то путаете, — шепчу я. — У меня есть пара колец, но они не имеют особой ценности. Мы с Генри совсем небогаты, но у меня есть машина. Я могу отдать вам ключи, если… Он откидывает голову и раскатистым смехом прерывает мой монолог. — Ладно, — он проводит носом по моей щеке. Я отшатываюсь и ударяюсь виском об упёртую в дверь каменную руку. — Я всё же джентльмен, и если девушка настаивает, разве я могу запретить ей пару раз кончить перед смертью? Он тащит меня в глубь комнаты и толкает к столу. Я вжимаюсь в столешницу ягодицами и, отклоняясь назад, опираюсь ладонями об лакированную древесину. Глубокое дыхание вздымает грудь, платье натягивается и затвердевшие соски откровенно проступают сквозь ткань. Он рассматривает меня не стесняясь, вальяжно проводит тыльной стороной ладони по моей груди. Я замираю. — Хочешь увидеть меня в гневе? — У меня ничего нет, пожалуйста, мистер… — По моей левой щеке сползает слеза. Надеюсь, она оставляет за собой чёрную дорожку размазанной туши. Мне идёт неопрятный макияж. — Можешь звать меня хозяин, — он ухмыляется, становясь вплотную ко мне, прижимается к моей груди, вдыхает аромат моих духов. — Отпустите меня, — я хнычу. Чувствую прожигающий меня взгляд и не смею поднять голову. Мои трусики и так мокрые насквозь. Я не хочу давать ему ещё больше поводов использовать меня. Не хочу… Его рука проходит от груди вниз по животу, спускается на бёдра и под его пальцами трещит разрываемая ткань. — Люблю мини-юбки, — он откидывает лоскут ткани, превратив платье в подобие комбинации. — Ты всегда можешь начать говорить. Это меня не остановит, но точно поднимет мне настроение. Он сдавливает зубами кожу на груди и втягивает сосок в рот. Мокрая от его слюны ткань холодит кожу. Я прикрываю глаза. — Мне нечего вам сказать, — лишь спустя пару мгновений я понимаю, что откинула голову назад и выгнула грудь. Он подхватывает меня под спину, переносит ладони на мой затылок, и я вынуждена схватить его за плечи, чтобы удержать себя от падения навзничь. Под моими пальцами перекатываются мышцы его спины. Я дышу слишком громко. Он понимает раньше меня и выпрямляется, сажая меня на стол. Я соскальзываю ладонями на его ключицы и прикрываю глаза. Слишком давно я не трогала настоящее мужское тело. Я хочу, чтобы он заживо сгорел в горстку пепла, и с жаром отвечаю на его вжимающиеся в мой рот горячие губы. По бёдрам течёт возбуждение. Я ненавижу его и выдыхаю стон ему в рот. Платье под его руками разлетается в лоскуты. Он проводит костяшками пальцев по моему позвоночнику и с силой сжимает ягодицу. Я хочу вцепиться зубами ему в горло, выдрать кожу вместе с куском сонной артерии — и раздвигаю бёдра, притягивая его вплотную к себе. Я отвечаю ему на потребность во мне. Тело, которое я себе создала, совершенное в формах и гладкости кожи, оставалось невостребованным слишком долго, чтобы остаться глухим к сдавливающим его требовательным мужским прикосновениям. Я облокачиваюсь на него, выдыхаю желание ему в шею, мычу что-то неразборчивое, подставляю налитую силиконом грудь под его острые зубы. Я шарю по его джинсам, расстёгиваю ремень. — Рано, детка, — он отстраняется. Я открываю глаза, щурюсь от света. — Попроси. — Что? — Мне почти физически больно от промедления. — По-про-си, — он прижимает руку к пульсирующему клитору, и я стону в голос. — Трахни меня, — шепот. Я знаю, как я ничтожна. Мне всё равно. Хоть бы это продолжалось вечно, хоть бы он перестал