Часть 6

             Выходной день, выпавший так вовремя и не вовремя одновременно, давал Нарочинской возможность отдохнуть и не думать о том, как вести себя при встрече с Брагиным. С другой стороны, во время работы, особенно в операционной, отвлечься от обыденной, человеческой жизни получалось куда проще, чем дома в окружении мягкой мебели и фонового шума телевизора.       Ближе к обеду зазвонил телефон, заставивший отвлечься от просмотра фильма, на экране высветилось имя абонента, которого она ожидала увидеть. Поколебавшись пару минут, палец скользнул на зелёную кнопку, принимая вызов. – Мариш, как ты? Отдыхаешь? Может, съездим куда-нибудь пообедать? – Его голос был ласковым, заботливым, прежним. «Нет», — хотелось сказать ей. «Мне нужно побыть одной». Но вместо этого ее губы сами произнесли: – Хорошо, но не раньше чем через полчаса.       В трубке прозвучали короткие гудки, после чего телефон полетел в сторону дивана, а женщина медленными шагами направилась в спальню, дверки шкафа резко открылись, уныло оглядывая полки. Марина приняла решение, что лучше классических брюк и простой белой блузки, лучшего варианта для обеда, нет.       Он приехал вовремя, на своем безупречном автомобиле, улыбаясь, открыл перед ней дверь. В салоне пахло свежестью, все было так, как раньше, словно ничего и не было.       Они поехали в тихий ресторанчик. Антон заказал себе еду и выжидающе посмотрел на спутницу, Марина же заказала только кофе, ссылаясь на то, что не голодна. После чего мужчина заговорил о своих новых проектах, о планах на будущее, в которые она, как он предполагал, была включена. Марина кивала, медленными глотками цедя двойной эспрессо, улыбалась в нужных местах, но внутри была пустота, и, смотря на его красивые, ухоженные руки, на идеальную линию бровей, ловила себя на мысли, что сравнивает их с сильными руками Олега. – Ты какая-то молчаливая сегодня, – наконец заметил он, откладывая нож и вилку. – Все еще не оправилась после вчерашнего? Может, сходить к кардиологу? Я могу договориться с лучшим специалистом.       Его забота была удушающей, ведь он случайно узнал о вчерашнем инциденте. От Нины, когда, позвонив на пост, дабы уточнить, где Нарочинская? Ведь попытки дозвониться до Марины в течение пяти часов не дали результата. Она видела в его глазах желание все исправить, вернуть под свой контроль, навести лоск на их треснувшие отношения. – Со мной все в порядке, просто устала. И мне нужно... подумать. Он нахмурился, но сохранил самообладание. – Конечно. Я понимаю. После всего, что произошло... Но знаешь, я все обдумал. И я готов двигаться дальше. Простить и забыть. «Простить». Это слово резануло ее, будто она совершила преступление. Будто это она должна была вымаливать прощение за свою слабость, за свою человечность. – Это не только твое решение, — тихо напомнила она, отодвигая чашку. Мужчина замолчал, после чего поднялся с места, уходя в неизвестном направлении.        Для Марины сложившаяся ситуация, как ни странно, была кстати, она заказала еще одну чашку кофе.       Антон отвез ее домой, машина остановилась у знакомого подъезда, после чего мужчина повернулся к ней, лицо было серьезным. – Марина, я хочу, чтобы мы были вместе. Я серьезно. Давай не будем ничего усложнять. То, что было, было и останется в прошлом.        Она смотрела прямо перед собой, на панель управления, сияющую сотнями огоньков. Ей нужно было принять решение, сказать ему правду сейчас, хоть она сама ещё не определилась. – Антон, — ее голос прозвучал ровно, без дрожи. — Нам нужно поговорить. Я серьёзно, – добавила она, увидев во взгляде мужчины насмешливые нотки. – Интересно о чем? – Обо всем. О нас. О том, чего хочу я. – Она медленно перевела на него взгляд. – Но не сегодня.        В его глазах мелькнуло разочарование, смешанное с досадой. Он привык к быстрым и четким решениям. В его мире не было места таким неопределенностям. – Хорошо, – он сдался, но в его уступке сквозила холодность. – Сколько тебе нужно? – Я не знаю. Я позвоню. — Она открыла дверь. – Спасибо за обед.        Марина вышла из машины, не дожидаясь, когда он обойдет, чтобы открыть ей дверь, как делал это всегда. Она чувствовала его взгляд на своей спине, но не собиралась оборачиваться.

