Глава 15. Натянутые струны

      — Готовы встретиться со своей дочерью? — весело спрашивает Аанг.       Драконы, кажется, равнодушны к такой перспективе. Зуко решил, что они всё еще настроены скептично. Может быть, с такого расстояния они думают, что их дочь мертва. И он не винит их за такие мысли, у него самого сводит живот, когда он видит, что Азула лежит, свернувшись калачиком недалеко от рухнувшей стены. Толпа встревоженных дворцовых служащих вокруг ничуть не успокаивает. Что, если она потеряла контроль… потеряла себя и начала терроризировать дворец?       Что, если её за это убили?       И вдруг до него доходит — она дракон! Настоящий дракон!       Он знал, что это случится.       Он видел начало её трансформации.       Но почему то теперь он всё равно в шоке.       Аппа приземляется, затем Ран — если красный, это Ран — потом садится Шао. Но первым до Азулы всё равно добирается Зуко. Сокка и Катара уже рядом с ней.       — Что случилось?       — Она пыталась перелезть через стену, сломала её и теперь дуется, — объясняет Сокка.       — Но с ней всё в порядке?       Катара кивает:       — Трансформация была… тяжелой. Но она сделала шаг вперед, как видишь.       — Скорей прыжок. Из себя, — Сокка пожимает плечами.       Зуко подходит к дракону… своей сестре. Нерешительно касается её морды. Даже если её это беспокоит, она этого не показывает. Она позволяет гладить себя, но поднимает голову лишь тогда, когда Шао делает к ней шаг. И часть печали в её глазах, кажется, уходит. .ООО.       Это та еще картина.       Ран защитно обвивает Азулу. Его хвост кружит вокруг её тела, а она, кажется, пытается зарыться в изгибы взрослого дракона и выглядит теперь такой маленькой.       Шао свивается поверх Ран.       Азула тихо урчит и воркует, пока ей облизывают голову. Нежно, но Сокка всё равно вздрагивает, вспоминая, как был в бизоньих слюнях с головы до ног, после такого вот «поцелуя». Но Азула не возражает. Возможно, это похоже на то, как в тебя тычется головой собака, а, может, это проснулись драконьи инстинкты.       Крыло Шао задевает голову Аузлы, но довольное урчание лишь усиливается.       — По крайней мере, теперь она не выглядит такой напряженной, — замечает Катара.       — Наверняка её успокаивает то, что есть кому научить её быть драконом. Ты же знаешь, как она не любит чего-то не знать, — пожимает плечами Зуко.       — Кстати, о незнании… — Сокка смолкает и бросает взгляд на драконью семью. Когти Шао скользят по шкуре Азулы, исследуя шрамы и свежую рану на шее. — Они уже знаю, кто она? И откуда у неё эти отметины?       Зуко качает головой.       — Зуко! — возмущается Катара.       — Ты рискни, объясняя двум и без того злым драконам, что из их яйца вылупилась принцесса, — морщится Зуко. — И что, по твоему, я должен был сказать о шрамах? «Извините, мы позволили духам почти растерзать вашего ребенка»? Как думаешь, что они сделают, когда узнают о Озае?       — Всегда мечтала увидеть, как дракон разносит дом по камешку и сжирает кого-нибудь! — хихикает Тоф.       — Может, пусть Аанг поговорит с ними, — предлагает Сокка.       — А может, нам позволить Азуле самой говорить за себя? — поднимает бровь Аанг.       Сокка еще раз украдкой смотрит на принцессу драконов. Он практически видит, как корёжит Зуко и даже частично разделяет его опасения:       — Азула слишком прямолинейна. Нас всех сожгут… или сожрут, — он сжимает зубы, — хочет она этого или нет.       Правды, даже без подробностей, вполне достаточно, чтобы обречь Нацию Огня на судьбу, соответствующую её названию. Ту самую судьбу, которую они изо всех сил пытались предотвратить.       .ООО.       Азула закрывает глаза. Давно ей не было так хорошо. Особенно вне её кровати. На перине было бы удобней, чем на этих камнях и по подушкам с одеялами она тоскует, но с Ран и Шао ей тепло и уютно.       Они гладят её крылья и чистят чешую.       Её клонит в сон.       Она утыкается носом в отца. Её настоящего отца и он кладет свою голову поверх её головы. Он поразителен в своей мощи и славе. Его тело словно рубины и раскаленная лава, переливается и сверкает. Его, когти, сжимающие дочь в объятьях, сияют чистым золотом. А мама… Азула еще не видела себя целиком, но думает, что похожа на маму — у неё такая же блестящая синяя чешуя и сапфировые когти.       