меня мучить. — Двенадцать минут, — он смеётся мне в лицо, разворачивает меня спиной, закидывает мою правую ногу на стол, наклоняет меня вперёд, словно куклу, и, отодвинув невесомую ткань трусиков, входит резко и так глубоко, что я чувствую ягодицами его живот. Я прогибаюсь, помогаю его члену достигать той области, от прикосновения к которой под плотно закрытыми веками разливаются масляные пятна. Истосковавшееся по ласкам тело обезумело от водопада ощущений. Тягостная боль внутри меня смешивается с желанием чувствовать его внутри бесконечно долго, и я шепчу его имя, словно заклинание. Толчки замедляются. С каждым разом он входит глубже и задерживается внутри дольше. Я скребу пальцами по столешнице, ломая ногти, и когда он заводит руки под мой живот и круговым движением проводит по клитору, моё тело начинает мелко трястись, готовое к волне оргазма. — Скажи, где перстень или я остановлюсь. — Его член распирает меня, оглаживающие клитор пальцы тянут из меня последние крупицы самоуважения. Я дергаюсь и протестую мычанием. — Начинает надоедать, — вкрадчивый тон сменяется раздражением. — Кроули! Он почти кричит. От резкого звука я дергаюсь, сжимаю бёдра. Моё тело сводит судорогой оргазма. Я теряю опору и растекаюсь под весом охотника. Он резко выходит из меня, одергивает остатки моей юбки и стаскивает меня на пол. Я вынуждена облокотиться на его ногу, удерживая себя в вертикальном положении. — Что ещё? Голос рядом я узнаю. Он принадлежит тому англичанину в чёрном пальто. Воздух в комнате плотнеет и сжимается. — Позови его. — Нет, Дин. Мы договаривались: ты сделаешь это один. — Ёбучий ты ублюдок, Кроули! — рычит парень. — Она отказывается говорить, где спрятала перстень. Что мне сделать? Хочешь, размозжу ей череп, и ты пороешься в её мозгах? Я тяжело дышу. Мне сложно возвращать концентрацию, но я оборачиваюсь и разглядываю Кроули. Под его взглядом мог бы расплавиться металл, но Винчестер просто смотрит в ответ. Ждёт решения. — Мистер Кроули, — я рыдаю в голос, — умоляю вас, я ничего не понимаю! Мне нужно к мужу, пожалуйста… — Он заберёт его, если найдёт первым, — цедит Кроули сквозь зубы. — Пусть попробует, — парень дёргает плечом и усмехается. Комната погружается в темноту, и на мой рот в тот же миг опускается шершавая ладонь, преграждая путь моему истошному визгу. — Нет-нет-нет, ты не будешь кричать, пока я не разрешу. Ты меня услышала? — Его голос раздаётся прямо у моего уха. Я чувствую его горячее, пахнущее виски дыхание. Меня начинает подташнивать. Я мелко киваю, соглашаюсь на всё, что он потребует. Меня бьёт дрожь. Я не вижу его. Тьма вокруг непроглядная, словно я ослепла. Отодвигаюсь от него, упираюсь в ножку стола и сжимаю зубы от боли в затылке — в кожу под волосами больно впивается железная часть заколки, держащей причёску. Я упираюсь коленями в его каменные ноги. — Приятно пахнешь. Не то что твой лошара муженёк. Я закрываю глаза. Разницы никакой, но это помогает мне сдержать порыв укусить лежащую на моём лице ладонь. — Ты разоделась для меня, Розалин? Ты знала, что я приду. Мне нравится чёрное — ты верно угадала. Я двигаюсь в попытке скинуть его руки и получаю болючий шлепок по бедру. — Хочешь продолжения? Умница, мне нравится твой настрой, — он продолжает зажимать мне рот, свободной рукой сдавливая обнажённую грудь. Я мычу, дергаю головой, скидываю его руку и прокусываю его запястье. На лицо и шею попадают несколько капель