***

      На следующий день все вернулось на круги своя. Слишком быстро. Слишком неестественно. Они с Олегом работали бок о бок, и это было хуже любой пытки. Они изображали нормальность с таким упорством, будто от этого зависела чья-то жизнь. Возможно, так оно и было – жизнь их шаткого, неоформленного мира.       К концу смены Марина чувствовала себя выжатой, как одинокий лимон, завалявшийся в холодильнике, она сидела в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчетах, когда дверь отворилась с характерным скрипом.       На пороге стоял Олег, держа в руках какую-то синюю папку. – Протокол вчерашней операции, – его голос был ровным, профессиональным. – Нужна твоя подпись, и заодно глянь результаты гистологии. Он протянул папку, и в этот момент их пальцы соприкоснулись, мимолетное, случайное касание, но этого оказалось достаточно, чтобы тело пропустило электрический импульс. Подняв на него взгляд, Марина увидела ту же бурю, что бушевала в ней. Все барьеры, все договоренности о «коллеге» рухнули в одно мгновение. Он не отпустил папку. Она не отняла руку. Олег сделал шаг вперед, притягивая к себе, тем самым поднимая с места, она встала, словно повинуясь незримому сигналу. Никто из них не сказал ни слова. Вместо этого мужчина медленно, давая ей время отступить, наклонился и прикоснулся губами к её губам. – Нам нельзя, – прошептала она, но это прозвучало как самая страшная пытка. – А кому можно? – его голос был низким, бархатным. – Ему? Он протянул руку, касаясь ее щеки, Марина замерла, сердце заколотилось где-то в горле. Это была ошибка. Предательская, но самая сладкая и желанная ошибка за последнее время. Этот поцелуй был страстным штурмом, полным невысказанной боли и того самого облегчения, которого ей так не хватало. Это было признание. Капитуляция. Ответ на все вопросы, которые они боялись задать вслух. Ее руки сами поднялись вверх, а пальцы вцепились в складки хирургички, притягивая ближе, папка, которая до этого была в его руке, мягко упала на стол, после чего широкие ладони встретились с женской спиной, нежно поглаживая, погрузившись в ощущения, совершенно не обращая внимания на только что открывшуюся дверь. На пороге стоял Антон, его лицо, сначала озаренное привычной улыбкой, стало абсолютно пустым, а затем исказилось шоком и нарастающей яростью. В руке он держал небольшой букет роз, перевязанных красной лентой.       Марина и Олег резко отстранились друг от друга, как двое подростков, застигнутых на месте преступления. Воздух в кабинете стал густым и едким, напоминающим смолу. Антон медленно вошел внутрь, захлопнув дверь, взгляд скользнул по Олегу, потом уставился на Марину. – Я... хотел сделать сюрприз, – его голос был тихим и непривычно опасным. – Предложить поужинать. Кажется, сюрприз действительно удался. – Антон... – начала Марина, но слова застряли у нее в горле. Что она могла сказать? Извиниться? Объяснить? Любое оправдание звучало бы глупо, да и неуместно вовсе. – Я так понимаю, ты «подумала»? – он вопросительно посмотрел на Марину, в его глазах читалось леденящее презрение. – Разобралась в том, что предпочитаешь вот... это? – мужчина ухмыльнулся, после чего бросил унизительный взгляд на Олега. – Ну что, Брагин? – его голос гремел, заполняя все пространство кабинета. – Не нарадуешься, да? Чужая женщина в твоих грязных лапах. Нашёл, чем похвастаться. Больше тебе взять-то нечего, кроме как подбирать за другими. – Хватит, – голос Марины прорвался сквозь его непрекращающийся словарный поток, но это не помогло. – Ты, горе-хирург, вечно пропадающий на работе, воняющий дешёвым табаком и нищетой... Ты думаешь, она тебя всерьез воспринимает? Ты для нее так развлечение, ей же совсем другая жизнь нужна.       Олег, до этого момента молча наблюдавший, выпрямился. Его лицо стало каменным. – А ты не офонарел ли часом? С дружками так будешь разговаривать, интеллигент, тоже мне. – Твоё мнение мне неинтересно, я обращаюсь к Марине. К женщине, которая недавно клялась мне в верности. – Все не так, как ты думаешь, – слабо попыталась возразить Марина, понимая всю беспомощность этой фразы. – А как?! – его голос сорвался на крик. – Объясни мне, как?! Я вижу все своими глазами! Ты и твой... коллега! Целуетесь, как последние... Я не могу даже слов подобрать! Он смотрел на нее с таким горьким разочарованием, что ей стало физически некомфортно. – Знаешь что, Марина? Будь с ним. С этим шутом гороховым. Надеюсь, его шутки и дурацкие выходки скрасят твою стабильную жизнь. Я же не собираюсь быть запасным игроком в ваших больных играх. Он повернулся и вышел из кабинета, не хлопнув дверью, а тихо прикрыв ее за собой. Этот тихий, аккуратный уход был хуже минувшей бури. В помещении воцарилась гробовая тишина. Марина медленно опустилась в кресло, ее руки бессильно лежали на столе, а она ощущала себя разбитой и до одури виноватой. Олег стоял, глядя в пол, сжав кулаки. – Прости, – хрипло произнес он. – Я не хотел... – Выйди, – перебила она, не глядя на него, голос был безжизненным. – Просто... выйди, Олег.       Он не стал спорить, кивнул, повернулся и вышел, оставив ее наедине с руинами ее личной жизни, которые они только что возвели вместе. Случайный поцелуй стал точкой невозврата. И теперь ей предстояло разбираться с последствиями.       