Глава 17. Тёмное пламя

      Тюрьма нисколько не изменилась с его прошлого посещения. Он давно тут не был и эти стены будят в нём старое чувство вины. Вина за свои поступки в прошлом. Он приложил руку к тому, что Айро был заключен в камеры, очень похожую на ту, где сейчас сидит отец. Он чуть не посадил сюда Азулу — даже мысль об этом вызывает дискомфорт — хотя и не сделал это. Но он не может не задаваться вопросом — что, если бы он всё-таки так поступил?       Дракону было тесно во дворце…       Азула бы пережила муки своей трансформации. Она страдала бы от одиночества, пока не стала бы слишком большой для своей камеры, а потом вырвалась бы из башни с пламенем на языке и ненавистью в сердце.       Или, как бы она не росла, она не пережила бы превращения. И весь Народ Огня не пережил его вместе с ней, погибнув в огне мести драконов.       Зуко вздрагивает.       Азула жива. Свободна. Она идет домой.       — Где Азула? — это лучшее приветствие, которым удостаивает его Озай.       — Скажи мне, что случилось с мамой и я отвечу на твой вопрос.       — Она жива?       — Мама.?       Озай рычит:       — Откуда мне знать! Ты держишь меня в камере. Я не видел эту женщину с момента её изгнания. Мне нет до неё дела!       — Она помогла тебе украсть дракона, а ты просто… выбросил её?       — О, она сделала гораздо больше, — ворчит Озай. — Насколько я помню, она пожертвовала тобой, чтобы спасти свою никчемную жизнь. Невыгодный обмен, правда? Где сейчас моя дочь?       — Она не твоя дочь и откуда мне знать, если я сейчас здесь, с тобой?       — Ты думаешь, что очень умный, мальчик?       — Я не получит своего ответа, так что и ты своего не получишь, — усмехается Зуко.       — Значит, ты хочешь избавиться от сестры, чтобы освободить место для матери? Если бы ты только знал, что она сделала, — Озай возвращает ухмылку и откидывается к стене камеры. — Возможно, ты бы никогда больше не захотел видеть её лицо.       Зуко скрипит зубами:       — И что она сделала?       — Где Азула?       — Сначала я получу ответ на свой вопрос. Настоящий ответ, — Зуко делает паузу. — И, если тебя действительно волнует Азула, то тебе стоит подумать о том, чтобы рассказать мне правду. Всю правду. Никаких уверток и пропущенных деталей.       — Значит, она жива? — задумчиво говорит Озай.       Зуко вздыхает:       — Как долго она будет оставаться такой, зависит от тебя.       Озай чуть заметно шевелится:       — Когда Аватар исчез, это ознаменовало начало эпохи нестабильности. С каждым годом его отсутствия ситуация только ухудшалась. Но, одновременно, это открыло двери невероятным возможностям…       .оОо.       Яйцо всё еще у неё в руках и с каждым шагом оно становится тяжелей. Так она говорит, по крайней мере.       «Тогда отдай его мне, раз сама не можешь его держать»       «Нет!» — она прижимает свою ношу к груди.       «Осторожней с этим!» — рычит мужчина.- « Я не хочу, чтобы ты его случайно раздавила. У нас есть только один шанс сделать всё правильно»       Для той, что не хотела ничего делать, женщина защищает яйцо слишком рьяно. Её губы плотно сжаты, когда она проводит пальцами по сверкающей, шероховатой поверхности:       «Мы должны вернуть его. Мы не знаем, как вырастить дракончика»       «Мы и не будем растить дракона»       Она хмурит брови:       «Тогда что мы будем делать?»       Озай сверяется со свитком:       «Просто делай то, что я говорю. И тихо. Существо, с которым мы встречаемся, не любит шума» — он и сам не любит суеты и жалоб.       «Откуда ты узнал об этом существе? Обо всём этом?»       «Я иногда заглядываю в дворцовую библиотеку, моя дорогая».- Как досадно, что люди недооценивают пользу чтения. — «Возьмите пример с меня и вы найдете там несколько необычных свитков, вывезенных из Города Солнца…»       «Вывезенных…» — фыркает женщина.       «Не важно, как они попали в наши руки. Важно то, что в них описаны уникальные, захватывающие дух ритуалы» — он задумывается: — «Полагаю, что с помощью духовных лоз и воды мы могли бы все сделать сами, но я хочу исключить возможность ошибки»       «Так с кем вы договорились? С шаманом, знахарем?»       «Духом, специализирующемся на трансформации» — усмехается он. — «Он обеспечит нас всеми необходимыми инструментами»       Он отодвигает в сторону переплетение винограда и папоротника, вспугивая мушиный рой. Урса гримасничает, отгоняя их. Она всё еще морщится, когда они выходят на поляну, где перед входом в пещеру стекает в бассейн небольшой духовный родник. Рядом находятся самодельная бамбуковая дверь и валун, а неподалеку костер в круге из камней, над которым покачивается в дыму гирлянда из зубов и деревянных бус.       В центре источника плавает труп, а на нём сидит черноглазая жабо- белка со смешными крохотными клыками.       Урса, сдерживая крик, зажимает ладонями рот.       «Держи себя в руках» — бросет Озай.       «Там тело…»       «Оно живое» — Озай пожимает плечами. Оно должно быть живым, иначе ничего не выйдет.       Жабо-белка прыгает и в середине прыжка превращается в нечто, смутно напоминающее человека, приземляясь на грязную землю перед парой. Она поднимается, моргая черными провалами глаз и вытягивает перед собой коротенькие ручки. По её щекам бегут яркие красно-оранжевые прожилки, похожие на отметины Ваату.       Озай больше не сомневается в прочитанных свитках, где говорится, что эта тварь черпает свою силу от амбициозного духа.       «Принц Озай» — тварь приветствует его чем-то, едва похожим на улыбку. Зеленые, похожие на траву зубы блестят в лучах заходящего солнца. Дыхание пахнет водорослями и сырой рыбой. Она протягивает свои чешуйчатые руки: — «Яйцо»       Урса делает несколько шагов назад и Озай тихо рычит:       «Отдай ему яйцо»       «Что он собирается с ним делать?»       «То, что мы и просили сделать!» — раздражение растет с каждым словом и секундой колебаний.       Она качает головой:       «Мы не можем просто взять и превратить это в то, чем оно не является»       Озай сжимает переносицу. Урса выставляет дураками их обоих.       «Мы можем и сделаем. Ты получишь своего человеческого ребенка, а я получу своего дракона. Мы покажем миру, насколько велика мощь Нации Огня»       Дух приседает, перетекая из формы в форму. Озай замечает крылья стрекозы, затем признак перьев, потом пасть лисы. Ни одна черта не задерживается слишком надолго, чтобы сформироваться и закрепиться.       «Яйцо?» — тварь снова протягивает руки, на этот раз пятнистые, словно у леопарда-рыси.       В источнике дергается тело.       Озай выхватывает яйцо у Урсы и протягивает его духу. Тот широко скалится:       «Чудесно! Чудесно!» — подходит к костру и кладет его в самую середину под связками амулетов.       «Что теперь?» — спрашивает Озай.       «Пусть яйцо кипит» — шипит тварь и выпускает змеиный язык, касаясь ноги Озая, а потом соскальзывает обратно в источник. Обратно поднимается нечто вроде медведя-гризли с телом в пасти. Тварь роняет тело — мужчину — так близко к костру, что пламя лижет ему волосы.       Мужчина отлично сложен, чисто выбрит и ухожен, как и полагается хорошему войну Огня. Он молод. Было бы жаль его терять, но в долгосрочной перспективе…       Мальчик, что вылупится из этого яйца, будет в три раза лучше, чем этот мужчина. Солдатом, что взлетит по карьерной лестнице с пугающей скоростью. Второй сын Озая станет всем тем, кем не смог стать первенец.       А сам Озай… О, какая слава будет у него, когда мир увидит, что он смог вырастить и приручить дракона! Когда дракон созреет и его крылья распахнутся…       Они запомнят Озая Повелителя Драконов! А Азулон поймет, наконец, что отдавал предпочтение не тому сыну!       Одно дело — убить дракона, другое — быть его хозяином.       Мужчина у костра кашляет и что-то лепечет. Его язык распух и слова невнятны, но его и так никто не слушает.       .оОо.       У Урсы перехватывает дыхание:       «Он слишком близко к огню»       Медведе-собака дергается, перетекает в получеловеческую форму и достает из-под груды кож и мехов кинжал. Он берет Урсу за запястье и вкладывает ей в руку костяную рукоять.       «Давай» — он показывает на беспомощное тело.       