солёной, горькой крови. Он отшатывается и грязно ругается. Я вскакиваю и тут же получаю пощёчину, от которой в глазах пляшут разноцветные звёзды. С трудом сдерживая рвущийся из груди стон боли, выхватываю из причёски заколку, провожу по шее и отбрасываю её в угол комнаты. — Помогите! — хочу крикнуть я, но из горла вырывается сухой хрип. Охотник успевает сориентироваться и хватает меня за шею. — Чёртова шлюха, — шипит он, одним движением опуская меня на пол. Я больно ударяюсь коленями и упираюсь руками в его бёдра. — Выпусти меня! — визжу я, вкладывая все силы во вцепившиеся в его джинсы ладони. Мой крик утопает в ткани его ширинки. Он прижимает меня лицом к выпирающей сквозь джинсу эрекции. — Заткнись нахуй! Ещё одна пощёчина. Я бы упала, если бы он не держал крепкий хват на моей шее. Он засовывает мне в рот два пальца и с силой опускает нижнюю челюсть. Я слышу звук открывающейся молнии, и мой рот заполняет его горячий член. По моим щекам потоком текут слёзы. Я мычу и верчу головой. Я не могу видеть, но чувствую, как он наклоняется и, дёрнув меня за волосы, произносит: — Одно неверное движение — и твои белые зубки полетят на пол. Поняла, дрянь? Я застываю и хлюпаю носом. Мне страшно. Он встряхивает меня как куклу. Член выскакивает с чавкающим звуком. — Поняла? — раздаётся над моим ухом удушающий гневный голос. — Не слышу ответа. Я судорожно киваю. Мои плечи обмякают, руки предательски сползают с его бёдер на колени и повисают вдоль тела. Он выпрямляется, ругается и наматывает мои волосы на кулак. — Д-да, поняла, — я хочу говорить обычным голосом, получается гнусавый шёпот. — Поняла, хозяин, — я привстаю вслед за тянущимися вверх волосами. — П-поняла, х-хозяин. Одним движением он вгоняет член глубоко в моё горло и держит моё лицо прижатым к своему лобку. Я задыхаюсь. Не знаю — от страха или от отсутствия воздуха. Комната озаряется светом. Я громко мычу сквозь глухие рыдания. Винчестер — или тот, кто занял его тело, — не двигается. От головы вниз по телу волной растекается паника. — Не помешал? Мои глаза расширяются. Я замираю. — Я бы пожал тебе руку, но, как видишь, есть занятие поинтересней, — в голосе Дина одно сплошное самодовольство. К заткнутому членом горлу подкатывает желчь. — Будем считать, что поздоровались, — манерно растягивая гласные, отвечает мужской голос. По моим венам бежит чистый адреналин. — Кроули попросил помочь тебе, а я по глупости не уточнил — с чем… В комнате повисает тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и редкими всхлипами. Дин отстраняется. Я кашляю. Из моего рта свисают нити слюны. Лицо горит стыдом. — Ты когда ебался последний раз, Малфой? — Моя фамилия Стоун, — если бы в комнате были окна, от тона его голоса по стёклам пошёл бы иней. — Тут все свои. К чему этот пиздеж? — глумится Винчестер, продолжая держать мои волосы крепко, как держат на поводке бойцовских собак. Малфой стоит за моей спиной. Я сожалею, что не вижу его лица, но очень рада, что он не видит моего. — У меня нет своих, охотник. И твоя пленница до сих пор жива. Что от меня требуется? Урок полового воспитания? Стёсанные об ковёр колени болят, ноги затекли, икры начинает покалывать иголочками. Я медленно, стараясь не привлекать внимания, делаю попытку поменять положение. — Осмотри её, — бросает Винчестер, отпуская мои волосы и делая шаг назад. — Хотя нет, погоди. — Он останавливается и переводит взгляд с меня вверх на Малфоя. — Сначала