Одиночество в кабинете после ухода Олега было оглушительным. Марина сидела, уставившись в одну точку, и ждала, когда нахлынет волна стыда, раскаяния или паники, но странное дело – чем дольше она сидела в тишине, тем яснее осознавала: главное чувство, которое она испытывала, было облегчением.       Тяжелый, давящий камень вины перед Антоном, постоянное напряжение от необходимости играть роль, которая ей надоела, — все это рухнуло в один момент. Пусть и таким болезненным и некрасивым способом. Но теперь не нужно было ничего придумывать, оправдываться, лгать. Правда, какая бы уродливая она ни была, оказалась свободой. Но за этой свободой маячила другая, куда более сложная задача — Олег. Она видела боль в его глазах, когда Антон обливал его грязью. Эти слова, должно быть, попали точно в незажившие раны его собственных сомнений. И она отреагировала слишком медленно, позволила тому унижать его. Эта мысль жгла сильнее, чем стыд за поцелуй. Не в силах больше оставаться в четырех стенах, Марина собралась и поехала в первый попавшийся бар неподалеку.       Судьба, впрочем, распорядилась иначе. Зайдя в небольшой, полупустой бар недалеко от больницы, первое, что она увидела, – его одинокую фигуру у стойки. Олег сидел, ссутулившись, вращая в пальцах стакан с виски, глаза были темные, словно угольки, а взгляд устремлен в никуда. Мужчина оторвался от созерцания пустоты, когда она приблизилась. Ни удивления, ни злости — только глубокая усталость. – Свободно? – тихо уточнила женщина. – Располагайся, – он отодвинул соседний барный стул, делая очередной глоток виски.       Они молча просидели несколько минут, пока бармен ставил перед ней бокал вина. – Я... – Не надо, – Олег перебил ее, все так же глядя на золотистую жидкость в своем стакане, которой заметно поубавилось. – Извинений. Объяснений. Не надо, во всяком случае сегодня. – Ладно, – согласилась она. – Тогда просто выпьем. Они пили молча, но это молчание было уже другим — не враждебным, а уставшим, общим. Напряжение медленно таяло, сменяясь странным чувством товарищества по несчастью. – Он был прав в чем-то, – негромко произнёс Олег, наконец нарушив тишину. – Насчет того, что я... не из твоего круга. – Мой «круг» меня порядком задолбал, – отрезала Марина, делая глоток вина. – Все эти правильные рестораны, правильные разговоры, правильная жизнь... Она оказалась бутафорской. А вот это... – жестом обвела скромный, потрепанный бар, а потом указала на него, – это настоящее. Олег повернулся к ней, и в его глазах появилась искорка чего-то похожего на надежду. – А я? Я настоящий?       Ей захотелось рассеяться, ибо этот вопрос оказался очень абсурдным, но посмотрев на его помятое, небритое лицо, на усталые морщинки у глаз, на руки, способные держать не только скальпель, но и так нежно касаться ее щеки, она лишь искренне улыбнулась. – Да, – выдохнула она. – К несчастью или к счастью, но да, настоящий.       Он медленно улыбнулся, и это была не его привычная клоунская ухмылка, а что-то мягкое, уязвимое. – Знаешь, я всю жизнь бегал от чего-то серьезного. Думал, это не для меня. Но сейчас... Глядя на тебя... Я понимаю, что хочу попробовать. Построить что-то... настоящее. Если ты, конечно, готова иметь дело с «убогим клоуном»       Сердце Марины сделало странный кульбит, страх и надежда смешались в один клубок. – Мы оба... сломанные. У нас у обоих столько багажа. – А кто без багажа? – он пожал плечами. – Может, попробуем? В баре тихо заиграла какая-то старая, романтичная мелодия. Олег отставил опустевший стакан и встал, протягивая ей руку. – Пошли танцевать. – Ты серьёзно? – она с недоумением оглядела пустой бар. – А почему бы и нет? – его улыбка стала шире, в ней снова проглядывал тот самый Брагин. – Начнем ломать твою правильность прямо сейчас. И она, к собственному удивлению, позволила ему поднять себя со стула. Они вышли на крошечный пятачок перед стойкой. Он обнял ее за талию, Марина же положила руку ему на плечо.       Это не был танец в привычном смысле, ведь они просто медленно покачивались, прижавшись друг к другу, находя опору и утешение в ритме музыки и биении двух сердец, которые медленно начинали попытки биться в едином ритме. Когда песня закончилась, он не отпустил ее сразу, а просто стоял, держа в объятиях, его подбородок касался ее виска. – Я не буду торопить тебя, Марин, – тихо сказал он. – Мы будем идти медленно, тем более, я и сам не готов прыгать в обрыв.       Спустя полчаса он вызвал ей такси и проводил до машины. – Напиши, когда будешь дома, – попросил он, придерживая дверцу. – Чтобы я знал, что ты в безопасности. Она кивнула, и в этот момент его губы легонько, почти невесомо коснулись ее лба. Этот простой, почти целомудренный жест значил для нее больше, чем все страстные поцелуи в прошлом.       Такси тронулось с места, а Марина смотрела в заднее стекло, а на душе было и тревожно, и невероятно светло. Дверь в ее старую жизнь захлопнулась, а новая... новая только-только начинала открываться, и она, впервые за долгое время, с нетерпением ждала, что же будет за ней.