Она хмурит брови, переводит взгляд с кинжала на мужчину и качает головой:       «Нет. Я не буду»       Озай бьет её по щеке. Это не шокирует, она этого ожидала. Скорей удивительно, что за время их кощунственного путешествия подобное происходит впервые.       «Ты сделаешь это или я перережу глотку тебе»       «Если ты так сильно хочешь своего дракона, то сам делай это!» — Урса тычет в Озая кинжалом. Блеск лезвия искушает погрузить его в шею мужа, прямо туда, где вздулась и пульсирует вена.       «Это должна быть ты» — дух — хотя она бы назвала его демоном — тянет слова. — «Давай, вырежь ему сердце»       Урса сглатывает. Недостаточно заколоть человека или перерезать ему горло? Она давится сухой рвотой:       «Я не могу. Я…»       Озай хватает её за волосы и тычет лицом в костер:       «Не будь эгоисткой!» — кричит он. — «Нам это нужно! Это нужно Нации! Нам надо выиграть войну, а это ключ к победе! Ты готова пожертвовать своим народом только потому что у тебя кишка тонка?!»       Желудок Урсы урчит и бунтует. Жар струиться у неё по лицу. Глаза печёт, когда Озай опускает её голову ещё ниже.       «Я сделаю это» — хрипит Урса. –«Я сделаю, только отпусти меня»       Ей хотелось бы, чтобы он не знал её так хорошо.       Ей хотелось бы не быть такой предсказуемой.       Он перехватывает её запястье прежде чем она успевает что-то сделать.       «Давай не будем делать глупости» — его низкий голос почти нежен. — «Если уж ты так хочешь кого-то заколоть, то…» — Озай кивает на бедного мужчину. Человека, не заслуживающего, чтобы в него вонзили нож.       Сколько бы она не прожила, ей никогда не забыть тот звук. Эти почти гротескные хлюпанья и чавканья, когда кинжал входит и выходит. Эти истошные крики, мольбы о пощаде и стоны. Крики на которые отвечает лишь щебет птиц и восторженное хрюканье демона, готового сотворить своё злое колдовство.       Кажется, требуются часы, прежде чем грудная клетка оказывается вскрыта настолько, чтобы в неё можно было опустить ладонь и сомкнуть её вокруг пульсирующего сердца. Мужчина уже не кричит и это, пожалуй, единственное милосердие, когда его сердце бьется в её руке.       Она дергает.       Дергает.       Это не легко.       Не так, как это описывают солдаты.       Она дергает опять и опять, пока её разум не становится пустым.       Пока ощущения не притупляются, а память не стирается. Она не может вспомнить самые жуткие моменты, она не воспринимает их. Но она помнит миг, когда всё порвалось. Не сердце, а что-то внутри неё.       В какой момент ритуала это происходит, она не знает. Но знает, что это было. Возможно, в самом начале её ужасных действия, а может, когда душа этого человека отлетела от его тела, отправляясь в обиталище душ.       И кусочек её собственной души отрывается.       Холод и пустота.       Огонь в её животе гаснет и чакра остывает.       Пуста.       Она наполовину пуста.       И только когда дух хватает этот кусок, она понимает, что это не просто её душа, а часть её человеческой сути.       Очень важная часть.       Демон, дрожа от восторга и злобы, несет эту часть к яйцу.       Огонь чернеет, прежде чем кровь бедняги, которого поддерживает Озай, гасит его. Яйцо трескается. Внутри лежит ребенок и кровь жертвы капает на него. Течёт ему в рот.       Среди тлеющего пепла и острых, как бритва, осколков скорлупы лежит существо, призванное в этот мир кровью и смертью.       «Зло» — задыхается Урса. Возможно, она имеет в виду себя. То, во что она превратилась, создав этого крошечного монстра.       «Это твоя дочь»       Урса качает головой:       «Нет» — она смотрит на малышку — её глаза закрыты, но она не плачет. Она не сучит ручками и ножками. Она скрежещет зубами и рычит. — «Нет, только не это. Нет» — это вообще не человек. Даже когда острые зубы втягиваются обратно в десны, а глазки моргают, показывая человеческий зрачок.       Оно может казаться человеком, но оно не будет им. Никогда.       Ребенок начинает плакать, но Урса остается холодна. Она даже не осознает, насколько сильно её трясёт.       «Возьми её»       «Сам её бери! Это твой монстр! Сам о нём и заботься!»       Она выполнила свою часть работы и больше не хочет иметь дело с этим существом, укравшим часть её души.