сделай нам шумоизоляцию. Если ты ничего не найдёшь, придётся перейти к пыткам. — К вашим услугам. Я прикрываю грудь, наклоняю и поворачиваю голову, искоса рассматривая англичанина. В его вытянутой руке появляется палочка. Он обводит комнату круговым движением и шепчет слова на латыни. По моим ушам ударяет невидимая волна воздуха. Я несколько раз сглатываю, убирая этим внезапную глухоту. — Работай изящнее, пацан, иначе пожалуюсь твоему начальнику, — хрипит сложившийся пополам Винчестер. Эмоциональный диапазон блондина надёжно скрыт под маской абсолютной отрешённости. Лишь чуть дрогнувшая бровь и потемневшие глаза выдают его отношение к демону в теле охотника. — Комната изолирована от внешнего мира. Он делает несколько широких шагов и останавливается напротив меня. Я спешно вытираю лицо ладонями, скидывая несколько прядей взлохмаченных волос вперёд, закрывая себя от его пронзительных серых глаз. — Встань, — приказывает он мне и направляет на меня кончик волшебной палочки. — П-пожалуйста, мистер, сэр, — лепечу я, отползая назад к столу. — Выпустите меня! Я ничего… У меня ничего… Господи, умоляю вас… Парень коротко вздыхает, проводит по белым, как снег, волосам ладонью и плавно ведёт палочку вверх. Я громко охаю, когда моё тело само по себе взлетает в воздух и зависает в паре дюймов над полом. Мои руки подняты над головой и сведены вместе, соприкасаясь запястьями. Я хочу смотреть вниз, в пол. Умоляю себя держать взгляд опущенным и не выдерживаю гнёт собственного любопытства. Поднимаю взгляд и вижу мужчин, изучающих моё тело, прикрытое рваными лоскутами платья. — На ней его нет, — глухо констатирует Малфой, продолжая держать меня на мушке палочки. Винчестер громко фыркает и толкает англичанина плечом. — Это и без сопливых ведьмаков понятно. Осмотри внутри. Я дергаюсь, выкручиваю сжатые невидимыми верёвками руки, тянусь носочками туфель к полу и безостановочно умоляю, умоляю… Поднимая взгляд к потолку, Малфой шумно выдыхает целый галлон воздуха. — Это может быть травматично для неё. Просто предупреждаю, чтобы потом без претензий. — Не-ет, нет! — кричу я во весь голос, насколько хватает силы в лёгких. — Ничего нет! У меня ничего нет! Я клянусь! Я не знаю, что вы ищете, но у меня ничего нет! Я вижу взметнувшуюся вверх волшебную палочку и зажмуриваюсь. Меня заливает стопорящий сердце ужас. — Какого чёрта! Меня откидывает на стол. Я больно ударяюсь спиной, прикусываю губы — по зубам в рот течёт горячая кровь. Делаю вдох, другой — и не чувствую наполнения в лёгких. Пальцы ног поджимаются, туфли падают на пол, глухо ударяясь каблуками об ковёр. На последних крупицах самообладания я перекатываюсь на живот и хочу стечь на пол вслед за обувью, когда ягодицами упираюсь во что-то твёрдое. — Прости, бро, я тут подумал… — за моей спиной стоит Винчестер. — Если твоё колдовство её подпортит, я хочу сначала развлечься. Ты как? Присоединишься? На мои бёдра ложатся ладони, прикосновение которых я никогда не смогу забыть. Парень задирает остатки юбки и оголяет мою белую кожу. — Я предпочитаю, чтобы женщина меня хотела, — чопорно отвечает англичанин, обходя стол по большой дуге. Его фигура, остановившаяся напротив моей головы, заслоняет свет настенной лампы, оставляя в тени его лицо. — А ты думаешь, она не хочет? Я закрываю глаза и как можно незаметнее отрицательно качаю головой. В голосе ублюдка нет ни капли сожаления или волнения. Его уверенность в