Хвост матери слегка подрагивает, пока она наблюдает за всей компанией. Лазоревый коготь скользит вдоль шрамов Азулы, а на лице явное неудовольствие.       Но когда она смотрит на Азулу, во взгляде лишь любовь и забота.       Один из усов Шао касается лба Азулы, ударяется в точку между её глаз и тут же возникает золотая вспышка, ощущаемая, словно теплый сироп. Эмоции, словно хлопья, плавают среди физических ощущений. Любовь радугой затапливает её разум. По вкусу она словно клубника, а пахнет корицей. Азуле кажется, что она погружается в ванну, чуть более горячую, чем это комфортно.       Ей требуется время, чтобы осознать то, что она чувствует.       Определенно, она никогда не ощущала ничего похожего с Урсой. А то, что давал ей Озай было больше похоже на попытки напиться сухой мукой. И было холодно.       В её голове звучит голос матери, низкий и серьезный:       «Мы скучали по тебе»       «Но они никогда её не знали, потому что были лишены такой возможности», — думает Азула. Видимо, это всё, что надо было сделать, потому что она получает ответ:       «Мы можем заставить их заплатить»       Азула качает головой, хотя внутри неё что-то щекочет, что-то, что говорит, что на самом деле она этого хочет. Хочет увидеть, как Народ Огня сгорает за свои идеалы, сгубившие её, за ожидания, изуродовавшие её. За то, что отвергли её, запятнав её душу. За их разочарование, за жалость, когда они увидели, что сломали её.       Она дрожит — отзвук кипящей ярости её матери. Ярости столь горячей, что оборачивается ледяной ненавистью. Азула знает, что мать чувствует, что ей больно… было больно? Больно сейчас? Она не уверена. Боль всё еще есть, но она уже не такая сильная.       Теперь у неё есть любовь.       Есть поддержка.       Она сглатывает. Хотя отец сейчас и не подпускает их, Сокка и Катара рядом с ней. Они заботились о ней. Она думает, что они давно стараются сойтись с ней, несмотря на всё её умение держать людей на расстоянии.       И после инцидента с духом у них с Зузу всё в порядке. Да они всё еще слегка переругиваются, но, в целом, они в порядке.       Холод в душе начинает таять.       Азула не хочет, чтобы Страна Огня сгорела. Это её дом, даже если изначально он и не должен был им быть. Это её люди, даже если ей больше не суждено быть человеком. . Возможно, найди она родителей год назад, Страна Огня уже была бы почерневшим пепелищем.       Животная часть её разума трепещет от мысли о тлеющих руинах.       Оно танцует в ней — желание выпустить себя. Дать себе волю и разрушить всё вокруг. Вонзит когти в плоть Кальдеры, мстя за свою боль и прошлые обиды. Выпустить своё дикое «я» на свободу. Ту часть себя, что ей никогда не разрешалось показывать, дабы не запятнать и без того подмоченную репутацию девочки, что когда то была невинной.       Мать гладит её по голове.       Мать говорит, что понимает её. Мать не боится, потому что понимает, что такова её природа. Двойная природа — огня и драконов.       Урса этого не понимала.       Урса боялась.       И, возможно, Озай тоже боялся. Боялся силы, которую украл. Наверное, поэтому он пытался вселить страх. Если бы боялась она, то ему не нужно было бы бояться.       Снова раскаленная добела ярость и гнев дрожью пробегает по невидимым нитям, связывающих их друг с другом. Ненависть матери так же сильна, как и любовь. Это словно обжигающая красная лента, сжимающая гибкую шею, словно когти, пронзающие плоть.       Азула думает о своей трескающейся коже и искалеченном человеческом теле и вздрагивает.       Мама извиняется за жуткие образы, мелькающие у неё в сознании, те, что Азула невольно показывает.       Те, что превращают любовь в чистую ненависть.       Отец обнимает Азулу еще сильней и ей приходит в голову, что отец тоже связан с матерью. Они все связаны. Он прижимает свою голову к её голове.       Она надеется, что из-за неё никто не погибнет.       Она не хочет быть монстром.       Она хочет обрести покой.       Хочет найти своё место.       Хочет летать.