собственной непогрешимости застилает мои глаза алым гневом. — Тёлочки обожают такое. Ты не знал? Неудивительно, что вы всей нацией вымираете. Я слышу широкую улыбку в его голосе и молю тело не предавать меня. Я выгибаюсь дугой, едва его пальцы, отодвигая невесомую ткань белья, касаются моих половых губ. Он вводит в меня пальцы резко, властно — именно так, как я люблю. Я прокусываю нижнюю губу ещё в паре мест, удерживая стон. — Погляди сюда, — он привлекает внимание Малфоя и показывает ему то, что я, сгорая со стыда, отказываюсь признавать существующим в этой реальности. Да, я вся мокрая, чёртов уёбок, насквозь мокрая с той самой секунды, как я обернулась и увидела в холле церкви, в паре метров от гроба моего мужа, твою улыбку. Я знаю, как по твоим пальцам течёт моё возбуждение. Когда я вырвусь, я задушу тебя собственными руками, кусок дерьма. Малфой молчит. — Она мокрая. Давай, ни в чём себе не отказывай, — Винчестер переворачивает меня на спину, наклоняется и заглядывает мне в глаза. — Она у нас стеснительная девочка, да? — Он ухмыляется, замирая на расстоянии одного выдоха. — Но сейчас она откроет свой натренированный ротик и сделает приятно уважаемому сэру, верно? Он дёргает мои волосы. Я съёживаюсь и мотаю головой. Он говорит так буднично, будто обсуждает список покупок для пикника. Адреналин даёт мне силы. Я шиплю и толкаюсь ногами. От его смеха у меня темнеет в глазах, и я царапаю его рубашку, срываю карман, разрываю рукав. Он выкручивает руку из моей хватки и стискивает мои лодыжки. — Флиртуешь ты так же, как дерёшься. Остынь уже, надоело. Он поднимает мои ноги и расстёгивает джинсы. Я вдыхаю и сжимаюсь. — Нет, так не пойдёт, балеринка. Давай-ка по-хорошему. Он накрывает ладонью мою киску и нажимает на клитор. Я плачу от бессилия и выгибаюсь под его насмешливым взглядом. — Хватит! — Я плачу. Слёзы стекают по вискам и затекают в уши. Пальцы Малфоя холоднее, чем те, которые в этот момент раздвигают мои половые губы и трахают меня снизу. Он проводит по груди, сжимая идеально продуманную куполообразную форму. Ведёт ладонь по горлу, сжимает подбородок и поднимает мою голову. — Он говорит правду, миледи? — Впервые на холёном лице проступают эмоции. Выжигающая души чернота, против которой он так старался бороться и не преуспел в этом, перехватывает контроль. — Тебе нравится? Я правильно понял? На подбородке останутся синяки от его пальцев. Я шиплю. Меня наказывают пощёчиной, и когда мой рот против воли открывается в немом крике, он проводит по моему языку большим пальцем, придерживая челюсть открытой. — Глупо уничтожить такое тело, не использовав весь потенциал. Правда же? Я мечтаю. Я молю несуществующих богов о капле удачи, с которой я могла бы откусить его проклятые пальцы, но в этот момент Винчестер мягко вводит в меня член, и я вынуждена обмякнуть и облизнуть губы. — Видишь? — глумится Винчестер. — Давай, может, после пары оргазмов она станет сговорчивее. Не проверишь — не узнаешь, а? Он хлопает раскрытой ладонью по моему лобку, и я с силой втягиваю в рот палец Малфоя. Через пару секунд во мне ровным ходом двигаются сразу два горячих больших члена. Я потеряла счёт времени. Я задыхаюсь. Я забыла своё имя и зачем я сюда пришла. По моей коже стекают ручейки пота. Я сама, своими руками, притягиваю бёдра Малфоя ближе, помогая себе покрасоваться своими умениями в минете. Их скупые стоны разносятся по комнате, теряются в моей голове, будят во мне звериную часть моей природы. — Сильнее, — шепчу я, лишь на миг выпуская изо рта член Малфоя. Винчестер гладит меня по спине и упирается бёдрами в мои ягодицы. Мне нужно больше. Я завожу руки за спину и мягко отталкиваю охотника. — Подожди, подожди… — Мне кажется, что я думаю это, но обступившие меня мужчины замирают, и я понимаю, что говорю вслух. Мне следует воспользоваться их замешательством, но я усаживаю Винчестера на стол и толкаю его в плечи. Внимательно следя за мной, он покорно ложится на спину. Я перекидываю ногу через него и сажусь сверху, прячу в себя его крепко стоящий член. Малфой наблюдает молча. Я смотрю ему в глаза и облизываю губы. Ложусь на Винчестера сверху и раздвигаю ягодицы. Мне всё равно. Мне абсолютно всё равно. Он понимает без слов, скидывает ботинки и брюки, успевает провести палочкой по моим призывно раскрытым бёдрам, очищая то, что могло бы помешать нам получить удовольствие, и разливая по коже прохладную смазку. Я почти теряю сознание от переполняющих меня ощущений, когда два члена распирают меня, разделённые одной тончайшей кожной перегородкой. — Goddamn, — шипит мне на ухо Малфой и тянет меня за волосы. — Господи, господи… — По бёдрам, смешиваясь со смазкой, течёт моё возбуждение. — Ошибаешься, дрянь, — охотник сжимает моё горло и оставляет звонкие шлепки на подпрыгивающей груди. — Здесь только чёрти и ты этому очень рада. Я упираюсь ладонями в его крепкую, словно деревянную, грудь и подскакиваю на нём, вторя его ритму. Моя голова дергается вслед за волосами, и в истекающий слюной рот Малфой засовывает свой язык. Кто бы знал, что он так здорово целуется. Мои стоны громче, чем шлепки по моему телу. Мне не хватает воздуха. Горло давно пересохло и саднит от издаваемых звуков, но молчать я не могу. Винчестер опускает ладони на косточки над бёдрами, сжимает плоть и опускает пальцы на точку под лобком. Мир внутри и вокруг меня взрывается. Я прихожу в себя от ощущения трения груди об лакированную древесину. В моём теле поршнем ходит чей-то член, и приходится собраться с силами, чтобы поднять отяжелевшие веки и узнать хозяина. Винчестер стоит, прислонившись к стене напротив стола, и смотрит на нас. Я поднимаюсь на руках и, отстранившись, перекатываюсь на спину. Малфой не возражает. Я собираю в кулак пальцы на его рубашке и тяну парня на себя, опуская вторую руку к его паху. Говорю и сжимаю основание его члена одновременно: — Я так рада видеть тебя, Драко… Он вздрагивает, а я прижимаю его ближе к себе, обнимаю, шепчу прямо в ухо: — Нарцисса… — Я снова близка к оргазму, и слова даются с трудом. — Просила найти тебя… — Он останавливается. Я двигаю плотно сжатой ладонью по венам его члена. — Если я отдам… Если отдам тебе перстень.. Винчестер его заберёт. Серые глаза темнеют. Член в моей руке твердеет и набухает. — Пожалуйста, Драко! Я отталкиваю его. Он выпрямляется, а я говорю громко и смотрю ему прямо в глаза: — Помоги мне! Его накрывает оргазм. Он падает на согнутые в локтях руки. Наши лица так близко друг к другу, что я могу пересчитать его ресницы. Он прикасается губами к бьющейся на моей шее вене — и этого достаточно моему телу, чтобы выдать новую порцию удовольствия. Я закусываю кулак, но стон всё равно прорывается и сменяется визгом, когда Малфой слетает с меня и, ударившись спиной об стену, мешком валится на пол. — Какого хуя, Розалин? — повисает надо мной охотник. — Что за игры в шпионов? — У него. Перстень у него. Мои глаза широко открыты. Тело продолжает дрожжать и встать сама я не могу. — Повтори, — лёд в его голосе режет мне уши. Я кручу головой. — Я покажу. Сейчас. Мне требуется несколько мучительно долгих мгновений, чтобы прийти в себя. — Сядь, — горло саднит и сдавливает очередной глубокий выдох. Я отхожу к лежащему около стены блондину и сажусь на пол. Моя грудь высоко вздымается от коротких, глубоких вдохов. — Наконец-то, — шепчу я, просовывая руку между телом и стеной, достаю откинутую в угол заколку. Охотник молчит. Разбираю заколку на составляющие и извлекаю из всей конструкции, напоминающей крабика со вставленными в него китайскими палочками, короткий острый нож. — Какого чёрта ты…? — Помолчи, Дин, отвлекаешь, — палочка в метре от меня, но даже простейшее заклинание наполнения воды сквибам не под силу и я сглатываю абсолютно сухим горлом. Провожу по предплечью бывшего пожирателя острием лезвия и набираю в крошечную колбочку, вынутую из заколки, пару унций крови. Ранку оставляю поперёк головы змеи, вылезающей из его метки. Это даже красиво. Слева слышен глухой удар, потом ещё один и ещё, а сразу за ними — поток отборной брани. Я усмехаюсь и медленно поворачиваю голову в сторону звука. — Ковёр, — говорю я, — новый. Охотником ты был гораздо умнее. Полузаброшенная церковь на краю цивилизации — и тебя не смутил абсолютно новый, не протёртый ковёр в старой монастырской келье? Я наблюдаю, как на его лице расцветает понимание и киваю. — Под ковром ловушка, да, глупый, глупый демон Дин. — Я качаю головой под его рык и обещания стереть меня в пыль. — Стоячая грудь, призывно открытые губы — и твои мозги перестают функционировать. Твоё существование унижает эволюцию. Я смотрю на него, сидящего на коленях внутри невидимого круга, и улыбаюсь так широко, что ранки на губах снова начинают кровоточить. Короткие, глубокие вдохи высоко поднимают мою грудь. Дыхание выравнивается, и я встаю. Мне недостаточно. Я хочу снова видеть страдание на его идеальном лице — и у меня есть идея. На моей талии болтаются остатки трусиков. Пусть. Так даже красивее. Я чувствую его ярость голой спиной, но даже сквозь неё слышу появившуюся тяжесть в его дыхании. Я качаю головой. Удивительно простейшее создание. Я открываю высокий вертикальный ящик и достаю невысокий кубок с прозрачной жидкостью в чаше. — Чуешь? — мурлычу я. — Слышишь этот запах? Я поворачиваюсь к нему и замечаю дёрнувшиеся скулы и сжатую челюсть. Улыбаюсь, опускаю указательный палец в чашу и прикладываю мокрый кончик к его лбу. Спесь и наглость слетают в момент, но ублюдок не отодвигается. Смешно. Рычит, испепеляет меня взглядом, пока его лоб горит и плавится в том месте, куда я приложила смоченный в святой воде палец. — Ладно, — говорю я и ставлю кубок на стол. — С тобой, конечно, весело, но мне пора. — Я отворачиваюсь к выходу, но в последний момент замираю и разворачиваюсь. — Ах да! Он вздрагивает всем телом, инстинктивно поднимает на меня взгляд и, выругавшись, отшатывается, будто узрев адову скверну. Я наслаждаюсь производимым эффектом и медленно провожу ладонью от шеи по груди, животу и останавливаюсь на лобке. — Я тебе разонравилась? — хнычу я. — О Боже, не может быть! Дин Винчестер не хочет выебать сочную девочку? — Не смей произносить это имя, дрянь! — шипит он, и я почти боюсь, что ловушка может не выдержать. — Большой вопрос, кто тут настоящая дрянь, — мой голос спокоен, дыхание размерено. Это стоит мне больших усилий. — Я должна тебя поблагодарить. Кровь Малфоя — последний ингредиент. Его желваки ходят ходуном. Он вскакивает и грудью бросается на меня. Я сглатываю, наблюдая, как его тело, под которым я стонала, снова и снова ударяется в невидимую стену. — Шесть лет поисков и ничего. А ты привёл его ко мне целого и невредимого. Ты отлично справился с работой, охотник. Винчестер рычит. Его глаза давно чёрны. Костяшки пальцев разбиты в кровь от бессильных попыток вырваться. — И даже несколько капель твоей крови демона гораздо лучше той, что я выкачала из Генри. Кстати о Генри.. — Я собираю волосы и закрепляю их мокрой от крови заколкой.— Я думаю позвать сюда твоих коллег. Отпразднуете твою заслугу вместе? Я говорю тихо, вкрадчиво, но ему достаточно даже интонации. Я думаю, он понял всё сразу, стоило мне порезать руку Малфоя. — Нет… — Он стоит ко мне полубоком, опасается смотреть на то, что считал своей собственностью? — Уйди… Не надо их… Я знаю, как ему сложно даются слова. Он чаще демон, чем человек. Процесс перехода почти завершён. Глупо тратить силы на борьбу с демоном ради сохранения жизни этих стопившихся внизу мразей. Я знаю, что они знали, кем был Генри, и что он делал со мной после охот. Я знаю, что они видели, как меня уводят наверх. Я знаю — и всегда буду помнить. Как же он красив. Я вздыхаю и отвожу взгляд. Мне почти жаль. Я наступаю на волшебную палочку, тонкая древесина трещит под моей ногой и с комнаты слетает звукоизоляционное заклинание. — Эй! — вскрикиваю я, пока негромко. Мне нравится разглядывать его реакцию. — На помощь! Уже громче и жалобнее. Он ходит по кругу, разбивает кулак об пустоту. Я буду скучать по этим рукам. Наконец, я слышу внизу голоса. Проснулись, чёрти. Я сдерживаю рвотный позыв, щиплю соски — и из глаз начинают течь ручьи слёз. — Пожа-алуйста! — визжу я. — На помощь! Сюда, сюда! Гулкий топот нескольких десятков ног по деревянной лестнице. Я почти искренне улыбаюсь Винчестеру на прощание и кидаюсь на пол. В этот момент они выбивают дверь. Мне что-то говорят. Кто-то накрывает меня рубашкой. Я не разбираю голоса и слова. Мне нужно выйти. Надо мной — резкая тишина, а после мир взрывается звуками выстрелов и гомоном мужских голосов. Я встаю на четвереньки и вдоль стены выползаю из ада. В пустынном коридоре я скидываю мерзкий кусок клетчатой фланели и иду к пожарному выходу. Машина стоит там же, где я её оставила. Хватаю ключи с заднего левого колеса и открываю багажник. Если меня кто-то увидит — что ж, пусть это будет моим подарком этому миру. Такой красоты он вряд ли видел и когда-либо увидит. Жалкие жизни слизняков, решивших поставить себя на место божьих палачей. Я не могу удержаться и громко фыркаю. Надеваю бельё, спортивный костюм и сажусь на водительское кресло. Кровь последнего из рода Малфоев — предателя, отцеубийцы — у меня. Заколка, омытая кровью не просто охотника, но демона в теле побывавшего в аду охотника, надёжно закреплена в волосах. Я выезжаю на шоссе и открываю бардачок. Поверх бумажного мусора лежат билет в Лондон и паспорт. Осталось немного потерпеть и я дома. Сообщество будет мною довольно. И всё же я вздыхаю. Надеюсь, он выживет. Может, с парой шрамов — ничего, это только к лучшему. Выберется оттуда и будет искать меня, чтобы отомстить. А когда найдёт, я обязательно понесу полагающееся мне наказание. Я свожу бёдра вместе и, улыбаясь, вжимаю в пол педаль газа.